Глава 18

Телефон я убрал в карман. Лаборатория подождёт две минуты, а хаусмайстер, судя по лицу, готов был ответить прямо сейчас. Момент упускать не стоило.

— Так что значит «для неё»? — повторил я вопрос.

— Для Офелии. — Каспар кивнул в конец коридора. — Я помогаю ей в поисках.

— В каких ещё поисках?

— Она же ищет. — Он обвёл взглядом пол, где ещё утром лежали чужие часы и кольца. — Я подумал: раз не находит, значит, ей не приносят. Вот я и принёс. Самое лучшее, что было в замке. Она прошла и не взяла ничего.

Голос его на последних словах просел. Хаусмайстер расстроился всерьёз.

— А что она ищет?

— Не знаю.

— Совсем? — я попробовал надавить, но мягко.

— Совсем, — Каспар посмотрел на меня прямо. — Но я очень хочу помочь. Впервые за пятьсот лет хочу что-то не взять, а отдать. Вы понимаете?

Я кивнул. И отметил про себя, что вор, взявшийся помогать призраку с неизвестной целью неизвестным способом, обходится хозяйству дороже вора обычного.

— Ясно, — сказал я. — Ясно, что ничего не ясно. Каспар, вещи живых больше не трогать. Никакие. Ни для кого.

— А если она…

— Ни для кого.

Он не ответил, только опустил голову, и это я засчитал за согласие. Условное. Он всё равно не послушает.

Снова достал телефон. Заключение было готово, забрать можно в конторе или заказать доставку. Второе я выбрал сразу: в замок доставка ехала неохотно, только за двойной тариф.

Пока курьер был в пути, мы возвращали вещи. Снова.

Именно так: половину Каспар успел перетаскать обратно на свой склад ещё ночью, до того, как Степаныч поднял тревогу, и за ней пришлось спускаться в подвал.

Об этом мы узнали через десять минут после того, как пришли результаты. Степаныч вернулся со списком того, что не нашли. Пришлось исправлять недостачу.

Альбина шла со списком того, что не нашлось, и вычёркивала, я нёс. Хаусмайстер плыл следом и смотрел, как из его кладовой уходит самое ценное, что он собрал за ночь.

— Часы с гравировкой, — читала Альбина. — Есть. Портмоне, коричневое. Есть. Рамка золочёная…

— Рамка моя, — сказал Каспар.

— Ваша?

— Пятьсот лет как. С третьего этажа…

Альбина посмотрела на меня. Я кивнул: рамку оставили. Исторической ценности она не представляла.

К полудню список сошёлся, и больше у рабочих претензий к замку не было. И они выразили искреннюю надежду, что завтра это не повторится. Конечно, такого обещания я дать не мог, но сказал, что сделаю всё возможное.

Конверт из лаборатории привезли следом. Плотный и серый, с печатью на клапане и моей фамилией, выведенной от руки.

— Он даже не дал мне отметить время получения! — Альбина смотрела вслед машине с обидой учётчика. — У меня же графа есть.

— Впиши по часам. Курьер у нас проходит по разряду явлений природы, — усмехнулся я.

Для просмотра результатов мы перебрались в бывший кабинет деда прошлого.

Вместе с призраками, разумеется. Новость о конверте личный состав узнал даже раньше меня, и к кабинету мы подошли уже колонной. Впереди Альбина и Краев. За ними Эльза с чашкой и Генрих Карлович при параде. Конрад замыкал, с ладонью на эфесе, а Каспар держался позади даже Конрада. Тихон шёл впереди и первым вошёл в дверь, потому что пост полагался и здесь.

Кабинет Льва я до этого дня открывал дважды, и оба раза только для описи.

Тихон запрыгнул на подоконник, обошёл его от края до края и сел.

Комната была невелика, с одним окном на запад. Книжный шкаф во всю стену и тяжёлый стол со стульями. У окна кресло. На подлокотнике до сих пор лежала раскрытая книга.

