Глава 13

— Виктор Александрович, она же заперта была… — шепнула мне на ухо Альбина.

— Угу.

Новостью это для меня не являлось. Запирал я её в контур Викентия, он ещё гарантию на работу тогда давал. И вот она, запертая, стояла в коридоре жилого крыла, поправляла локоны и выглядела до отвращения довольной.

Я выступил вперёд.

— Семён Игнатьевич. Потрудитесь объясниться.

Я говорил спокойно, и это далось мне нелегко. Не прошло и пары дней с момента получения статуса второго помощника, а его носитель уже успел натворить дел.

Краев выдержал мой взгляд. Надо отдать старику должное: глаз он не отвёл.

— Я отдыхал у себя, — начал он. — И услышал голос. Женский, из соседней комнаты. Мне стало любопытно: никаких женщин, кроме Альбины, в этом крыле не намечалось. Я зашёл.

— Дверь была не заперта?

— Дверь была приоткрыта. Я зашёл и увидел её. И вспомнил. — Он качнул головой в сторону Клементины, не глядя на неё. — Я её знал, Виктор Александрович. Я их всех знал. А она вспомнила меня.

Говорил он тепло об обитателях, но сути это не меняло.

— И?

— И попыталась очаровать. — Старик усмехнулся сухо. — Только я знаю, как это у неё работает. Сталкивался. Отвёл взгляд и не поднимал больше, пока разговаривали.

— И о чём вы с ней говорили?

— Она спросила, который нынче год. Я ответил. Она сказала: «Долго же я просидела за такую мелочь». Потом спросила, кто теперь хозяин и каков он. Я ответил честно: пока не разобрался.

— Схитрила: она меня знает и сидела там несколько недель от силы, — хмыкнул я. — И почему вы решили её выпустить?

Клементина у двери повела плечом. Ни раскаяния, ни смущения: попытка солгать или очаровать проходила у неё по разряду рукопожатия.

— Потому что она сообщила мне важную информацию, — Краев впервые за разговор понизил голос. — Точнее, купила за неё свою свободу.

— О том, что нотариус приложил руку к смерти Льва… — догадалась Альбина.

— Всё так. — Старик развёл руками. — Поймите. У меня не было выбора.

— Выбор был.

Я сказал это громче, чем всё предыдущее.

— Прийти ко мне, — продолжил я. — Рассказать обо всём. И мы бы вместе решили, что делать с этой информацией и с этой сделкой. А не освобождать её самовольно, за моей спиной, сразу после получения статуса помощника Хранителя.

Краев молчал.

— Вы ведь даже не знаете, почему я её запер, — продолжил я тем же тоном. — Так я расскажу. Из-за неё с лесов упал человек. Живой парень, со второго яруса. Он мог свернуть шею. А ей было всё равно: она развлекалась.

Смотритель повернулся к Клементине.

— Правда ли это? — прямо спросил он.

Куртизанка посмотрела на меня. В глаза я ей, по старой привычке, смотреть не стал: выбрал розу за ухом.

— Ну правда, — она пожала плечами. — И что? Договор мы уже заключили. Я свободна.

Она улыбнулась. Медленно, специально для меня.

И растворилась в воздухе.

На этот раз поблизости не было Конрада, чтобы не дать ей уйти через стену, а гоняться за призраком по замку — занятие для людей с лишним временем.

— Вернётся, — с холодной уверенностью сказала Эльза, выплывая из стены. — Ей скучно, Виктор. Она вернётся сама, и очень скоро.

Разговор с куртизанкой от меня не уйдёт. Призраки вообще никуда не деваются насовсем. В этом их слабое место.

— Требую зафиксировать факт самовольного оставления места заключения! — Генрих Карлович материализовался следом. — И факт сделки с поднадзорной! Я подготовлю рапорт по всей форме.

— Готовьте, — согласился я. — Пригодится.

— Виктор Александрович… — начала Альбина.

— Подожди. Сначала закончим с Семёном Игнатьевичем, — я повернулся к нему и спросил. — Как вы её освободили? Технически.

— Просто. — Краев пожал плечами. — Лёгкая перенастройка артефакта. Сдвинул контур на четверть оборота, и вся настройка посыпалась. Я такие вещи помню: похожие артефакты и Лев в своё время заказывал.

