Глава 14

Утро следующего дня началось с необычного. Потому что две мои бригады вызвали меня на планёрку.

Событие это было из ряда вон. Обычно вызываю я: с новыми требованиями по технике безопасности, с уточнением сроков или с разбором полётов. И зову одних бригадиров, потому что отрывать от работы целый состав — расточительство.

А тут в главный зал явились обе бригады полностью. И Степаныч, и студенты. Стояли, переминались и ждали меня.

За тридцать лет я выучил: когда рабочие сами собираются в полном составе, это либо забастовка, либо кто-то что-то нашёл. На забастовку лица не тянули, не было в них абсолютного недовольства.

Повезло ещё, что дворцовая бригада пока не заступила. Люди Петра Игнатьевича ждали стройматериал: с балкой главного зала мы в итоге решили не мелочиться. Заменить целиком, а не латать, так надёжнее, а сверху я пройдусь даром. На том и договорились, материал уже ехал, переезд бригады намечался через два дня.

Проходя через зал, я по привычке глянул вверх, на центральную балку. Старая держалась на моих стойках честно, но своё она отстояла: замена напрашивалась давно, и через два дня ей предстояло уйти на заслуженный покой.

Альбина пришла со мной, с блокнотом наготове. За нами подтянулись зрители.

— Наконец-то будет что-то интересное, — Генрих Карлович потирал призрачные ладоши. — Собрание! Обожаю собрания. Тридцать три года на них сам выступал при жизни. А потом больше века в посмертии!

— Именно поэтому их все остальные ненавидят, — заметила Эльза и поднесла к губам чашку.

— Ненавидят неорганизованные собрания, сударыня. А организованные любят. Просто никто из вас ещё не видел организованного.

— И не увидит, Генрих. В этом их прелесть.

Пила она из чашки с большим достоинством, и все присутствующие давно знали, что в чашке ничего нет. Знала это и сама графиня, что ей нисколько не мешало.

Конрад встал у колонны, сложив руки перед собой: посмотреть на людское сборище рыцарь пришёл с искренним интересом.

Мартин остался в саду. Палач людских скоплений не любил, и я его понимал. Всё-таки тут собрание для живых, а призраки сами пришли, из своего интереса. И не у всех он был, что меня радовало.

К слову, по дороге сюда я видел его сад. Краев стоял над кустами и рассуждал вслух, куда что пересаживать. Мартин висел рядом, кивал и тыкал в нужную грядку.

— Смородину к южной стороне, говоришь… — рассуждал старик. — А ведь верно. Там солнце с утра.

Мартин удовлетворённо кивал и тыкал в следующий куст.

Каждый вёл свою половину разговора, и работало это у них безотказно.

С этими мыслями я и оглядел собрание.

— Ну. И зачем вы меня позвали? — спросил я.

Степаныч вышел вперёд. Следом, переглянувшись с ним, вышел Тимофей. Бригадиры встали передо мной, остальные подтянулись полукругом позади.

— Александрыч, — начал Степаныч. — Проблема серьёзная. И не только у нас. У них тоже.

— Мы вчера со Степанычем разговорились, — подхватил Тимофей. — И выяснилось, что дело не в его людях и не в моих.

— Я-то две недели думал, что это кто-то из них по нашим комнатам шарит, — признался Степаныч и покосился на студентов без прежней суровости.

— А я думал, из ваших! — Тимофей поднял палец. — Я уже, честно говоря, решил: всё. Доверие утрачено. Работаем на одном объекте, а друг на друга думаем…

Голос у парня на этих словах сел. Я отметил: из-за утраты доверия староста расстраивался заметно сильнее, чем из-за самой проблемы. Хорошее качество. С возрастом дорого обходится, но хорошее.

— Так. — Я поднял ладонь. — Что случилось? Объясните внятно, с начала.

— Вещи пропадают, — сказал Степаныч. — Начали со стройматериалов. Первые дни я думал: переложил кто-то и забыл. Бывает такое, дело житейское. Но не каждый же день!

— У меня часы пропали! — подал голос Лёшка из полукруга. — Три дня назад. Я думал, посеял. Всё обыскал, так и не нашёл.

И полукруг прорвало с обоих сторон.

— Лобзик пропал! Ну кому он сдался, лобзик?

— Набор отвёрток. Новый, я его два раза открыть успел.

— Ручки пропадают. Ручки! Я уже проволокой к планшету приматываю.

— Рулетка. Хорошая была, прорезиненная.

