Глава 16

— Ты что-нибудь видишь? — спросил я Альбину.

Она вгляделась в коридор и замотала головой.

— Нет. — И совсем тихо добавила: — Может быть, у него глюки?

— У призраков не бывает галлюцинаций, — нарочито громко сообщил Генрих Карлович. — По крайней мере, я о таком не слышал.

— А как же все те ночные шумы, которые вы постоянно порываетесь проверить? — возмутилась Эльза.

— Это не галлюцинации. А местные обитатели балуются.

— Подтверждаю, — Конрад положил ладонь на эфес. — Здесь многие неспокойны. Именно поэтому я и стал стражем.

— А разве стража не Хранитель назначает? — поинтересовалась Альбина.

Рыцарь кивнул.

— Он. Но назначение случилось именно после странных звуков, ещё при жизни. Собственно, поэтому я и не ушёл на тот свет. При смерти думал, что замку грозит опасность. И видел, что не могу его спасти.

Теперь стало очевидно, что и у Конрада осталось незаконченное дело. И, судя по виду рыцаря и по тому, как он спокойно это говорил, его это в посмертии совершенно устраивает. Правда, от этого пробирало сильнее, чем от любого пафоса.

— Столько веков знакомства, — негромко произнесла Эльза, — и вы ни разу этого не рассказывали, Конрад.

— Не спрашивали.

Альбина прониклась мгновенно.

— Конрад… — она сцепила руки у груди. — Вы семь веков его охраняете. Из-за того, что не смогли тогда…

— Барышня, — рыцарь приосанился, — в тебе столько чувства, что его хватило бы на гарнизон. Редкая чувствительность.

— Я за всех вас переживаю! — горячо ответила Альбина. — За каждого. Вы же все тут… держитесь.

Конрад помолчал под забралом. Подкат ушёл в сторону так же надёжно, как и все предыдущие, и рыцарь принял это с достоинством.

Я вернулся к делу. Каспар по-прежнему стоял посреди коридора и смотрел в голую стену, где не было ни окна, ни портрета. Ни-че-го.

Это было странно. Я подошёл ближе и решил уточнить прямо: раз сумасшедшим призрак быть не может, значит, дело в чём-то другом.

— Что вы там видели?

Каспар поднял указательный палец. Только потом удосужился ответить:

— Тише. Сейчас она снова появится.

Он смотрел в стену. И все мы, один за другим, тоже уставились, потому что ничего другого не оставалось, кроме любопытства.

Альбина подняла руки к лицу и сжала кулачки: предвкушение переполняло её до краёв. Я обернулся, увидел это и не удержался от улыбки.

Повернулся обратно.

И увидел. На долю секунды. Через коридор, из стены в стену, прошла девушка. Силуэт её был теплее и зыбче, чем у остальных призраков: у тех контуры резкие, а у этой они мягко светились изнутри, словно в ней сидело само солнце.

Это была не Клементина. Ни одна из тех обитательниц, кого я знал.

— Виктор Александрович, — Альбина подошла вплотную и шептала с энтузиазмом, — вы тоже увидели?

— Да. Это кто-то новый.

— А, это Офелия, — Эльза изобразила вздох. Театральный, с приложенной к груди ладонью. — Она ходит по кругу. Уже триста лет.

— А почему ходит? — спросил я.

— Не знаю. — Эльза пожала плечами. — Мы никогда не интересовались. Да если честно, Виктор, я уже и забыла про её существование. До сегодняшнего дня.

Я снова стал смотреть в стену.

Через пару минут девушка прошла опять. Медленно, ровно, не оборачиваясь, и на этот раз я успел её разглядеть.

Платье простое и светлое, без украшений. Руки опущены. Взгляд устремлён вперёд, чуть ниже линии глаз.

Она была похожа на ангела. Такой красоты я не встречал у живых женщин ни в одном из двух миров.

Каспар смотрел ей вслед, и лицо его было другим. Так глядят на то, что нельзя взять.

Я встал на то место, где ей предстояло пройти в третий раз.

Она прошла сквозь меня. И на миг я почувствовал лютый холод.

— Виктор Александрович! — Альбина схватилась за щёки. — Вы… она вас насквозь!

— Проверял гипотезу. Подтвердилась. Она местный призрак, как и все остальные.

Помощница посмотрела на меня с ужасом и восхищением в равных долях.

Обитатель: Офелия.

Авторизована.

Особая способность: поиск.

Угрозы не представляет.

