Глава 15

За потайной дверью открылась старая кладовая размером три на четыре, вдоль стен располагались каменные полки. Вода, которая обтекала наши ноги, уходила в слив посреди пола: кованая решётка, желоб, всё честно. Загадка воды получила бытовую половину разгадки: стекала она сюда.

Оставалась вторая половина, тревожная. Куда ведёт слив и почему вода в этом подвале вообще стоит вопреки дренажу. Но мысль эту я напрочь отложил. Потому что посреди кладовой парил призрак.

Худой и сутулый, в старинной одежде, со связкой ключей на поясе. Он висел над самым сливом, смотрел в пол, и на наше вторжение не обратил ровно никакого внимания.

Ни защиты, ни хотя бы любопытства. За месяц в этом замке я привык, что призраки встречают гостей: кто мечом, кто чашкой. Этот не встречал никак, будто нас и не видел.

Вид у него был такой, что рядом хотелось поставить табличку «Не влезай, затоскуешь».

— Сукно доброе, — вполголоса отметила Эльза, разглядывая гостя. — И крой честный, служилый. Хаусмайстер, Виктор. Ключи на поясе видите? Этот человек при жизни отвечал за каждую ложку в доме.

— А после жизни уносил их, — добавил со смешком Конрад.

— Виктор Александрович, — прошептала Альбина за моей спиной. — Смотрите… мой рюкзак!

Луч фонарика пошёл по полкам.

Рюкзак стоял на второй полке слева. Рядом лежал блокнот с тремя котиками. Дальше, ровными рядами, разместилось остальное: инструменты к инструментам, мелочь россыпью в жестянке.

У вора была система. Украденное здесь хранилось, всё лежало чётко по своим местам.

— Виктор Александрович, вы только взгляните! — Генрих Карлович завис над жестянкой с мелочью и не верил своим глазам. — Рассортировано! По размеру и назначению! Да у него учёт лучше, чем у половины живых интендантов, которых я знал!

— Похвала врагу — начало поражения, — предостерёг Конрад, инспектируя полку с инструментом.

— Это не похвала. Это экспертная оценка.

— Вообще это неважно. Вот и нашёлся воришка — это самое главное, — заявил Конрад, вплывая следом.

— Поддерживаю! — Генрих Карлович уже парил у полок и раздувался от служебного рвения. — За подобное должно последовать наказание. Опись похищенного, установление ущерба, акт! Я всё оформлю по надлежащей форме, записи в моей голове! Виктор Александрович, вы только скажите.

Призрак поднял голову.

— Делайте что хотите, — сказал он тускло. — Мне уже всё равно.

И снова уставился в слив.

«Начальник, — Тихон на руках у Альбины завозился и прижал уши, когда она приблизилась к полкам. — Я протестую. Внизу вода, у меня лапы, и я не понимаю, почему пост наблюдения должен мокнуть».

Кот начал елозить на ее руках, и она заметила его беспокойство даже без слов.

— Подержите его, Виктор Александрович, — Альбина решительно передала мне кота. — Мне надо всё осмотреть!

Тушка перекочевала ко мне на руки и устроилась с максимальным комфортом.

«Вот так лучше. У тебя плечо выше, обзор шире. Неси, начальник».

— Ты уже не на посту, ты на руках, — усмехнулся я.

«Пост там, где я».

Альбина уже раскрыла блокнот со списком пропаж и сверяла вслух:

— Часы Лёшкины — есть! Лобзик — есть! Перчатки, все три пары… Уровень пузырьковый! Виктор Александрович, тут вообще всё! Даже кружка с базы отдыха!

— Не всё, — раздался из угла тусклый голос. — Кружку с зелёной каймой я вернул. Она была со сколом. У меня побитое не хранится.

Вор с претензией к качеству краденого. Осмыслять это я не взялся.

Альбина тем временем осмелела и вошла глубже в кладовую. Прошла вдоль полок, ахая на каждой находке, и у дальнего края замерла.

— Турка! Моя турка!