Я отметил и потолок. Штукатурка по углам пошла сеткой, в стыке со шкафом темнело пятно, и Система подсветила его жёлтым раньше, чем я успел подумать.

— Второй ряд сверху, — Генрих Карлович остановился у шкафа и повёл взглядом по корешкам. — Он держал его в другом порядке. Хроники слева, книги по праву справа. Кто-то переставлял.

— Лев сам и переставлял, — сказал Краев от двери. — Последний год. Искал что-то, и всё не то.

— Что искал?

— Мне не говорил. Последний год он был довольно замкнутый.

Конрад тем временем встал у окна и посмотрел на леса с видом человека, принимающего рапорт.

— Здесь тоже ремонт не помешает, — заметила Альбина.

Сказала она это, вляпавшись в паутину, натянутую между столом и стулом. Нити были старые и пыльные, и помощница выпутывалась из них двумя руками, морщась.

— Какой ремонт, милочка, — Эльза проплыла к окну и остановилась у кресла. — Здесь всё должно остаться как было при нём. Его вещи. Его запах.

— Вы же призраки, — Альбина стряхнула с рукава последнюю нить. — Вы не можете чувствовать запахи.

— Зато вы, живые, можете. Кто-то же должен помнить за нас.

— Так, хватит, — сказал я и присел в кресло.

Оно было старое, продавленное давно и основательно. Пружина под левым бедром отозвалась сразу.

— Будет здесь ремонт или нет, решать только мне. Когда дойдёт очередь.

— А что вы решили? — спросил Генрих Карлович.

— Пока что решил открыть этот конверт. А дальше посмотрим.

Призраки встали у меня за спиной, все четверо полукругом. Я затылком чувствовал, как они заглядывают через плечо. Краев остался у двери. Альбина села на край стола, чтобы видеть лист.

Я сломал печать.

Внутри лежало три листа. Первый был казённый: шапка и подписи. Второй шёл таблицей. Третий содержал заключение.

— Можно я? — Альбина протянула руку.

— Читаю я. Ты записываешь.

— Копию для архива, — тут же попросил Генрих Карлович. — Заключение лаборатории по делу такой важности должно храниться в двух экземплярах!

— Будет копия. После того, как я пойму, что в ней.

Я начал со второго.

Согласно проведённому исследованию, из пятнадцати представленных образцов признаки магического воздействия обнаружены в трёх. Образцы под номерами четыре, девять и двенадцать. Остальные признаны обычным чаем без активных компонентов.

— В трёх! — ахнула Эльза за моей спиной. — Виктор, это неужто Льва так много травили? Разные яды, в разное время?

— Сомневаюсь, — сказал я и продолжил читать.

Причина была простая. Тот, кто хочет отравить хозяина, не хранит у него в кладовой три мешочка с уликами. Он приносит один и уносит его с собой.

Образец четыре. Состав: сбор трав целительского назначения, происхождение: целительская лавка, категория: общеукрепляющее. Активность на момент исследования: снижена до следовых значений. Эффект: отсутствует.

— Общеукрепляющее, — повторил я вслух. — Купленное в лавке. Выдохлось.

— То есть его просто пили? — Альбина наклонилась к листу. — Как витамины?

— Как витамины, да.

Образец девять. Тот же источник, целительская лавка. Назначение: улучшение пищеварения. Активность: снижена. Эффект: остаточный, незначительный.

— Это что значит? — Конрад недоумевал вслух, и наплечники его качнулись над моей головой. — Хозяин пил траву для живота?

— Хозяину было за восемьдесят. Живот в этом возрасте требует уважения, — ответила Эльза.

— Для живота я ему сам покупал, — негромко сказал Краев. — В лавке у моста, каждый месяц. Он ворчал, что горькая, но пил.

Я обернулся. Старик стоял у двери, и лицо его было ровным, только пальцы перебирали ключи на связке, бородку за бородкой.

Затем краем глаза я заметил движение у тумбочки.