В отличие от всех остальных, на авторизацию Офелия не отреагировала никак. Ей было будто всё равно. Она пошла дальше, в стену.

— Не знал её раньше, — потрясённо произнёс Генрих Карлович. — Виктор Александрович, её нет в описи. Триста лет в замке, и ни строчки! Как я мог не заметить!..

— Так же, как и я забыла, — сказала Эльза. — Она ходит мимо всех. Её просто перестаёшь замечать, Генрих. Часы на стене тоже никто не видит.

— Она проходит сквозь мои посты, — добавил Конрад. — Каждую ночь. Я привык считать её частью обхода.

Сотни лет три призрака смотрели на неё и не видели. А новенький увидел за минуту. Я отметил и это: у Каспара, похоже, было особое зрение на то, что плохо лежит. Или на то, что плохо видят другие.

Маршрут я уже понял: она кружит между комнатами и коридорами этого этажа, всегда одной и той же дорогой. Триста лет одним путём.

Я на стройке нахожу пропажу за неделю. Она не нашла за триста лет. Значит, либо искала не там, либо искала то, чего в этих коридорах никогда не было.

Интересно…

Повернулся к призракам.

— Всегда один и тот же маршрут?

— Всегда, — кивнула Эльза. — Одно и то же, Виктор.

— Как же она прекрасна, — тихо произнёс Каспар.

Я посмотрел на него. Впервые за всё знакомство хаусмайстер говорил о чём-то с чувством, и это было не о вещи.

— Ну наконец-то! — Альбина всплеснула руками. — Наконец-то тебе хоть что-то нравится! Я полдня старалась, а тут за одну минуту…

— Она, кстати, разговаривает, — сообщил Конрад. — Я пару раз слышал. — Он замолчал и демонстративно задумался: — Хотя подождите. Или это была не она?

— Генрих Карлович? — спросил я.

Полицмейстер огладил бакенбарды.

— Точно знать не могу. Показания второго свидетеля не подтверждены и требуют проверки. Сам я слышал нечто, но идентифицировать источник по всей форме не имел возможности.

Увиливал он с наслаждением. Полицмейстер любил формулировки, которые ни к чему его не обязывали: они позволяли ему никогда не солгать.

— Я мог бы за ней… — начал Каспар, не отрывая глаз от стены.

— Нет.

— Я только посмотреть.

— Вот именно, — сказал я, и хаусмайстер умолк. — Не факт, что ей это преследование нужно.

— А может, попробовать её остановить? — Альбина посмотрела на стену, за которой скрылась Офелия.

— Сомневаюсь, что это поможет.

Но один способ я всё же попробовал. Дождался очередного прохода и позвал:

— Офелия.

Девушка не обернулась. Не замедлилась. Прошла мимо, и стена сомкнулась за ней, по обыкновению.

Адресный вызов через Систему дал то же самое. Строка легла сухо: обитатель на вызов не реагирует. Все, кого я звал через Систему, приходили, даже Клементина, упираясь. Эта не пришла.

Я закрыл глаза и спросил Систему: есть ли информация о том, что Офелия ищет.

Информация недоступна на текущем уровне.

Доступ откроется с 4-го уровня Хранителя.

— Узнать, что она ищет, можно, — сказал я вслух. — Но для этого надо стать сильнее. А для этого — восстанавливать замок.

— Да! — Альбина подняла указательный палец. — И процесс пойдёт гораздо быстрее, когда мы вернём вещи строителям!

— Вернём сегодня же.

Поводов гнать стройку у меня накопилось уже два: возможность изгнать сущность на четвёртом уровне и возможность наконец узнать, что триста лет ищет эта девушка. Замок выдавал загадки прямо по расписанию.

— И скоро выйдет ещё одна бригада! Уже на днях! — Помощница светилась от предвкушения. — Не терпится посмотреть, как работают такие профессионалы!

— Мне самому интересно. А пока пойдём займёмся складом.

Мы вернулись вниз.

Я велел Альбине отнести вещи, украденные в этом веке, обратно владельцам. Сам занялся древним.

Мастерскую я устроил в одном из обеденных залов.

Обедать в нём было некому, а свет стоял хороший, из трёх окон, и стол тянулся во всю длину: на такой стол можно выложить целый склад, и я выложил.

Собирал я здесь всякие элементы: дверную фурнитуру, обломки лепнины. Альбина тоже. Она приволокла полуразвалившуюся тумбочку и уже неделю искала недостающую ножку.

