Глава 17

У куста в саду Мартина собралась целая делегация.

Альбина и Краев стояли в первом ряду. Призраки разместились за ними. Тихон устроился на межевом камне, обернув лапы хвостом. Каспар держался позади всех, у самой стены, и в делегацию не рвался. Но даже ему было любопытно, что происходит.

Собирались бегом. Мартин доложил мне, я сказал Альбине, она сказала всем, и через пять минут в саду не осталось никого, кто не смотрел бы на куст. Из призрачных обитателей не пришли разве что Клементина и Офелия, но этому я был даже рад.

Все внимательно наблюдали за кустом.

Кокон висел на нижней ветке, серый, с палец длиной. По нему шла трещина, которая мерцала. Свет пробивался изнутри толчками, в такт чему-то, чего никто из нас не слышал.

— Хорошо гусеница магией напиталась, — сказал Мартин.

Палач стоял у самого куста и смотрел на кокон.

— Ты раньше такое делал? — поинтересовался я.

— Что?

— Вот это возвращение жизни. Как с гусеницей.

Мартин подумал.

— Я не могу вкладывать в растения одинаковую магию. Результат всегда разный. — Он помолчал. — Но плохого я не делаю никогда. В этом можешь не сомневаться.

— Забавно слышать такое от палача.

— Ну да, — Альбина повернулась ко мне. — Это всё равно что Конрад предложил бы всем жить в мире.

— Мир — это скучно, — тут же отозвался рыцарь.

— Вы серьёзно? — Альбина обернулась к нему. — Семь веков замок сторожите, и вам ещё скучно без войны?

— Семь веков стражи, барышня, это и есть война. Просто медленная.

— Не согласна, — Эльза даже не повернула головы. — Мой муж, мой брат и все родственники по мужской линии погибли на войне. Если бы миром правили женщины, давно бы уже договорились.

После этих слов на секунду стало тихо.

— Это иллюзия, — сказал я. — Причём популярная. Откуда вы её услышали?

Графиня указала чашкой на Альбину.

— В той штуковине, которую она листает.

Помощница захлопала глазами.

— Это же лента! Я иногда зависаю. В перерывах! — затараторила она.

— Лучше бы ты статьи по реставрации читала. Или хотя бы подписалась на тех, кто ею занимается. А то коллекционируешь сплетни и мифы. Вон, ими уже даже призраки заражаются.

— Как это мифы? — возмутился Генрих Карлович. — То есть вы хотите сказать, что коты не правят миром?

Все на него покосились.

— В моём прошлом доме правили, — заметила Эльза. — Одна. Персидская. Но это к делу не относится.

Тихон на межевом камне приподнял голову. За появлением новой жизни в замке кот наблюдал с не меньшим любопытством, чем остальные, но реплика полицмейстера требовала отдельного ответа.

«Если бы коты правили миром, начальник, я бы уже давно был их царём. Но нет».

Я усмехнулся.

— Что он говорит? — Альбина, разумеется, заметила наши переглядывания.

— Что кандидатуру на трон уже рассматривает.

Альбина сделала шаг к кусту и протянула руку.

— Не трогать, — сказал Мартин, не оборачиваясь. — Она должна сама.

Помощница отдёрнула руку и спрятала за спину.

Трещина дала третий толчок света, потом четвёртый, и мерцание стало мигать чаще.

— Началось, — понял Мартин.

Все резко затихли. Альбина закрыла рот руками. Глаза у неё стали влажными, и от кокона она не отводила их ни на секунду.

Я смотрел ровно, но и мне это дорогого стоило. Легко сохранять самообладание, когда встречаешься с тем, что хорошо знаешь. Что в этой жизни, что в прошлой: балка, трещина в кладке. Сейчас было не так. Происходящее у куста было для меня таким же новым, как для всех, и, признаюсь, даже меня это зацепило.

Трещина разошлась.

Кокон лопнул по всей длине, и оттуда, медленно расправляясь, выбралась бабочка. Размером с ладонь. Широкие крылья светились ровным тёплым светом, который не давал тени.

По ним шёл движущийся узор: тонкие линии перетекали одна в другую. Я знал это движение: так ведут себя контуры в моих стенах, когда я вливаю в них свой дар. Только там я это чувствовал ладонями. Здесь видел глазами.

Бабочка сделала взмах. Второй. И взлетела.

Альбина ахнула.

«Начальник. Разреши».

— Нет.

«Я и не собирался. Проверял, на месте ли субординация».

Кот не двинулся, но хвост его говорил за него.