Она схватила посудину, заглянула внутрь и вытащила конфету. Развернула, попробовала.

— Мятные. Точно те, что я покупала!

— Прошу заносить находки через меня! — Генрих Карлович уже парил у входа. — Порядок изъятия: предъявили, назвали, внесли. Я всё запомню. Иначе опись превратится в базар, а такого я не допущу даже в подвале.

Новенький посмотрел на неё. Долго, печально, не говоря ни слова, и от этого взгляда даже конфета у Альбины дожёвывалась медленнее.

Я шагнул вперёд.

— Как тебя зовут?

Призрак перевёл взгляд на меня. Помолчал. Собственное имя он доставал из памяти с заметным усилием.

— Каспар. Я был хаусмайстером этого замка.

Обитатель опознан: Каспар, хаусмайстер.

Статус: авторизован.

Опасности не представляет.

Особая способность: перемещение предметов на данный склад.

Способность у жильца сводилась к этой кладовой. Что ж. По крайней мере, теперь я знал, куда будут уходить все оставшиеся пропажи. Логистика с единственным пунктом назначения — мечта любого снабженца, если знать адрес.

— Зачем ты всё это крал?

Каспар опустил глаза к связке ключей на своём поясе. Пальцы его прошлись по ним, не касаясь.

— Я ничего не могу с собой поделать. Это… зависимость. Единственное счастье я получаю, когда беру что-то чужое. — Он помолчал. — Всё остальное время как будто смысла в жизни нет.

Сказано это было ровно, без жалобы. Так говорят о погоде, которая стоит всю жизнь.

— А ключи? — Я кивнул на связку у его пояса. — От чего они?

— От всего. — Каспар тронул связку, и пальцы прошли сквозь неё. — Я же хаусмайстер. Погреба, кладовые, покои… Были. Замки давно сменили, а связку я ношу. Она моя. Единственное, что моё по-настоящему.

Вор, у которого из собственного — только ключи от дверей, которых больше нет.

— Понятно, — сказал я. — Клептомания.

— Клепто… — Каспар поднял голову. — Это что?

— В нашем времени у этого есть определение. Это считается болезнью.

— Разве что душевной, — печально ответил призрак.

— А что ты чувствуешь? — спросил я. — В сам момент, когда берёшь.

Каспар впервые за разговор посмотрел мне прямо в глаза.

— Что я есть, — сказал он тихо. — Одно мгновение. Вещь была там, стала здесь, и это сделал я. А потом мгновение кончается.

Он замолчал, и тусклость вернулась на его лицо, ровная, без зазоров.

Альбина тем временем работала вдоль полок, как таможня по описи.

— Лобзик! Тот самый! И отвёртки… А вот и журнал работ Степаныча!

Она сняла с полки потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке и прижала к остальным трофеям. Потом взяла блокнот с котятами, секунду подержала у груди и уложила в рюкзак первым.

Эльза подплыла к призраку ближе.

— Какое несчастное создание, — сказала графиня негромко. — Пятьсот лет с одной-единственной радостью, и та ворованная. Виктор, я триста лет считала, что скука — худшее в посмертии. Я ошибалась.

Каспар на сочувствие не отозвался никак. Похоже, и оно проходило у него по разряду вещей, не имеющих смысла.

— Триста лет назад я бы велела гнать его со двора, — продолжала графиня, разглядывая тусклого гостя. — Двести — потребовала бы суда. А теперь смотрю и думаю: у каждого из нас есть своя одна-единственная радость. Просто наши приличнее выглядят.

— Сударыня! — возмутился Генрих Карлович.

— Ваша — опись, Генрих. Не делайте вид, что это сильно отличается.

— Почему тебя заперли? — спросил я.

— Потому что я продолжал воровать и после смерти. — Он ответил сразу, без запинки: этот вопрос он, видимо, задавал себе сам все пятьсот лет. — Хранитель предупреждал: не прекращу — примет меры. Но я ничего не мог с собой поделать.

Взгляд его ушёл к дальней части стеллажа.