Искала с верой. Помощница свято считала, что пара в этом замке всегда найдётся всему: неспроста же он магический.

Я её не стал разочаровывать.

Старины на складе оказалось больше, чем я ожидал. Кубки. Части доспехов: наплечник, поножи. Свёрнутые в трубку холсты, которые я побоялся разворачивать на весу. Чего только не было.

Когда я изучал это добро, пришла и Альбина. Без рюкзака, зато с лицом довольнейшего человека, выполнившего поручение.

— Лёшка часы надел и полчаса на них смотрел. А Тимофей сказал, что раз всё нашлось, доверие восстановлено официально, и пожал Степанычу руку. Прямо при всех!

— А Мишка? — спросил я, поскольку его трусов на складе не было.

— Не стал спрашивать, — пожала плечами девушка. — Видимо, не хочет, чтобы снова смеялись.

— Как они в целом отреагировали на новость о возврате вещей?

— Первым делом спросили, кто вор.

— И что ты ответила?

— Что сам замок. И что если впредь что-то будет пропадать, я знаю, где это искать. Пусть обращаются ко мне.

— А Степаныч?

— Степаныч журнал взял двумя руками. Пролистал, проверил, что все листы на месте, и сказал: «Поглядим, чей замок». Я не поняла, но кивнула.

— Правильно сделала.

Я мысленно поставил помощнице плюс. С бригадами Альбина сработала ровно по моим лекалам: ни слова лжи, ни слова лишнего.

— Тут столько всего чинить! — Альбина обвела рукой стол. — Наверное, придётся мага-металлурга нанимать?

— Подожди, не надо. Это я сделаю сам.

Она посмотрела на меня с удивлением, и я чуть улыбнулся.

— Реставрация — моя отдушина. Не зря же я пошёл на эту специальность.

— Понимаю. — Альбина кивнула с неожиданной серьёзностью. — Нельзя же всё время быть крутым начальником. Иногда хочется и руками что-то поделать.

Точнее я бы не сформулировал.

Я взялся за разбор. Посуды было много, не только с последнего склада, но и со всего замка. И у неё была своя беда.

У кубков — геометрия. Вмятины и перекошенные стояны: удары да падения, пять веков небрежного обращения. Судя по характеру повреждений, часть из кубков Каспар уже такими и притащил. А один из кубков Конрад и вовсе узнал: тот самый, который когда-то собственноручно погнул.

У многих из них ещё и отвалились ножки. И на месте сломов темнели наросты, которые я узнал раньше, чем взял кубок в руки.

— Этот стоял в малой столовой, — сказала Эльза из-за моего плеча. Графиня вошла сквозь стену без предупреждения и теперь разглядывала стол хозяйским взглядом после долгой отлучки. — На третьей полке буфета, справа. Я помню. Из него пили на моей помолвке.

Я взял кубок аккуратнее.

— Из него выпьют ещё. Как только я его выправлю.

— Это позорище я к столу не допустила бы, — фыркнула она.

— Запомню как экспертное заключение, — Генрих Карлович тоже был здесь.

— А мне кажется, этот кубок вовсе золотой! — Альбина подняла один к окну.

— Это огневое золочение по серебру. Оно часто тускнеет в сырости и в земле. Кипячение в слабой лимонной кислоте всё покажет, — пояснил я.

Ещё в неё добавлялось немного серной.

— В кислоте⁈ — удивилась Альбина.

— В слабой. Перчатки и окно нараспашку. И дышать через раз будем, — объяснил я.

Сначала мы отмыли грязь. Потом поставили на переносную плитку кастрюлю, и в зале запахло химией.

— Сколько держать надо? — Альбина задавала вопросы на каждом этапе.

— Пока не покажет. Смотри на цвет, не на часы: кислота работает с металлом, а не с расписанием.

Альбина всё равно засекла время. Снабженец в ней доверял часам больше, чем цвету.

Тихон заглянул на запах, повёл носом у порога и удалился.

«Начальник, если ты решил травить крыс, то с ними я бы и сам управился. Без этой гадости».

— Это для серебра.

«Серебру тогда сочувствую».

Альбина морщила нос всю дорогу и жаловалась на запах, но от кастрюли не отходила. Из раствора кубок вышел другим: позолота тусклая, но золотом отдавала. Серебро под ней честное.

А на дне, под слоем черноты, проступило клеймо. Крошечное, в полногтя: щит и две буквы.