Вот это мне понравилось меньше всего. Контур, который собирал профессиональный артефактор и принимал я лично, немаг с ключами разобрал за минуту, по памяти. Заметка Викентию писалась в моей голове сама: пересобрать «Бастион» так, чтобы четверть оборота стоила недели работы.

— Здесь понятно. Но… Вы ей поверили. Просто так. На слово, — продолжал я.

— Не на слово. — Краев покачал головой. — Она назвала детали, которые знать со стороны нельзя. День, когда писались черновики. Кто присутствовал. Что стояло на столе. Я сам был в доме в тот день, Виктор Александрович, я эти детали могу подтвердить. Врёт она в другом и по-другому, я её манеру знаю.

Довод был весомый.

— Давайте договоримся, Семён Игнатьевич, — я сел на подоконник, чтобы перейти от допроса к обычному разговору. — Больше никакой самодеятельности. Услышали, увидели, нашли, вспомнили — вы идёте ко мне. В любое время суток.

Старик вскинул бровь.

— А иначе? Снова будете угрожать?

— Нет. Зачем мне это?

Я выдержал паузу и сказал то, что думал, без дипломатии.

— Я ценю этот замок. Ценю всех его обитателей: и живых, и мёртвых. И мне важно, чтобы мёртвые не стремились сделать таковыми живых. Надеюсь, вы тоже это понимаете. Если же нет — мне придётся вновь отнять у вас способность их видеть.

— Это уже угроза, — заметил Краев.

— Нет. Это штраф. — Я развёл руками. — У нас всё-таки объект, Семён Игнатьевич. А вы на нём работаете.

Старик смотрел на меня долго. Потом в глазах его шевельнулось что-то, отдалённо похожее на одобрение: язык объекта и штрафов был ему родным.

— В таком случае, — сказал он деловито, — какова моя заработная плата?

— Пока вместо денег вы получаете жильё, еду, одежду и всё прочее, что захотите.

— А также редкие картины! — Альбина вскинула указательный палец. — Только за эти две недели вы заказали их на сто тысяч! Утверждая, между прочим, что они сольются с магическими каналами замка. Мы всё повесили в вашей комнате, и фон там теперь в разы выше, я сама замеряла!

Я мысленно отметил и это. Немаг, наращивающий магический фон в собственной комнате, — явление из тех, что не имеет невинных объяснений.

— Ладно, — решил Краев. — Договорились. Пока такие условия меня устраивают. Но далее поговорим о других.

— Что ж. Мы друг друга поняли, — отозвался я.

Альбина всё это время строчила в своём блокноте. Дописав, она зачитала вслух, официальным голосом:

— Пункт первый: самодеятельность запрещена, обо всём докладывать Хранителю. Пункт второй: оплата жильём, довольствием и картинами в разумных пределах. Пункт третий: штраф за нарушение — отключение статуса. Всё верно?

— Всё верно, — подтвердили мы с Краевым хором, и от этого хора Альбина расцвела: первый договор, запротоколированный ею лично, вступил в силу.

Мы пожали руки. Про то, что призраков он больше не освобождает, я повторять не стал: в рукопожатии старой школы этот пункт шёл по умолчанию.

— Теперь по делу. Что именно вы узнали о смерти Льва? Дословно.

Краев собрался и ответил:

— Завещания писались в этом доме. В присутствии нотариуса, всё честь по чести. Клементина помнит черновые варианты.

— Откуда?

— Она тогда, по её словам, стояла у Льва над душой. Выпрашивала выделить ей побольше энергии.

— Стоп. — Я поднял ладонь. — Выделить энергии? Разве такое возможно?

— Возможно, — кивнул старик. — На более высоких уровнях Хранителя. Лев умел. Правда, ей в тот раз отказал: сказал, что не заслужила.

Пряник дорогого стоил. С любым составом, поскольку у каждого из призраков есть какие-то желания, которые может реализовать эта энергия.

— И что с черновиком?

— А то, что она его прочла, пока крутилась рядом. От скуки. — Краев подался вперёд. — В черновике была одна страница, Виктор Александрович. Одна. Не три, как в нынешнем. И о западной башне там не было ни слова.

— Это похоже на правду, — неохотно подтвердила Эльза. — Читать чужие бумаги — любимое развлечение этой особы после мужчин. Скука для неё страшнее любого «Бастиона».

Коридор вокруг меня стал очень тихим. Эльза посмотрела в окно, слегка улыбнулась и скрылась в стене. Я останавливать не стал, погруженный в свои мысли.