Каспар стоял возле неё, и руки его тянулись к статуэтке. Небольшая мраморная, в ладонь высотой: сидящий кот, стёртый до матовости на макушке, там, где его гладили пальцы.

— Каспар, — сказал я, не поворачивая головы. — Здесь ничего трогать нельзя.

Руки его замерли в воздухе.

— Прошу прощения. — Хаусмайстер убрал их за спину и посмотрел в пол. — Ничего не могу с собой поделать.

— А придётся, — хмыкнул я. — Если хочешь остаться в этом замке.

— Подождите. — Каспар поднял глаза. — А разве есть вариант не оставаться?

— Конечно. Всегда есть вариант уйти на тот свет.

Я повернулся к двери, где стоял Краев.

— Верно, Семён Игнатьевич? Экзорциста я могу вызвать в любое время, — уточнил я.

Старик кивнул, и по кивку было видно: телефон такого человека у него имеется.

Вся призрачная команда за моей спиной поморщилась.

— Виктор, — Эльза сказала это очень ровно, — я надеюсь, что это была шутка.

— Это была оговорка условий. Шутки у меня получаются хуже.

— Что же там в третьем? — с энтузиазмом спросила Альбина, возвращая всех к листу.

Образец двенадцать. Источник: целительская лавка. Назначение: улучшение сна. Активность: сохранена. Эффект: выраженный, соответствует заявленному.

— Тоже целительский сбор, — вздохнул я, не скрывая разочарования. — Для улучшения сна. А вот он, кстати, работает до сих пор. Заварить кому-нибудь?

Призраки мою шутку не оценили и молчали.

Впрочем, я не обиделся. Шутить я не умел ещё в прошлой жизни, а нынешняя к этому навыку ничего не добавила. Бригада на Тельмана ржала над моими остротами исключительно из уважения к должности.

— Для сна он последний год пил каждый вечер, — сказал Краев в тишине. — Спал плохо.

Я перевернул третий лист.

Заключение было коротким. Веществ, влияющих на сознание, волю или память, ни в одном из образцов не обнаружено. Признаков алхимического вмешательства не обнаружено. Все три активных состава относятся к категории свободной продажи и опасности не представляют.

Я прочитал это дважды. Версия с чаем рассыпалась. Причём красиво: нотариус заваривал спиной к хозяину, хозяин после первой чашки соглашался на западную башню без единого вопроса, и всё это теперь не стоило ничего.

— Это что же получается? — Краев отошёл от двери и присел напротив меня.

Там стоял табурет, который шатался. Старик покачался на нём, нашёл устойчивое положение и продолжил.

— Нотариус подарил обычный чай, — пожал я плечами.

— Или из него уже всё выветрилось, — сказала Альбина. — Такой вариант тоже возможен. Всё-таки много времени прошло.

— Возможен, — согласился я. — Только если бы в мешочке лежало что-то посерьёзнее трав для сна, оно бы держалось не хуже.

— Не факт, — Альбина подняла палец. — Я про эти зачаровывающие добавки всё прочитала.

Она развернула телефон экраном ко мне, где была статья, испещрённая закладками.

— Во-первых, они считаются незаконными. Все. Без исключений.

— Ну ещё бы, — хмыкнул Генрих Карлович. — После того, как их подмешивали дамам и творили всякие непотребства. А дама потом считала, что была согласна. Конечно, их отменили.

— Надеюсь, вы так не баловались, — строго спросила Эльза.

— Нет. Наоборот. — Полицмейстер огладил бакенбарды. — Я открыл некоторым бедняжкам правду. И от этого умер сам.

В кабинете стало тихо.

— Подождите. — Я поднял взгляд на полицмейстера. — Вы говорили, что умерли от алкоголя.

— Да. — Генрих Карлович смотрел прямо перед собой. — До сих пор не знаю, что мне туда подмешали.

Он сказал это ровно и вернулся к созерцанию книжного шкафа.

— Генрих, — чашка в руке Эльзы замерла на полпути к губам. — Двести лет вы говорили «от вина».