Эльза прижала руку к сердцу. Чашка выскользнула из её пальцев, ушла сквозь землю и не вернулась. Графиня этого даже не заметила.

— И ради этого мы тут стояли и ждали? — Конрад проводил бабочку взглядом.

Генрих Карлович посмотрел на него искоса.

— Помолчите. В этом замке не так часто случается истинное чудо, — заявил он.

Я следил за бабочкой. От тех, что кружили у рва, её было не отличить. Магическая.

Все взгляды ушли вверх, за ней. Все, кроме одного: Каспар у стены смотрел не на бабочку. Он глядел в сторону жилого крыла, туда, где за стенами лежал коридор Офелии.

Я отметил и наклонился заглянуть внутрь кокона.

Там было пусто.

Ни оболочки, ни остатков, ни того, что остаётся от гусеницы после превращения. Пустая серая скорлупа.

Моя теория о призрачной бабочке рассыпалась на месте. Если бы гусеница умерла в коконе, а наружу вышел её призрак, внутри осталось бы тело. Но его не было. Она вышла целиком.

Куда девается материя при таком переходе, я не знал. Бабочка поднялась над садом и полетела к стене.

— Понеслась! — Альбина сорвалась следом.

Мне тоже было любопытно. Я пошёл за ними, и за мной потянулась вся делегация. Краев остался в саду: бегать за бабочками старик отказался, а стоять на грядках у него имелись законные основания.

Альбина неслась впереди, задрав голову, и дважды чуть не влетела в тачку. Генрих Карлович плыл над ней и диктовал самому себе маршрут полёта.

Бабочка огибала препятствия: ветки, конёк крыши. Летела она с осторожностью существа, для которого стена может оказаться твёрдой. Была ли она сама материальной, сказать было нельзя: её так никто и не коснулся.

Мы вышли из замка. Добежали до рва.

Над ним, в дневном свете, кружили её сородичи. Два десятка белых, беззвучных.

— Они её ждали, — прошептала Альбина.

Наша опустилась к ним. Стая никак не отреагировала: просто стало на одну больше, и круг сомкнулся.

Бабочки пропорхали над нашими головами. Низко, в метре, я видел свет их крыльев на лице Альбины. Потом все разом ушли вниз, в ров, и исчезли.

А затем и свет рва потускнел.

Мерцание сошло на нет, и перед нами лежала обычная заросшая канава. Сухая. Воды в этом рву не было, и я вспомнил подвал, где вода стояла вопреки дренажу, в сорока метрах отсюда и под тремя метрами грунта. Мысль я снова отложил. Копилка по рву пухла быстрее всех остальных.

Чашка вернулась к Эльзе именно здесь: возникла в ладони, полная, и графиня посмотрела на неё с недоверием.

С минуту стояла тишина.

— Кто-нибудь мне объяснит, что сейчас произошло? — спросил рыцарь. — Вроде бы мы хотели сохранить жизнь этому… насекомому, — на «насекомом» он запнулся, и поэтому было ясно: до него рыцарю дела не было. — А в итоге она улетела не пойми куда.

— Она осталась в замке, — Альбина повернулась к нему. — Стала его частью. Как этого можно не видеть? Так же, как и ты его часть!

Я отметил, что раньше Альбина старалась говорить рыцарю «вы». Сейчас не выдержала.

Однако Конраду это понравилось.

— Барышня, — рыцарь склонил голову, и в поклоне было больше удовольствия, чем в любом его штурме. — В тебе есть нрав. Прямой, без околичностей. Такой нрав украшает знамя.

— Какое ещё знамя? — не поняла Альбина.

— Любое, — ответил Конрад со значением.

Помощница посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Я на «ты» сказала, — шепнула мне Альбина по дороге обратно. — Ему. Само вырвалось.

— Он не обиделся. Ты видела.

— Он обрадовался, — помощница нахмурилась. — Это ещё хуже. Я не понимаю, почему.

Я промолчал. Некоторые вещи объясняются только опытом.

— Миссия моя закончена, — сказал Мартин. — Можно вернуться к созданию удобрений.

Он развернулся и поплыл к замку.

— Подожди, — окликнул я. — Что за удобрения?

Палач остановился.

— Я придумал, что можно вливать силу не в сами растения, а в удобрения. Тогда магического урожая получится больше.

Я прикинул. Одно растение принимает столько, сколько может. А удобрение работает сразу на всю грядку, и грядка отдаёт растениям всё, что получила. Прораб во мне немедленно увидел разницу между точечным ремонтом и заменой основания.