— Паспорт вещи, — сказал я и повернул кубок к свету. — Мастер ставил, чтобы через пятьсот лет кто-нибудь знал, чьи руки.

— Кёнигсбергское, — Генрих Карлович склонился над клеймом с наслаждением архивиста. — Гильдейское. Сверю по реестру, у меня есть в библиотеке выписка за тысяча пятьсот сороковые.

— Вы храните реестр гильдейских клейм? Зачем?

— Я храню всё, Виктор Александрович. Вопрос лишь в том, в какой описи искать.

Я взял кубок с отломанной ножкой и показал Альбине чёрные наросты на сломе.

— Видишь? Это олово. Какой-то криворукий мастер веков триста назад припаял отломанную ножку оловом.

— А что, нельзя было? — захлопала она глазами.

— Можно. Если ты не думаешь о том, кто будет чинить после тебя.

— Его звали Ганс, — сообщила Эльза, не отходя от стола. — Я говорила, что олово не годится. Он ответил, что госпоже графине не следует разбираться в припоях.

— И что с ним стало?

— Ничего. Умер в свой срок, в своей постели. А ножка отвалилась через сорок лет, ровно как я обещала.

Каспар стоял в дверях мастерской и смотрел на стол. Внутрь не входил: после нашего разговора он, похоже, решил хотя бы здесь держать себя в руках.

Я объяснил. Олово для серебра — смерть. Оно въедается в металл, и если начать паять твёрдым серебряным припоем, под горелкой, олово расплавится первым. При своих двухстах с небольшим градусах оно сработает как флюс и проест в серебре сквозную дыру.

— А магией? — спросила Альбина.

— Магией тоже нет. Сплав уже изменён. Что въелось, то въелось.

— Тогда как?

— Только руками очищать.

Я взял шабер, трёхгранный скребок, и начал снимать олово. С противным сухим скрипом, миллиметр за миллиметром, пока под чёрным не показалось светлое.

Альбина морщилась от звука, но смотрела завороженно.

— А почему не напильником? Быстрее же.

— Напильник снимет и олово, и родное серебро. Шабер снимает только то, что просишь. Реставрация вообще про это: снять чужое, не тронув своего.

Скрипели мы так до самого вечера. Когда олово переставало поддаваться, кубок снова уходил в кастрюлю, потом опять под шабер.

— Одиннадцать единиц очищено, — подвёл Генрих Карлович под конец. — Восемь серебряных, две золочёные, одна под вопросом.

— Под вопросом какая? — уточнил я.

— Та, что Альбина считает золотой. Я предпочитаю дождаться экспертизы.

К концу перед нами лежал чистый металл. Где ножка отдельно от чаши, где помятый венчик, где утраченная накладка, но всё честное, готовое к работе.

— А вмятины как исправить? — Альбина покрутила кубок с завалом.

— Серебро вязкое. Стальным молотком бить нельзя: потянется и истончится. Нужны шпераки — фигурные наковаленки: их заводят внутрь сосуда. И киянки из дерева или сыромятной кожи. Инструмент заказан, приедет на днях.

— То есть пока не чиним? — она даже расстроилась.

— Пока займёмся кое-чем другим.

Я достал с края стола пузатый сосуд с носиком. Серебро потемнело до свинцового, крышки не было, и на боку зияли два пустых гнезда.

— Ой, какой старинный чайник! — обрадовалась Альбина. — Только ручка отвалилась.

Я усмехнулся.

— Садись. Двойка по истории.

— За что⁈

— Этому «чайнику» лет пятьсот. А чай в Европу завезли на век позже. Так что это винный кувшин. Или рукомой: руки мыть на пирах, перед едой.

Альбина посмотрела на кувшин с уважением, потом на меня с ещё большим.

— А ручка где?

— Она сгнила. — Я показал на пустые гнёзда. — Ручки делали из морёного дуба или фруктового дерева. Теплоизолятор, чтобы не обжигать руки о металл. В сыром подвале дерево истлело, а гнёзда остались.

— Рукомой, — подтвердила Эльза, взглянув на сосуд. — Из такого мне подавали воду для рук. Только серебро было чищено до зеркала, а слуга держал его двумя руками и не дышал.

— И как менять? — интересовалась Альбина.

— Сделаем новую.

— А вы меня научите? — тут же спросила она.

— Конечно.

Заготовку я достал из ящика. Морёный дуб, чёрный и твёрдый.