— От вина я и умер, сударыня. Я не уточнял, что было в вине.

Конрад у окна медленно повернул голову.

— Кто подлил? — спросил он так, что в кабинете стало холоднее на градус.

— Если бы я знал, друг мой, я бы не стоял здесь. Я бы стоял у него над кроватью. Каждую ночь.

Альбина уже фотографировала листы на телефон, по одному, ровно и без бликов.

Потом я убрал конверт в стол, в верхний ящик, где Лев держал свои бумаги. Ящик заело на половине, и я не стал его дожимать.

— Есть ли ещё какие-то варианты, как нотариус мог повлиять на волю Льва? — спросил я.

Призраки переглянулись.

— Мы рассмотрели только вариант алхимии, — сказал Генрих Карлович. — Но есть же ещё всякие артефакты.

— Такие были и в моё время, — согласилась Эльза. — Их даже доставать не нужно. Лежит в кармане, в перстне, в набалдашнике трости. Так что мы бы и не заметили подвоха.

— Как это выглядит? — спросил я. — На что смотреть, если такая вещь при человеке?

— Ни на что, — Эльза повела чашкой. — В том и смысл. Камень в перстне, костяная накладка на трости, монета в жилетном кармане. Мастер настраивает вещь, потом владелец подходит к жертве и говорит с ней. Просто говорит. А жертва потом делает, что сказано.

— В моё время такое били по голове, — заметил Конрад. — Проще и честнее.

— В ваше время всё было проще, — согласилась графиня. — Кроме гигиены.

— Они законные?

— Конечно, нет. Но настроить заранее нужного человека на нужные реакции такая вещь может. И вот, пожалуйста: сидит дама, кивает, а потом не помнит, чему кивала.

— Звучит как мошенническая схема, — понял я.

— Так и есть, — кивнула Альбина. — Этим до сих пор пользуются мошенники. Ментально воздействуют на старушек, чтобы те продавали квартиры, а потом переводили им деньги.

— Почему именно старушки? — спросил я, а сам вспомнил, что и в моём мире была похожая схема. Только там хватало психологического внушения и уверенного голоса в трубке. Здесь, видимо, инструмент был жёстче.

— У них всегда есть что-то за душой, — Альбина загнула палец. — И говорят, на них проще воздействовать, чем на мужчин.

— На всех пожилых проще воздействовать, — голос раздался от стены, и оттуда показалась Клементина.

Вышла она наполовину, до пояса, и на локон её падал свет из окна. Куртизанка оглядела кабинет, задержалась взглядом на кресле и продолжила деловым тоном, который я от неё слышал впервые.

— Мой дар тоже основан на этом принципе. Чем человек старше, тем меньше у него силы воли. В магическом плане, разумеется. С молодыми приходится работать. Со стариками достаточно посмотреть, — объяснила она.

Альбина смотрела на куртизанку с открытым ртом. Деловой тон Клементины удивил её не меньше, чем меня: обычно эта особа говорила либо медово, либо ядовито, и третьего регистра за ней не водилось.

Я кивнул и мысленно отметил: хоть какой-то толк от куртизанки. Первый за всё знакомство.

— Спасибо, Клементина.

Она приняла благодарность с достоинством, без единого слова.

— Ты, кстати, — продолжил я тем же тоном, — совершенно случайно не имеешь никакого отношения к кражам нижнего белья среди мужского населения нашего замка?

— Фу! — Клементина отшатнулась в стену по самые плечи. — Как вы могли такое подумать!

И скрылась в кладке целиком, оставив после себя только запах духов, который чувствовали лишь живые.

— Виктор Александрович, — Генрих Карлович пожурил меня с высоты своих двухсот лет. — Ну зачем же так, в лоб?

— А как нам ещё узнать? — Я пожал плечами. — Мне интересно.

— Мне тоже, — кивнула Альбина.

Эльза при этом промолчала и отвела взгляд.