— А вот это интересно.

— Я ему помогаю, — подал голос Краев, который дошёл до нас с минуту назад. Всё-таки любопытство взяло верх над стариком. — Пока пробуем на смородине, — уточнил старик. — Три грядки: одна с его удобрением, одна с обычным, одна с вливанием его магии. Замеры вечером делаю, фон сравниваю.

— Одобряю. Ведите учёт: что, сколько, на какую грядку. Если сойдётся, у нас появится новая статья дохода.

Эти двое ушли в сад. Старик впереди, палач за ним.

* * *

Проснулся я от резкого стука в дверь.

Открыл глаза, нашарил телефон. Шесть ноль-ноль. Даже для моих бригад рановато.

Стучали настойчиво. И не переставали.

Тихон с лежанки у двери поднял голову.

«Ночь прошла штатно, начальник. Обходы чистые. Кто стучит, не знаю, но он живой».

Я поднялся, накинул халат, чтобы не выходить в одних трусах, и подошёл к двери.

— Кто?

— Степаныч. Срочное дело, Александрыч!

Я открыл.

Бригадир стоял в коридоре, одетый в рабочую одежду, с лицом, на котором усталость боролась со злостью и злость выигрывала.

— В халате, — оценил бригадир. — Ну, хоть не в трусах.

— Что такое? Ты время видел?

— Видел. И то благодаря тому, что кое-что осталось.

— В смысле?

Я нахмурился. К чему всё идёт, мне уже не нравилось.

— Александрыч, ты не поверишь. Пойдём, покажу.

— Сейчас. Пару минут, хотя бы одеться, — попросил я.

— Давай быстрее. А то ребята меня сейчас сожрут.

Оделся я за полторы минуты. Голова за это время перебрала список: ночной гость проявился, сущность из кладки проявилась, кто-то из бригады покалечился. Ни один вариант не был хорошим, и все они были возможны.

Степаныч на мои вопросы отмалчивался. На лестнице выдал только одно:

— Я, Александрыч, тридцать лет по объектам хожу. Меня обкрадывали. Пьяные, дурные, залётные. Но чтобы через запертую дверь, ночью, и чтоб все разом…

Он махнул рукой и дальше молчал.

Затем привёл меня в тот самый коридор, где вчера последний раз видели Офелию.

У входа стояли рабочие. Обе бригады стояли в чём проснулись, и говорили между собой вполголоса. При виде меня замолчали.

— Назад, — велел Степаныч. — Хозяин посмотрит, потом разберём.

Пол был выложен вещами.

— Полюбуйся, Александрыч, — сказал он мне.

Я почесал затылок.

Сзади, из-за спин рабочих, протолкалась Альбина. В халате поверх пижамы, с блокнотом, с волосами, которые она не успела убрать.

— Виктор Александрович, мне сказали… — Она увидела пол и осеклась. Постояла, обвела взглядом ряды и выпалила: — А у меня ничего не пропало!

Сказала и тут же покраснела до ушей. Хвастаться этим при двух обокраденных бригадах было неловко даже ей.

— Контуры, — сказал я вполголоса. — Твоя комната и моя. Помнишь?

Помощница кивнула и открыла блокнот: записывать пропажи чужие было куда приличнее, чем радоваться своим.

Вещи лежали от стены до стены, через равные промежутки. Аккуратно разложены.

Кубок, который я вчера чистил, стоял в центре, на самом видном месте. Вокруг него лежали телефоны и часы. Дальше — золотая рамка и портмоне, серебряная цепочка с кулоном. Инструмента не было вовсе: ни одной отвёртки.

Кубок я поднял первым. Вчера сам оставил его чистым в мастерской. Сегодня он был начищен до зеркального блеска, которого я не добился бы без пасты и часа труда. Кто-то довёл мою работу до конца ночью.

Я наклонился к часам. На крышке гравировка: «Сыну. Держи время». Тимофея, значит. Рядом телефон в потёртом чехле с наклейкой академии. Лёшка.

На этот раз призрак собирал здесь самое дорогое.

— Вот, — Степаныч протянул мне лист. — Список. У каждого что-то пропало. У каждого, Александрыч, в обеих бригадах. И не мелочь, как в тот раз. У Лёшки телефон. У Тимофея часы с гравировкой, от отца. У Мишки цепочка. У меня, — он замялся.

— У тебя?

— Кольцо. — Бригадир сказал это сухо и коротко, глядя мимо меня. — Обручальное. Снял перед душем, положил на полку. Вышел, а его нет.