Я посветил туда. Предметы там стояли другие, старше: тёмная посуда, пара кубков с гравировкой. И книга. Толстая, в кожаном переплёте с металлическими углами.

— Это была последняя капля, — сказал Каспар, глядя на книгу. — Любимый фолиант Хранителя. Он его тогда только купил.

— Ты его хотя бы прочёл? Фолиант.

— Я не умею читать, — ровно ответил Каспар.

Повисла пауза.

— Он украл книгу… — полицмейстер произнёс это с почти священным ужасом. — Не умея читать. Виктор Александрович, я двести лет думал, что видел всё.

Альбина, замершая с рюкзаком в руках, посмотрела на призрака совсем другими глазами. Что-то в её списке претензий к воришке тихо перечёркивалось и переписывалось.

Вещь ради вещи. Не ради знания, не ради выгоды. Просто чтобы была там, куда он её положил.

Я кивнул своим мыслям.

Книга в ту эпоху стоила состояние: рукописный труд, оклад с металлическими углами. Возможно, этой кражей он нанёс хозяину ущерб, который не покрывался никакими извинениями. Хранитель разозлился и замуровал вора в кладку юго-западной башни.

И я вполне мог его понять. Если бы у меня разом украли все залежи янтаря, я бы, возможно, среагировал так же. Разве что кладку выбрал бы посуше.

— Ты знал того Хранителя лично?

— Нет. — Каспар качнул головой. — Я всегда прятался. Он меня… пугал.

Я мысленно дорисовал картину. Хранитель этого призрака в глаза не видел. Значит, и запирал заочно: поставил ловушку своего времени, по следам, по повадкам. Пятьсот лет назад здесь умели ловить, не видя цели, и этот факт я убрал в копилку с пометкой «изучить».

— Так, — сказал я вслух, деловым тоном закрывая лирику. — Мы забираем всё украденное. Оно нужно для восстановления замка.

Каспар не возразил. Но сделался заметно печальнее, хотя минуту назад казалось, что дальше некуда. Пятьсот лет коллекция была единственным, что у него имелось, и сейчас её выносили в рюкзаке.

Жалость шевельнулась во мне и наткнулась на журнал Степаныча в стопке трофеев. Учет по моему замку, украденный у живого человека, жалость заметно остудил.

Заметила это всё, разумеется, Альбина.

— Ну не грусти! — Она затянула рюкзак и повернулась к призраку всем своим энтузиазмом. — Есть же много других радостей в жизни!

— Ни при жизни, ни в посмертии я их не нашёл.

— Неправда! Просто ты не там искал. Пойдём, я кое-что покажу!

Она натянула лямки на плечи и решительно направилась к выходу.

Я не возражал. Мне было интересно, добьётся ли она чего-нибудь: энтузиазмом здесь блистала она, моего хватало только на стройку.

К тому же расписание у меня сегодня было милосердное: приёмка материала вечером. Полдня на душевное здоровье личного состава смета выдерживала.

Процессия выстроилась сама: впереди Альбина с рюкзаком, за ней Каспар. Я шёл следом с котом на руках, призрачная свита замыкала.

Навстречу правда попался один из студентов, с ведром шпатлёвки. Парень поздоровался, посторонился, пропуская, и зачем-то прижался к стене гораздо плотнее, чем требовали габариты двоих с котом. Чутьё у молодёжи работало лучше зрения.

На сухом полу, у выхода из подвала, я спустил Тихона на пол.

«Благодарю за переправу, — кот отряхнул каждую лапу по очереди. — И отмечу: эвакуация прошла достойно».

По дороге Конрад догнал новенького и навис над ним всеми своими наплечниками.

— И вот что, ворёныш, — прогудел рыцарь. — Если будешь ещё что-то красть, даже не смей подходить к моему проигрывателю. Понял меня?

И тут я увидел, что в глазах Каспара мелькнул азарт. Короткий и яркий, он вспыхнул и погас, и лицо снова стало тусклым.