— Перчатки! Три пары за неделю!

— Уровень пузырьковый. Маленький, карманный.

— Кружка с базы отдыха, память…

Голоса шли вразнобой, налезали друг на друга, и в каждом сидела одна и та же обида: у работяг таскали инструменты и личные вещи.

— По одному! — Степаныч прихлопнул ладонью. — Составим список, всё Альбине сдадим. Так, Александрыч?

— Так. Полный перечень нужен, по бригадам, к вечеру. Что, когда, откуда пропало.

Альбина уже открыла блокнот на чистой странице и вывела заголовок. Судя по нажиму, заголовок был солидный.

— А у м-меня трусы пропали, — вдруг сказал Мишка.

Полукруг притих. Потом по нему поехали смешки, сначала сдавленные, дальше в голос.

— Что смешного⁈ — Мишка обвёл товарищей взглядом. — Вы п-представьте, как я офигел!

Альбина наклонилась к моему уху.

— Мне кажется, его случай не входит в общее число, — прошептала она.

Я слегка кивнул. Мысль у нас с помощницей шла параллельными курсами, и озвучивать её при бригадах не собирался ни один из нас. Мишке между тем перепало сочувственное похлопывание по плечу от соседей, и заикаться он перестал: в бригаде, где над твоей бедой поржали и приняли её в общий список, жить можно.

— Тихо! — Степаныч навёл порядок одним словом. — Дальше личные вещи пошли, Александрыч. Мелочь, по мелочи, но каждый день. А вчера у меня пропал журнал работ. Который я с собой ношу: что сделано, кто что сделал, весь учёт. Вот это стало последней каплей.

Я понимающе кивнул.

— Сорок лет журналы веду, — добавил бригадир тише. — На каких только объектах не работал. Впервые спёрли!

Журнал работ. Я мысленно присвистнул: для человека старой школы это была уже не кража. Это было покушение на святое.

— И вот что важно, — Тимофей собрался и заговорил по делу, загибая пальцы. — Это не мог сделать кто-то из рабочих. Мы на объектах вообще не пересекаемся: они на юго-западной, мы были на своей. Рядом у нас только спальные комнаты. Можно было бы подумать на того, кто ходит по комнатам, пока все на работе. Но из комнат как раз меньше всего пропаж! Всё тащат с рабочих мест, со складов, из общих коридоров.

— Понял тебя, Тимофей. Разберёмся, — пообещал я.

И обвёл взглядом оба состава. Ждали они, судя по лицам, чего угодно: разноса или отговорок.

— Кажется, я уже догадываюсь, в чём дело, — сказал я. — Но мне нужно время, чтобы подтвердить теорию.

— И сколько времени нужно? — Степаныч нахмурился. — Это же невозможно работать в таких условиях! Люди инструмент под подушку прячут!

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Думаю, дня мне хватит. Завтра утром соберёмся здесь же, и я расскажу, к каким выводам пришёл.

— Виктор Александрович, — Тимофей замялся. — А это не может быть… ну… что-то опасное? Объект же магический. Мы понимаем, куда нанимались, просто хотелось бы знать.

Полукруг притих. Вопрос висел у всех, озвучить его решился староста.

— Завтра расскажу всё, что подтвердится, — ответил я. — Врать не буду, паниковать не советую. За месяц на этом объекте кого-нибудь покалечило?

— Нет…

Мишка смотрел по сторонам и молчал. Про своё падение он молчал, как партизан.

— Вот и ориентир, — сказал я в итоге.

Бригады переглянулись. Полукруг выдохнул, закивал: сроки здесь уважали, а я их пока не срывал.

— Всё. По местам, работаем, — указал я.

Зал опустел за минуту. Работяги уходили заметно спокойнее, чем стояли: проблема перешла с их плеч на хозяйские, а я в этом замке слов на ветер пока не бросал.

В зале остались мы с Альбиной и три призрака.

— А у меня ведь тоже кое-что пропадало, — вспомнила помощница, когда за последним рабочим закрылась дверь.

— Что?

Я насторожился сразу. У меня самого не пропало ничего, но тут заслуга сомнительная: вещей у меня немного. Счастье в них я перестал осознавать давно, ещё в прошлой жизни, а в этой в основном донашивал то, что осталось от прежнего Виктора. Новое пока не видел смысл покупать, на стройке и пропадёт.