Сказал сухо. Значит, задело сильнее всего остального. Сорок лет на пальце — снял на десять минут.

Я нашёл кольцо глазами. Оно лежало в третьем ряду, между часами и рамкой, тонкое, стёртое до матовости.

— Когда заметили?

— В пять. Лёшка говорит, за телефоном потянулся, а его нет. Поднял своих, те подняли моих. Двери у всех были заперты, Александрыч. Изнутри. Тоже скажешь, что замок виноват? — хмыкнул Степаныч.

— Скажу. И пока что не могу гарантировать, что завтра это не повторится.

— Ну хотя бы честно… Ребята уже предлагали ночевать в машинах. Я запретил.

Он помолчал и добавил тише:

— Ты разберись уж. А то, знаешь, неприятно просыпаться и понимать, что тебя обокрали. Мы так будем каждый день искать, тратить время. А потом и настроение у всех сам понимаешь какое.

— Понимаю. Разберусь. На этот раз окончательно.

Степаныч наклонился, взял с пола кольцо. Надел, посмотрел на руку.

Потом повернулся к входу:

— По одному подходите. Своё берём, у меня отмечаемся.

Рабочие разбирали найденное. Большинство нашло своё, но напротив нескольких строк Степаныч галочки так и не поставил.

Тимофей поднял часы, прочитал гравировку и не ушёл сразу. Постоял, покрутил их в пальцах и подошёл ко мне.

— Виктор Александрович. — Он говорил тихо, чтобы не слышали свои. — Нам тут безопасно вообще? Я за ребят отвечаю.

Этот вопрос был на лицах у всей бригады. Задать его решился староста, и врать ему я не собирался.

— Вещам — нет. Вам — да. — Я выдержал паузу. — Пока.

Тимофей кивнул, убрал часы в карман и пошёл к выходу. «Пока» он расслышал отдельно, и я на это рассчитывал.

— Подожди, — окликнул я его.

Жестом попросил их со Степанычем подойти ко мне.

— Завтра новая бригада заступает, — начал я.

— Мы не станем держать этот хаос в тайне, — нахмурился Степаныч.

— А я об этом и не прошу. Наоборот, предупредите, что здесь полно странностей.

— Зачем? Они же могут отказаться, — недоумевал Тимофей.

— Навряд ли, контракт уже подписан, — объяснил я. — Лучше быть честными с теми, от кого я жду честной работы.

Бригадиры кивнули — явно оценили мой подход.

Когда все вещи забрали, Степаныч забрал список и пошёл к лестнице, не оборачиваясь.

Я остался в коридоре один. Со своими мыслями. Почерк изменился. Ещё неделю назад наш вор брал то, что плохо лежит, без разбора, и относил в тайную кладовую. Теперь он выбирал у каждого ровно то, что для человека дороже всего.

Такой отбор требует особой мотивации…

«Начальник, — Тихон возник у моих ног, обошёл первый ряд и сел. — Он не ходит сейчас. Он их как-то перемещает. Пост такого не ловит, и мне это не нравится больше, чем тебе».

— Знаю. Претензий к посту нет.

«Претензии есть у меня».

Я дождался, пока шаги бригадира стихнут на лестнице.

Сперва спросил Систему. Ответ пришёл сухой и не оставлял вариантов: перемещение предметов выполнено обитателем Каспар. Склад назначения изменён: коридор второго этажа.

Значит, способность у него не такая узкая, как сказала первая справка. Или сам он изменился.

Потом я вызвал Каспара. Авторизованная сущность не может отказать хозяину. Исключением из этого правила была только Офелия, и от этого мне до сих пор было не по себе.

Каспар пролетел сквозь стену через минуту.

Взгляд у него был мечтательный. Я видел это лицо второй день, и на этот раз оно было не тусклым: что-то в нём горело. Даже сутулость его почти выпрямилась, и связка ключей на поясе висела иначе, по-хозяйски.

На меня он посмотрел не сразу. Сначала в конец коридора.

Потом он посмотрел на пол.

И мечтательность сменилась недоумением.

— А куда всё делось? — Каспар обвёл взглядом пол. — Я же для неё складывал!

— Что значит — для неё?

Призрак открыл рот.

И в этот момент у меня в кармане запиликал телефон.

Я выругался про себя: кому ещё понадобился в такую рань. Достал, глянул на экран.

Сообщение пришло от лаборатории. Той самой, куда мы отправили образцы чая на магическую экспертизу.

Результаты были готовы.