— Конрад, — сказал я вполголоса. — Ты делаешь только хуже. Запретный плод…

— Хуже будет, если мне придётся обороняться, — отрезал рыцарь. — Пусть только сунется. Я семь веков охраняю этот замок, неужели один патефон не уберегу?

— Проигрыватель, — машинально поправила Альбина.

— Тем более.

Я промолчал. Но после этой вспышки уже не сомневался: проигрыватель он красть попытается. Вопрос был только в сроках, и на месте Конрада я бы уже проверял крепления.

Первой остановкой терапии стал сад.

Краев стоял среди грядок с лейкой и поливал смородину. При виде нашей колонны он выпрямился и заулыбался.

— О, Виктор Александрович! Вы привели новенького. — Старик оглядел Каспара с профессиональным интересом. — Судя по одежде, очень древний житель. Но я его не застал.

— Это тот, кто был заключён в кладке.

Краев посмотрел на меня вопросительно.

— Долгая история, — сказал я. — Вечером расскажу.

Альбина тем временем уже тянула Каспара вглубь сада.

— Мартин! А где тот куст? Ну, со спасённой гусеницей!

Палач поднялся из-за грядок и молча указал. Мы подошли к кусту у южной стены, широкому и глянцевому. Листьям на нём было тесно от собственной сочности.

На одной из веток свисал кокон, который себе свила гусеница.

— Вот! — Альбина сияла. — Эта гусеница могла умереть. Её птицы хотели сожрать, представляешь? А Виктор Александрович её спас и отнёс сюда. А Мартин посадил её на свой куст. Он же растения своей магией заряжает, они у него сами магическими становятся! И скоро она превратится в бабочку. Может, даже в магическую! Разве это не прекрасно?

Каспар посмотрел на кокон.

— Это ужасно, — ровно сказал призрак.

В саду стало очень тихо.

Мартин повернулся к новенькому. Медленно, всем корпусом, и хотя топор в его руке был призрачный, жест читался в любую эпоху.

— Что. Ужасно. В моём. Саду, — произнёс палач с расстановкой, от которой у меня по привычке напряглась спина.

— Позвольте, я уточню дипломатично, — Эльза скользнула между ними. — Каспар, милейший, что именно вас так огорчило в юном создании?

— Была гусеница, — Каспар смотрел на лист. — Не станет гусеницы. Станет что-то другое. Всё, что меняется, теряется. Я вещи потому и берегу: вещь остаётся собой.

— Он называет воровство «беречь», — восхитился Генрих Карлович. — Виктор Александрович, такой квалификации деяния я не встречал за двести лет!

— Могу помочь ему измениться, — предложил Конрад, выразительно опустив ладонь на эфес. — Быстро. Гусеница позавидует.

— Отставить, — велел я Конраду. — Все отставить.

Мартин, не сказав больше ни слова, вернулся к грядкам. Но встал он так, чтобы куст с гусеницей оказался между ним и новеньким, и топор из руки не выпустил.

Альбина упрямо тряхнула головой.

— Ладно. Идём дальше!

Второй остановкой была фреска. Та самая, в переходе жилого крыла, которую сетевые реставраторы начали восстанавливать два дня назад: первый пробный участок, отвоёванный у облупленности.

— Смотри! — Альбина подвела Каспара вплотную. — Она была вся осыпавшаяся, серая. А вот эту часть уже восстановили. Видишь? В ней уже чувствуется, как проводится мана!

Участок и правда жил. По вычищенному фрагменту, под свежим закрепителем, тянулась тонкая светящаяся нить: канал принял силу и вёл её, впервые за десятилетия.

— И заметь, — Альбина подняла палец, — это фреска. Картину ты бы мог утащить к себе на склад. А фреску попробуй! Она часть замка. Красота, которую нельзя украсть, представляешь?

Ход был неглупый. Я мысленно поставил помощнице плюс за методику: бить зависимость аргументом «не унесёшь» — это по-нашему, по-хозяйственному.

Каспар изучил фреску: и светящуюся нить, и вычищенный фрагмент.