Кстати, о прежнем. Его не было видно и слышно уже которую неделю. Но в воры он не годился при всём желании: дар у него совершенно другой, и гниль с кражами не сочетается никак.

— Блокнот, — сказала Альбина. — Новый, я его только с доставкой получила. С тремя пушистыми котиками на обложке. Очень милыми! У одного такие глазки, что…

— Давай ближе к сути.

— Ой. Да. В общем, он пропал на следующий день после доставки. А доставку сюда, между прочим, найти было очень сложно! Пришлось платить по двойному тарифу, иначе они вообще отказывались ехать.

— Это ещё почему? — нахмурился я.

— Потому что замок! У них доставка только по городу, а для нас исключение за доплату. Мы со строительными компаниями так же делаем, вы же сами счета подписываете.

Подписывал. Графа «логистика» в моей смете давно жила своей жизнью, и теперь я знал, чем она питается.

— Понятно. Что ещё пропало?

— Турка! — Альбина всплеснула руками. — Помните, вы сказали, наверное, студенты взяли? Я всех спросила. Всех до одного! Никто не брал. А она же была моя любимая…

— Что-то ещё?

— Рюкзак. Я его в коридоре у двери оставила, на минутку. Возвращаюсь, а его нет. Там ничего ценного, но обидно же!

Я прокрутил список пропаж, и один вопрос напрашивался сам.

— А блокнот в тот момент был у тебя в комнате?

— Нет. — Альбина мотнула головой. — Я как раз заносила коробки. Он лежал в самой верхней, я полюбовалась и положила обратно. Отнесла одну коробку в комнату, возвращаюсь в коридор, а его уже нет.

— То есть конкретно из твоей комнаты не пропало ничего.

— Ну… да. Получается, так.

Я кивнул. Картина собралась.

— Это многое объясняет. Твоя комната, как и моя, защищена контурами. Всё пропадает из общих мест. Значит, мы имеем дело с призраком.

Мы с Альбиной, не сговариваясь, повернулись к троице у колонны.

Все трое стояли, навострив уши, и слушали наш разговор с большим вниманием. Под двумя парами живых взглядов внимание это начало стремительно превращаться в оскорблённое достоинство.

— Виктор, — Эльза поставила чашку на блюдце перед собой, и воздух эту пару принял. — Надеюсь, вы не нас подозреваете. Я за триста лет не взяла чужого ни разу. Своего, впрочем, тоже: у меня всё было.

— Среди нас нет такого, кто мог бы воровать предметы, — с достоинством сказал Конрад. — Я бы об этом уже знал. Семь веков обхожу этот замок, мастер. Руки, способные взять чужое, я тут наперечёт знаю.

— Поддерживаю, — кивнул Генрих Карлович. — И присовокуплю: у наших ни у кого нет доступа к предметам вне своих зон. А потому… Предлагаю тотальную перепись имущества! — Генрих Карлович вдохновился на глазах. — Всего движимого! С присвоением номеров! Тогда любая пропажа будет установлена в течение…

— После поимки вора, — сказал я. — Сначала вор, потом учёт.

Эта его идея мне не понравилась, слишком уж он всё усложнял.

— Запишу как этап второй, — не сдался полицмейстер.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил я.

В зал, прихрамывая, вернулся Степаныч.

— Александрыч, забыл ещё одну вещь. Уж прости старика.

— Слушаю.

— Тут такое дело… — Бригадир помялся, что случалось с ним нечасто. — Ребята жалуются. По утрам один и тот же репертуар.

— Как это кому-то может не нравиться Рамштайн⁈ — Конрад отлип от колонны мгновенно. Наплечники встали торчком, голос загремел на весь зал.

Степаныч не повёл и бровью. Рыцаря он не видел и не слышал, и праведный гнев семивекового меломана прокатился мимо него в пустоту. Нам с Альбиной пришлось срочно делать спокойные лица, и получалось у нас так себе.

— Не один репертуар! — не выдержала Альбина. — Появились же новые пластинки!

— Да появились, я слышал, — согласился Степаныч. — Но это ж всё одно тяжёлый рок. У меня потом голова ещё час звенит. — Он почесал затылок. — Может, можно как-нибудь… ну, просыпаться под что-то более позитивное?

Что-то лязгнуло. Конрад потянул меч из ножен, и в нём читалось намерение вызвать бригадира на поединок прямо здесь, за оскорбление Рамштайна, невзирая на то, что противник вызова не услышит.

Я посмотрел на рыцаря. Меч уехал обратно, со скрежетом и глубокой обидой.