Работали резаками. Первую стружку я снял сам, показывая хват: резак от себя, большой палец на упоре, никогда навстречу ладони. Вторую сняла Альбина, криво и с восторгом.

— Криво, — сказал я.

— Зато сама!

— Это да, — согласился я и отдал ей черновую сторону. Чистовую оставил себе.

Она снимала стружку и слушала, потому что за работой я всегда говорю, а слушать ей было интересно.

— На этой земле жили немцы, — рассказывал я, вытачивая изгиб. — И у них была своя застольная культура. Вилькомы, например.

— Кто?

— Огромные приветственные кубки. «Вилькомм» — «добро пожаловать». Цеховая вещь: высокий сосуд на подставке, вокруг кружки поменьше. Пили из них при вступлении нового мастера в цех. Делали с шестнадцатого века, чаще из олова, а дорогие — из серебра.

— А монеты? — Альбина кивнула на тарелку у края стола, в дно которой были впаяны кружки металла.

— Мюнцбехеры. Кубки и тарелки с монетами. Иногда среди монет попадались редкие, дороже самой посуды. И были двойные кубки: два одинаковых, складываются в один.

— А зачем два?

— Чтобы никто за столом не оказался выше. Ставили гостям, которых принимали как равных. Хозяин пил из одной половины, гость из другой, и обе половины были неотличимы.

Эту часть истории я помнил ещё из прошлой жизни, и она не отличалась. Так было со многим, что обошла магия. Вот к ней я сам до сих пор не привык.

— Красиво, — Альбина замолчала на секунду. — Это надо записать! — Альбина уже открыла блокнот с котиками, тот самый из найденных. — Для экскурсии. К нам же будут ходить, а я расскажу про вилькомы!

— Записывай. Только не «огромные», а «большие заздравные». Точность в музее важнее восторга.

— Откуда вы всё это знаете?

Я помолчал, снимая стружку.

— Раскопки. В прошлой… пару лет назад работал на раскопках. Здесь, в этих краях, такого находили много.

Здесь — в тех краях. В том Калининграде, где орденские замки стояли кирпичной готикой на валунных фундаментах, а Тевтонский орден был просто орденом.

Тут всё иначе. Орден здесь магический. Древнейшее ядро замка с самого начала строилось как накопитель силы, и потому в несущих конструкциях здесь использовали огромный тёсаный камень там, где в моём мире шёл кирпич.

Ручка вышла к сумеркам. Я примерил её к гнёздам и, подогнав, вставил.

— Штифты? — Альбина уже держала коробочку.

— Серебряные.

— А почему не латунь? Она крепче.

— Латунь и железо нельзя. Разные металлы вместе, чуть влаги — и получается гальваническая пара. Серебро почернеет и разрушится по шву за пару лет. Своё к своему.

Я расклепал штифты, проверил ход. Ручка сидела.

— Теперь ты. Полируй. Мягко, по кругу, без нажима.

Альбина взяла сукно и полировала бережно, с оглядкой на каждое движение. Из-под серого проступало серебро, и с каждым кругом сосуд становился ближе к тому, каким его видела Эльза триста лет назад.

— А стоит оно того? — спросила Альбина, глядя на кувшин. — Викентий бы артефактом за пять минут всё восстановил. И ручку, и вмятины, и золочение.

— Восстановил бы. И это был бы кувшин Викентия. Смысл реставрации не в том, чтобы сделать быстро.

Я поставил кувшин на стол, к окну, где на него легли последние лучи.

— Предмет в сто раз ценнее, если ты вернул ему жизнь руками. Уважая время, которое в нём, — добавил я.

Альбина смотрела на кувшин, склонив голову.

— Прямо как вчера сделали, — сказала она наконец. — И что мы с этим будем делать? Это же безумно ценная вещь!

— Организуем в замке музейный зал древней посуды.

— С охраной? — деловито уточнила помощница и покосилась на дверь, где недавно стоял Каспар.

— С учётом. Охрана в этом замке — вопрос философский.

— Точно! — Помощница вскочила. — На древних вещах ведь скапливается магический фон! Маги смогут приезжать, смотреть и заодно заряжаться. Будем брать двойную плату за вход!

Она хлопнула в ладоши. Я засмеялся.

Мы уже собирали инструмент, когда через стену вошёл Мартин.

Я насторожился раньше, чем он открыл рот. Этот призрак к людям без особых причин не подходил. Он сторонился живых.

— Виктор Александрович, — сказал палач. — Началось.

— Что началось?

— Кокон треснул.