— Стена, — сказал он ровно. — Крашеная стена. У меня на складе есть кубок с гравировкой. Его можно хотя бы взять в руки.

— Но кубок стоит у тебя в тёмном подвале! Его никто не видит!

— Я вижу, — сказал Каспар. — Этого достаточно.

— А фреску будут видеть все! Сотни людей! Годами!

— Вот именно, — призрак отвернулся от стены. — Все. Значит, ничья.

Энтузиазм Альбины качнулся, но устоял. Логика у пятисотлетнего вора была стройная и непробиваемая: ценность для него начиналась там, где кончались чужие глаза.

У моих ног возник Тихон. Кот сел, обернул лапы хвостом и уставился на новенького жёлтым немигающим взглядом.

«Не нравится мне он совершенно, начальник. Того и гляди завтра ключ от банковской ячейки сопрёт».

— Даже если сопрёт, мы теперь знаем, где искать. Склад у него один, и адрес нам известен, — тихо ответил я.

«А если деньги? Он их вниз утащит, они намокнут. Это же ещё хуже, чем лапки намочить».

— Попросим его так не делать. Думаю, он нас поймёт.

«Он клептоман. Ничего он не поймёт. Его уже просили не воровать. Пятьсот лет назад. Помогло?»

Кот поднялся, прошёл мимо Каспара и на ходу удостоил его одним взглядом снизу вверх. И сформулировал точно: этот призрак не может не воровать. Просить его — всё равно что просить дождь идти вверх. С этим знанием и предстояло строить хозяйство.

Третью остановку Альбина готовила с особым лицом.

Она сходила к себе за планшетом, привела всех в комнату, которую мы недавно обозначили гостевым залом: диван и пара кресел у низкого стола. После окончания работ всё это должно было переехать в главный зал, а пока гостиная жила здесь.

Расселись прямо по-семейному: мы с Альбиной на диване, Тихон на подлокотнике, призрачная часть аудитории разобрала кресла, в которые не проваливалась только по привычке держать лицо. Каспар выбрал самый дальний край и сел прямо, сложив руки.

Планшет встал на подставку.

— Сейчас, — объявила Альбина, — мы будем смотреть один из величайших фильмов современности.

— Какой же? — поинтересовался я.

— «Гарри Поттер»!

Я устроился в кресле и приготовился к сюрпризам.

Однако сюжет фильма пугающе точно повторял то, что сняли в моём мире. Та же школа, тот же мальчик со шрамом, очень похожие диалоги. Только здесь магия выглядела по-настоящему.

И палочек не было. Маги этого мира колдовали руками, и юный Поттер на экране выписывал ладонями такие сложные пассы, что верилось сразу — это не спецэффекты, так оно и работает.

Я поймал себя на том, что мысленно сверяю два мира по детскому фильму. Отличия крылись в деталях: другая архитектура школы, немного изменённые заклинания, но общая канва сходилась один в один. Кто у кого списывал идею, оставалось вопросом, который я решил не задавать даже себе.

Мы с Альбиной смотрели не на экран. Мы смотрели на Каспара.

Призрак сидел на краю дивана прямо, сложив руки на коленях, и лицо его не выражало ничего.

Зато остальной личный состав отрывался за весь кинематограф разом.

— Стоп! — потребовал Конрад на сцене с троллем. — Почему дети не построились в каре? Тролль медленный, фланги голые! Один заходит слева, второй отвлекает, это же азы!

— Это дети, Конрад, — возразила Эльза.

— Я в их возрасте уже стоял в карауле!

— И посмотрите на распорядок, — Генрих Карлович скрипел невидимым пером не переставая. — Отбой нарушен. Перемещение по запретным помещениям. Проникновение в закрытый коридор, а ведь их предупреждали! Я веду счёт: у этого юноши уже одиннадцать пунктов. Заведу дело, для порядка.

— Дело на персонажа? — уточнил я.

— Прецедент важнее персоны, Виктор Александрович.

Эльза комментировала своё.