— Боюсь, что нет, — вздохнул я. — Этот проигрыватель настроен только на одну группу. Никакую другую музыку он воспроизводить не будет.

— Это как? — захлопал глазами Степаныч.

— Магия. — Я пожал плечами.

Против такого аргумента в этом мире не спорили. Степаныч хмыкнул.

— Ребятам это не понравится. У них и так вещи пропадают, а тут ещё и встать утром по-человечески не получается.

— А если перенести музыку на обед? — предложила Альбина. — Днём все на объектах, в комнатах пусто. Это их устроит?

— Думаю, да. Главное, чтоб не с утра по мозгам. Оно же так орёт, что колонки, кажется, в каждой комнате стоят.

— Ну, такого точно нет, — ответил я. — Удивительная магия.

— Я стараюсь, — приосанился Конрад.

Реплика ушла в пустоту для бригадира и точно в цель для всех остальных. Альбина издала звук, который с натяжкой сошёл за кашель.

— А она вообще… надёжная, магия эта? — Степаныч покосился на пустой угол, в котором как раз стоял Конрад. — Ну, в смысле, не начнёт она среди ночи?

— Не начнёт. У неё строгий график.

— Дисциплинированная, значит. — Бригадир одобрительно кивнул углу. — Это по-нашему.

Конрад в углу принял комплимент строевой стойкой, о чём адресат так и не узнал.

— В общем, раз уж выключить эту магию не получается, — подытожил Степаныч, — будем рады, если она хотя бы в другое время. На том и порешим?

— Порешим. С завтрашнего дня репертуар в обед, — кивнул я.

Бригадир кивнул и захромал к выходу. Конрад проводил его тяжёлым взглядом.

— В моё время, — сообщил рыцарь, — города брали под барабаны. Сутками. И никто не жаловался на репертуар. А эти от двух песен раскисают. Мельчает человек, мастер.

— Человек не мельчает. Человек не выспался. С обеда твоя аудитория будет благодарнее, вот увидишь.

— Дневной концерт… — Конрад покатал мысль под шлемом. — В этом что-то есть. Обеденный штурм.

— Вернёмся к нашему воришке, — сказал я, когда дверь за Степанычем закрылась. — Смотри, что выходит. Если турку украли не студенты, а её украли не они, то у нас закономерность. Всё началось после того, как они освободили ту сущность из кладки.

Альбина раскрыла блокнот, рабочий, с загнутыми углами.

— Сущность: призрак-воришка, — проговорила она, записывая. — Так его и запишу.

— Пиши. Первая рабочая версия.

— Надо его побыстрее найти. — Она подняла глаза. — Мне очень нравился тот блокнот с котятами…

— Постараемся.

Я улыбнулся. Альбина улыбнулась в ответ, и щёки её порозовели.

Про то, что искать нам предстоит сущность из пятисотлетней консервации, о которой не знают даже старожилы, я напоминать не стал. Пусть в деле о котиках будет хоть одна светлая сторона.

— Идём, — позвал я.

— Куда?

— Найдём того, кто может вычислить по запаху даже призрака.

* * *

Тихон спал на своей лежанке в коридоре, у моей двери. Пост он держал даже во сне: одно ухо стояло торчком и поворачивалось на наши шаги.

Я присел рядом на корточки.

— Тихон, есть работа по твоему профилю. В замке начали пропадать вещи, у обеих бригад и у Альбины. Мы считаем, что это призрак, и он появился недавно. Мне нужно найти его, пока у меня не разбежались рабочие.

Кот открыл один глаз. Потом второй.

«Интересно, — сказал он, и услышал его только я. — А я всё думал, докладывать или рано. Я в коридорах периодически чувствую странный запах, начальник. Корицей пахнет».

— Альбина. — Я обернулся. — Ты когда-нибудь чувствовала в коридорах запах корицы?

Помощница моргнула.

— Пару раз было такое… наваждение. У лестницы, вечером. Стоишь, и вдруг корицей потянуло, а булочек никто не пёк. Я решила, показалось. А что?

— Возможно, это наш гость. — Я вернулся к коту. — След взять сможешь?

«Сначала вводные. Что таскает: блестящее, мягкое, съедобное?»

— Всё подряд. Инструмент и часы, посуду и одежду. Дорогое не выбирает, берёт что плохо лежит.

«Всё подряд и что плохо лежит, — кот зевнул. — Понятно. Сорока. Только двуногая и дохлая. След достаточно яркий. Могу».