В чистовом варианте завещания было три страницы, и реставрация обязана начаться именно с западной башни, под угрозой потери всего наследства.

— Значит, тот, кто составлял чистовой вариант, — проговорил я медленно, — очень хотел, чтобы наследник встретился с тамошним обитателем.

— Да. — Краев смотрел на меня в упор. — Клементина видела только черновики. А вот чистовые мог видеть кто-то другой. И я намереваюсь узнать, кто.

— Если позволите, — Генрих Карлович поднял палец. — То, что вы описали, называется подлогом при составлении завещательного распоряжения. В мои времена за такое полагалась каторга. Полагаю, в ваши — тоже ничего приятного.

— В наши сначала полагается доказать, — сказал я. — Поэтому всё, что прозвучало в этом коридоре, остаётся в этом коридоре. Нотариус не должен узнать, что мы знаем. Всем понятно?

Личный состав подтвердил. Кто кивком, кто по стойке смирно. Но главное — Альбина меня услышала.

Краев же развернулся и двинулся по коридору, набирая ход.

Я выставил руку, преграждая ему дорогу.

— Не утруждайтесь, Семён Игнатьевич. Есть способ быстрее.

Я потянулся к Системе и сам позвал всех.

Общий сбор: инициирован.

Оповещены: все авторизованные обитатели.

Они прибыли в течение минуты.

Эльза выплыла из стены первой, с чашкой.

— Надеюсь, повод стоит того, Виктор. Я была занята.

— Чем, сударыня? — не удержался Генрих Карлович, который никуда и не уходил.

— Собой. Это единственное занятие, достойное вечности.

Конрад вышел из кладки с ладонью на эфесе и коротким лязгом:

— Где противник?

— Противника нет. Пока, — ответил я, и «пока» рыцарь расслышал отдельно: ладонь с эфеса не убрал.

Мартин поднялся из пола молча и занял место с краю.

— Грядки полью позже, — сообщил он в пространство, ни к кому не обращаясь, и этим исчерпал свою повестку. Общие сборы палач, судя по всему, отбывал, а не посещал.

И последней сквозь стену просочилась Клементина.

Двигалась она с видимой неохотой, упираясь всем своим существом: игнорировать призыв хозяина она не могла, хотя очень хотела. Свобода от «Бастиона» оказалась свободой в пределах поводка, и длину его определял не заключённый со смотрителем договор, а замок.

Судя по лицу куртизанки, открытие это она сделала одновременно со мной, и оно ей не понравилось категорически.

— Это возмутительно, — сообщила она потолку. — У меня договор.

— Договор у тебя со смотрителем, — сказал я. — А призыв у тебя с замком. Разные документы, Клементина. Юрист подтвердит.

— Подтверждаю, — с готовностью отозвался Генрих Карлович.

— Вы оторвали меня от очень важного дела, — процедила она.

— От какого же? — не удержалась Альбина. И прищурилась: — Ты на Мишку засматривалась, да? Опять на него смотрела?

Я вспомнил Мишку. Крепкий парень из бригады, под девяносто кило, — тот самый, что свалился тогда со второго яруса. Заикался он потом до вечера сильнее обычного.

— Ничего я не смотрела. — Клементина отвела взгляд.

— Как это не смотрела? — повернулся к ней Конрад. — Мы же с тобой там и встретились! У лесов! Ты наблюдала исключительно за ним. И ещё рассуждала вслух: «Отчего такая красота не может храниться вечно?»

Клементина фыркнула. Эльза от таких подробностей выронила чашку. Фарфор ушёл сквозь пол и вернулся в руку хозяйки, которая продолжала смотреть на куртизанку с выражением, которому в приличном обществе не учат.

— Хра-нить-ся, — раздельно повторила графиня. — Вечно. Генрих, вы слышали то же, что и я?

— Я всё протоколирую, сударыня.

Подтекст повис над коридором, тяжёлый и всем понятный. Куртизанка, из-за которой парень свалился с лесов, продолжала за ним наблюдать и говорила о его красоте тоном кладовщика при описи. Любование это было или аппетит, я выяснять пока не стал. Но пункт «Мишку в одиночку по объекту не пускать» встал в завтрашний наряд сам собой.

— Виктор Александрович, — Альбина повернулась ко мне, и в голосе её звенела готовность к бою, — а можно приставить к Мишке охрану? Ну, из наших. Конрад же может!