— Замок недурён. Лестницы двигаются… у моей бабушки лестницы тоже двигались, к слову. Только тише и без театральных эффектов. А вот манеры за столом у этих детей… — Графиня издала звук, отдалённо похожий на вздох, чисто театральный, для выразительности. — Впрочем, чего ждать от школы, где еда появляется из ниоткуда. Уважение к ужину начинается с кухни.

«Сова, — вступил Тихон с подлокотника. — Почтовая сова у них считается фамильяром. Птица. Которая носит письма. Начальник, я требую занести в протокол: планка фамильяров в этом фильме безобразно занижена.»

— А похоже снято! — Альбина болела за экран всей душой. — Замок почти как наш! Ну, поменьше, конечно.

— Поменьше и попроще, но тоже магический, — снисходительно согласилась Эльза. — Хотя лестницам отдам должное.

На квиддиче не выдержал снова Конрад.

— Метла — плохая кавалерия. Ни брони, ни строя, ни сигналов. И почему мяч важнее противника? Сбей ловца, и игра кончилась!

— Это запрещено правилами, — сказала Альбина.

— Война без права сбить ловца… — Рыцарь помотал шлемом. — Неудивительно, что у них тролль до подвала дошёл.

А на появлении кошки завхоза с подлокотника раздалось веское:

«Вот. Единственный профессионал в этой школе. Служебное животное на посту. Начальник, у неё даже походка правильная».

Телевизор, как я узнал по ходу сеанса, у Льва когда-то был. Сломался через пару лет, и чинить его хозяин не стал. Так что кино для личного состава оставалось редким праздником.

А я следил за Каспаром. За весь фильм его лицо дрогнуло один раз. Ровно один: когда мальчику, который жил в чулане под лестницей, объявили, что он принят в школу магии. Что его, оказывается, ждали. Что для него есть место.

Уголок рта. На половину секунды. И всё.

Альбина этого не увидела: она в тот момент болела за экран.

Дальше призрак снова сидел с каменным лицом до самых титров.

На сцене с высоким зеркалом, показывающим желаемое, притихли все.

— Итог по делу Поттера, — Генрих Карлович свернул невидимый свиток. — Девятнадцать пунктов нарушений, один тролль, одно похищение имущества школы. И заметьте: его не замуровали. Мягчеет мир.

Каспар на слове «замуровали» не шевельнулся.

Альбина поднялась с дивана.

— Я сдаюсь, — объявила она. — Это бесполезно.

— Согласна, — Эльза сложила руки. — Дитя, вы сделали больше, чем эта натура заслуживает. Предлагаю практическое решение: оставить призрачную единицу как есть. Просто раз в день проверять склад и выносить оттуда краденое.

Я кивнул.

— Принято. Кроме своего склада он перемещать вещи никуда не может, значит, схема рабочая. Назначим ответственного, внесём в регламент.

— В регламент! — Генрих Карлович просиял. — Наконец-то. Пункт первый: ежедневный досмотр…

— Жаль, что вы теперь о нём знаете, — сказал Каспар, глядя мимо нас. — Воровство не будет приносить мне такого удовольствия.

И поплыл через стену, тусклый и сутулый, каким мы его нашли.

Мы вышли за ним: расходиться личный состав не спешил, вечер того стоил.

Коридор стоял пустой и тихий, только с дальнего конца дотягивался свет настенной лампы.

И тут Каспар остановился посреди коридора, на полушаге, всем корпусом разом. Спина его выпрямилась. Плечи развернулись.

Он смотрел в конец коридора.

А потом хаусмайстер Каспар улыбнулся. Широко, во всё лицо, первый раз за всё наше знакомство.

— Что с ним? — шепнула Альбина.

Мы замерли следом за ним, всей процессией. Я обернулся и посмотрел туда же, в конец коридора.

— Вот этого я точно не ожидал… — проговорил Каспар, не отрывая глаз от увиденного. — Вот это — истинная красота этого мира! Почему вы мне раньше её не показывали⁈