Тихон стёк с лежанки, потянулся всем корпусом и пошёл по коридору. У первой развилки остановился, повёл носом влево, вправо, вернулся на два шага.

«Тут наслоения, — пояснил он. — Он этим коридором ходит часто… Вот. Самое яркое пятно. Свежее, ночное. Идём, начальник».

— Альбина, за мной. Работаем.

— Ура! — Помощница прижала блокнот к груди. — Мы настоящие шпионы! Только, чур, я веду протокол слежки!

Я усмехнулся.

Никогда у меня не было такой оригинальной помощницы. За тридцать лет через мои объекты прошли десятки снабженцев, сметчиков и учётчиц, и ни один из них не кричал «ура» перед началом розыскных мероприятий. С Альбиной работа окрасилась совершенно новыми красками.

Тихон вёл нас причудливо. След петлял по всему этажу: вдоль стен, через переходы, забегал в тупики и возвращался обратно. Призраки пристроились следом, и молчать всю дорогу они, разумеется, не собирались.

— Внесу маршрут в протокол, — Генрих Карлович плыл за котом и диктовал сам себе. — Коридор западный, поворот на галерею… Виктор Александрович, а ведь субъект перемещался тут не один час!

— У воришки недурной маршрут, — оценила Эльза. — Оконные ниши, портретный простенок. Гуляет по лучшим местам. В этом призраке есть вкус.

— В этом призраке есть чужие отвёртки, — напомнил я.

У портретного простенка Тихон задержался, обнюхивая пол под картиной третьей баронессы.

«Стоял тут подолгу. Несколько раз».

— Любовался, — Эльза кивнула с пониманием. — Вкус окончательно подтверждаю. Баронесса того стоит.

— Или примеривался, — сказал я. — Картины у нас теперь, между прочим, тоже имущество с ценником.

След свернул в жилое крыло и упёрся в комнату Конрада.

Тихон вошёл в приоткрытую дверь, прошёл к проигрывателю и обошёл его кругом. Потом ещё раз. И ещё.

«Пять кругов, — доложил кот, завершив пятый. — Топтался тут долго. Принюхивался, я бы сказал».

— Он словно пытался его спереть! — ахнула Альбина, когда я пересказал. — Но не смог!

— Конечно, не смог, — с холодным удовлетворением сказал Конрад. — Это магическая вещь. Она к этой комнате уже приросла. И вообще, я его за одну только попытку…

Меч вышел из ножен на ладонь.

— Не надо, — Эльза даже не повернула головы. — Мёртвый мёртвого не убьёт. Вы же помните, Конрад.

— Помню. — Меч уехал обратно. — Но пытаться мне никто не запрещает.

Дальше след повёл вниз.

На кухне Тихон задержался у вазы с конфетами, обошёл её и сел.

«Был здесь. Крутился. Брал ли что — не скажу: конфеты для всех, тут запахи общие, не угадаешь».

— А если конфеты пересчитать? — предложила Альбина и сама же осеклась: — Хотя я не помню, сколько их было…

— Вот и никто не помнит. Грамотное место для кражи: ваза с общим доступом. Наш гость соображает, — сделал вывод я.

На продуктовом складе кот прошёлся вдоль полок, у пары секций замедлился и двинулся дальше. Первый этаж след прошёл насквозь, и в главном зале Тихон даже не притормозил. У подвальной лестницы кот остановился и оглянулся на меня.

«Дальше идёт вниз, начальник. Предупреждаю сразу: там сыро. Надбавка за вредность обсуждаема?»

— Обсуждаема. Двойные сливки вечером.

«Принято. Идём».

След уходил в подземелье. Подвал под главным корпусом я знал по описи и паре инспекций: помещения под залом и жилыми этажами, кладовые да техническая зона.

Свет здесь мигал. Лампы под сводом гудели и притухали через одну, и тени от этого дышали: наплывали и отступали. Где-то мерно капало.

— Надо бы лампочки поменять, — сказала Альбина, и голос она понизила сама, без команды.

— Надо. Только для этого сперва надо сделать так, чтобы у нас две бригады не уволились.

Тихон вёл ровно, от помещения к помещению, нос у самого пола. Мы шли следом: я за котом, Альбина за мной. Призрачный конвой замыкал.

А потом под ногами хлюпнуло.