— Могу, — подтвердил рыцарь с готовностью. — Скрытое сопровождение. Занимался при жизни, помню навык.

— Обсудим наряд после сбора, — сказал я, и Альбина записала это как одержанную победу. — На этом довольно сторонних тем. Все здесь, и это главное. А теперь ответьте на главный вопрос. Кто из вас видел, как Лев с нотариусом подписывали завещание?

Призраки переглянулись.

— Я видел, — признался Конрад.

Все повернулись к рыцарю. Тот пожал наплечниками.

— А что такого? Обход есть обход. Я через кабинет хожу два раза за ночь и один раз днём, семь веков подряд. В тот день ходил как обычно.

— Рассказывай весь день, с прихода до ухода. Любые мелочи, — велел я.

— Нотариус этот прибыл к полудню. Портфель, папки, всё как всегда, он и раньше приезжал. Они с хозяином болтали как старые знакомые, ничего такого. Сперва пошли на кухню.

— На кухню? Не в кабинет?

— На кухню. Нотариус привёз чай. В подарок, сказал: столичный, для дорогого клиента.

— Кто заваривал?

Конрад подумал.

— Гость. Сам. Хозяин потянулся к чайнику, а тот перехватил: мол, у столичного своя церемония, доверьте мне. Заваривал спиной к хозяину, у плиты. Потом пили у окна, и хозяин хвалил: горчит, говорил, благородно.

Я почувствовал, как картина складывается сама — кусок за куском, один к другому.

Рядом окаменела Альбина.

— Дальше?

— Дальше они пошли в кабинет. Нотариус разложил бумаги и советовал пункты, один за другим. Хозяин соглашался.

— Со всеми?

— Сперва со всеми. — Конрад помолчал, вспоминая. — Первым, что предложил нотариус, была западная башня. Начать с неё, в такой-то срок. Хозяин кивнул сразу, без единого вопроса. Я ещё удивился: он в ту башню сам не ходил и другим не велел, а тут кивает.

— А потом? — спросил я.

— А потом, к концу, хозяин переменился. Резко. Начал спорить. По мелочам, по формулировкам, упирался в каждую строку. Нотариус его успокаивал, мол, всё уже обговорено. На том и разошлись.

Я разложил услышанное по полкам. Сперва чай. Потом покладистость: западная башня первой, кивок без вопросов. И только к концу, когда действие, видимо, выдохлось, Лев стал самим собой и начал спорить. Поздно начал: главное к тому моменту было подписано.

— Если бы я знал, на что смотрю… Я решил тогда: стареет хозяин, вот и уступает, — глухо сказал Конрад.

— Ты не мог знать, — ответил я. — Никто не мог.

— Они же пили чай… — Альбина смотрела на меня огромными глазами и договаривала мою мысль вслух. — Виктор Александрович. Может, нотариус ему что-то подсыпал⁈

— Возможно, — кивнул я на очевидное. — И это можно проверить. Конрад, нотариус этот чай обратно не забирал?

— Вроде нет, — пожал плечами рыцарь.

— Тогда шанс есть, идём.

На кухню мы шли всем составом, и со стороны это смотрелось бы странно: хозяин, помощница и старик-смотритель маршируют по коридору в полном молчании, а вокруг них пусто только для посторонних глаз. Остальные шли следом плотной колонной.

— Ищем чай, — объявил я. — Возможно, от этого чая что-то осталось. Смотрим кухню и продуктовый склад.

Кухня сдалась быстро: в шкафах у плиты нашлись только рабочие запасы Альбины. Склад обещал больше.

Продуктовый склад Льва занимал целую комнату при кухне. Полки от пола до потолка, ряды банок и мешков. Хозяйственность Льва граничила с фортификацией. И я до сих пор здесь толком ничего не разобрал — разве что новый запас Вискаса принёс.

— Порядок поисковый, — распорядился я. — Верхние полки мои. Альбина, средние. Семён Игнатьевич, вы знаете это хозяйство лучше всех: ведите по секциям.

Работа пошла. Тихон возник на складе из ниоткуда, по своему обыкновению, и уселся посреди прохода с видом ревизора.

«Начальник. Докладываю: мышей нет, ни одной. Скучное у тебя хранилище».

— Переживём, — вполголоса ответил я. — Ищем мешочек с чаем. Столичный, ему год с лишним.

Кот прошёлся вдоль полок, повёл носом и чихнул.