Я посветил вниз. По полу стояла вода. Тонким слоем, от стены до стены, и уходила дальше, в глубину подвала. Мне уже доводилось с ней сталкиваться, но сейчас я отметил, что уровень стал значительно ниже.

Я присел и тронул её пальцами. Чистая. Холода нет. Запаха нет.

И вот это мне не понравилось сразу по всем строительным статьям. Грунтовые воды пахнут землёй. Протечки пахнут трубами. Эта не пахла ничем, стояла ровно и никуда не спешила.

Я повёл лучом по полу. Уклон в этом крыле подвала шёл к дренажной решётке. Вода на уклон не обращала внимания: стояла ровно, во всю ширину, и у дальней стены её было больше, а не меньше.

До рва отсюда по прямой было метров сорок и три метра грунта… Это плохая мысль, и с ней я разберусь позже. Сперва надо поймать воришку.

«След растворяется, — Тихон остановился у кромки и дёрнул хвостом. — Вода съедает запах. Дальше не возьму, начальник».

Я передал всем.

— Ну вот… — Альбина сникла. — Теперь мы его не найдём.

— Отчаиваться нельзя. — Я поднялся и посветил вперёд. — Тут осталось всего несколько помещений. Проверим каждое, раз уж пришли.

Первое помещение оказалось пустой кладовой: вода у дальней стены стояла по щиколотку, и на её глади не было ни ряби, ни соринки. Второе — техническая, со старыми стеллажами. На полках лежала пыль, которую не тревожили годами.

— Здесь никого нет и не было, — вполголоса подытожил Генрих Карлович. — По крайней мере, никого, кто оставляет следы.

Тихон брезгливо тряс лапами на каждом шагу и наконец остановился.

«Всё. Дальше мокро, а я не водоплавающий».

Альбина наклонилась и взяла кота на руки.

— Ох… Какой же ты тяжёлый! Тебя же двойной паёк раскормил!

«Скажи ей: пусть гладит, — невозмутимо отозвался Тихон, устраиваясь у неё на руках. — За переноску беру лаской».

— Он говорит, можешь погладить.

Альбина погладила. Кот заурчал, солидно, и эти двое, похоже, окончательно нашли общий язык.

— Понесу его дальше, — решила помощница, поудобнее перехватывая солидную тушку. — Шпионы напарников не бросают.

Оставалось последнее помещение, в самом конце.

Света там не было вовсе: лампа под сводом стояла мёртвая. Я включил фонарик на телефоне и повёл лучом.

Голые стены. Низкий свод. Вода на полу, ровным зеркалом, в котором дрожало отражение моего луча.

Призраки вплыли следом и притихли. Эльза медленно поворачивалась вокруг своей оси, и чашка в её руке стояла неподвижно.

— Странное место, — сказала графиня тихо. — Не могу объяснить, Виктор. Просто странное, я чувствую это.

— Холодно тут? — спросил я. — По-вашему, по-призрачному.

— В том и странность. — Эльза качнула головой. — Никак. Здесь никак, а так не бывает.

Капель, которая сопровождала нас по всему подвалу, здесь не было слышно. Вообще ничего не было слышно, кроме нашего дыхания и урчания Тихона, которое стихло тоже.

Луч шёл по кладке: шов за швом, ряд за рядом. Работа старая и честная, перевязка правильная.

— Мастер. — Голос Конрада упал на пол-октавы. — Здесь потайная дверь.

Я подошёл и посветил, куда указывала латная перчатка.

Сперва я не увидел ничего. Потом нашёл тончайший шов, уходящий в кладку не по перевязке. Контур в рост человека, спрятанный так, что глаз скользил мимо. Работа была грамотная, из тех, что делают не для красоты.

— Вижу механизм, — Генрих Карлович склонился к стене. — Вот здесь. Ниже и правее вашей руки.

Я повёл ладонью по камню. Пальцы нашли выемку: небольшую и гладкую, точно под подушечку пальца.

Все молчали. Вторая потайная дверь за месяц. Опыт первой советовал не торопиться, и я честно взвесил: за той дверью пятьсот лет сидела беда, и вскрыл её человек, не понимавший, что делает.

Я же понимал. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Я нажал.

Внутри стены глухо провернулось, стукнуло, и дверь пошла в сторону. Тяжело, с каменным шорохом, отъезжая в толщу кладки.

Вода дрогнула и потекла. Тонкими струйками она уходила через порог, в темноту за дверью.

Я поднял фонарик и посветил в проём. И увидел то, что никак не ожидал здесь увидеть.