«Тут всё пахнет старостью и жестью. Чай от чая не отличу, не мой профиль. Вот если бы нотариус его салом натёр…»

— Учту на будущее, — усмехнулся я.

Кот запрыгнул на нижнюю полку, обошёл её дозором и улёгся у ящиков: раз уж хранилище посетило начальство, пост полагался и здесь.

— Кофе! — Альбина вытащила из глубины жестяную банку и поболтала. Внутри стукнуло единым куском. — Ой. Он окаменел.

Я заглянул. Содержимое банки представляло собой монолит благородного бурого цвета.

— Судя по маркировке, ему лет триста, — оценил я. — Уже не напиток. Уже стройматериал. Отложи в музейный фонд.

— У нас есть музейный фонд?

— Теперь есть, — вновь усмехнулся я.

— Внесено, — отозвался Генрих Карлович. — «Фонд музейный. Единица хранения первая: кофе окаменелый, возраст почтенный». Виктор Александрович, а опись изъятого по чайному делу вести отдельно?

— Отдельно. И с нумерацией мешочков.

— Наконец-то, — с чувством сказал полицмейстер, — в этом доме началось настоящее делопроизводство.

Мартин тем временем завис над раскрытым мешком в углу и смотрел внутрь с глубоким садоводческим подозрением.

— Семена, — пробасил он наконец. — Старые. Это лучше выкинуть. Такое всходит неправильно.

Альбина заглянула в мешок.

— Это хлопья! Овсяные! Всё с ними нормально!

— Я бы не сеял, — не сдался палач.

— Их не сеют, их варят!

Мартин отступил от мешка с лицом человека, который снял с себя ответственность, но остался при своём мнении.

Краев вёл нас по секциям по памяти, и у одного стеллажа вдруг притормозил. Взял банку тушёнки, повернул этикеткой к свету.

— Это я ему привозил, — сказал он негромко. — В девяносто восьмом. Ящиками брали, по акции. Он ещё ворчал, что много… А вот поди ж ты — стоит.

Он вернул банку на место точным движением, ровно в тот же след на пыли, и пошёл дальше. Комментировать никто не стал.

А потом Эльза, скользившая вдоль верхнего яруса, остановилась.

— Виктор. Здесь.

На самой дальней полке, за банками, стояла жестяная коробка. Я снял её и открыл.

Полтора десятка холщовых мешочков с чаем, все разные: с лентами, с бирками, с сургучом и в бумаге. Лев, судя по всему, складывал сюда чайные подарки годами.

— Мужчины, — вздохнула Эльза, оглядев коробку. — Дарить ему было решительно нечего, вот и несли чай. В мои времена несли табак, результат тот же: полка и забвение.

— Зато теперь это вещественные доказательства, — заметил Генрих Карлович. — Забвение реабилитировано.

— Конрад. — Я повернулся к рыцарю. — Какой из них они пили? Смотри внимательно.

Рыцарь склонился над коробкой. Разглядывал долго и честно, даже забрало поднял.

— Не могу знать, мастер, — сознался он наконец. — Они для меня все одинаково трава. Я в чаях не разбирался и при жизни: солдату положено вино.

— А по запаху? — Альбина выхватила первый мешочек и поднесла к его шлему. — Вот, понюхайте! Вдруг вспомните!

Повисла пауза.

— После смерти я не чувствую запахов, барышня, — ровно сказал Конрад.

Альбина застыла с мешочком в вытянутой руке. Щёки её начали наливаться краской.

— Ой. Простите. Я не…

— Не изволь смущаться. — Рыцарь выпрямился во весь свой рост и громыхнул со всей куртуазностью: — Столь зело лепообразной деве я готов простить и не такое.

— Столь… какой деве?

— Лепообразной, — с удовольствием повторил Конрад.

Альбина беспомощно оглянулась на меня, на Эльзу. Графиня закатила глаза и сделала вид, что её здесь нет.

— Это комплимент, — перевёл я. — Старинный. Считай, что тебе выдали грамоту.

Помощница на всякий случай кивнула рыцарю, убрала мешочек обратно в коробку и вернулась к делу — порозовевшая, но уже деловитая.

— Виктор Александрович, а что же тогда делать? — Она пересчитала мешочки взглядом. — Их вон сколько, и все разные. Подписей нет. Чужой тут не найдёшь. И не факт ведь, что тот самый вообще дожил до нашего времени…

— Не проверим — не узнаем. Так что несём на экспертизу всё.