— Так. На чём мы остановились? — Я вернулся к основной теме, потому что уводить её в сторону личный состав умел мастерски. — Как нам узнать, было ли совершено ментальное воздействие на Льва или нет?

На долгую минуту в кабинете воцарилась тишина. Гробовая, и слово это в комнате с четырьмя призраками подходило точнее любого другого. Даже удивительно, что мёртвые могут столько молчать. Такого хорошего поведения я от них не ожидал.

Тихон воспользовался паузой и обошёл комнату дозором. У кресла задержался, обнюхал книгу на подлокотнике и сел рядом с ней, на пол, по-хозяйски.

— Знаю, что криминалисты проверяют остаточный фон, — задумалась Альбина, глядя в телефон. — Но делают это сразу после преступления. В первые дни.

Судя по скорости, с которой она листала, в интернете она нашла уже всё, что там имелось по этому вопросу.

— Вот, — она прочла с экрана: «Остаточный след ментального воздействия сохраняется в помещении до трёх суток, на объекте воздействия до семи, в условиях повышенного фона сроки сокращаются».

— Если воздействие было совершено год назад, то нет шансов, что остались какие-то следы. Фон выветривается. Особенно в таком месте, как наше: здесь свой фон всё перекроет, — понял я.

— А на теле могли остаться следы? — вдруг спросил Генрих Карлович, повернувшись к помощнице.

Альбина снова задала вопрос телефону. Ответила через полминуты.

— Тоже без вариантов. Если уж бабушки свято верят, что переводят деньги мошенникам по доброй воле, и потом у них ничего не находят… — Она развела руками. — То с уже погибшим точно без вариантов. Тем более через год.

Я задумался.

Следствие упёрлось в стену из тех, которые не берут ломом.

— А если душа уже ушла на тот свет, — спросил я, — до неё вообще можно достучаться?

— Наверное, — пожал плечами Конрад. — Мы не знаем, что там. Я, во всяком случае, не проверял.

— А Ефим? — тихо спросила Альбина. — Он же ушёл. Он теперь там?

— Там, — сказала Эльза. — Где бы это «там» ни было, дитя.

Краем глаза я снова заметил движение у тумбочки. Каспар стоял там же, где и в прошлый раз, и руки его снова тянулись к мраморному коту. Медленно, с осторожностью, и в этом читалось знание: обожжётся.

— Каспар, — позвал я.

Он резко убрал руки за спину.

Статуэтка при этом пропала. Тумбочка стояла пустая. На пыли осталось ровное чистое пятно в форме подставки, а самого кота не было: ни в руках хаусмайстера, ни на полу.

— Кота не трогать, — сказал Краев с табурета. — Лев его из города привёз, ещё при мне. Единственная вещь в кабинете, которую он гладил.

— Верни, — строго велел я.

— Простите. Ну правда, ничего не могу с собой поделать.

Каспар сказал это с раскаянием, которое я ему охотно засчитал. И статуэтка вернулась на тумбочку. Из ниоткуда, точно в своё пятно на пыли, подставка в подставку.

Хаусмайстер положил её на место и продолжил сверлить взглядом.

«Я пригляжу», — сказал Тихон.

Кот поднялся с пола, прошёл через кабинет и сел напротив призрака. На тумбочку, рядом с мраморным котом, хвост к хвосту. Два кота, живой и каменный, смотрели на Каспара с одинаковым выражением, и хаусмайстер отступил на шаг.

— Тихон берёт кота под охрану, — перевёл я для остальных.

— Пусть приглядит, — одобрила Эльза. — У него получается лучше, чем у стражи.

Конрад проглотил это молча.

— Так, — я вернул разговор на место. — Вы не поняли мой вопрос. Душа сразу уходит или ей нужно какое-то время, чтобы помариноваться?

— Помариноваться? — фыркнула Эльза. — Виктор, вы рассуждаете о нас прямо как о каких-то соленьях.

— Вам лучше знать, — я пожал плечами. — Я в этом деле новичок. Вы старожилы.

— Мне кажется, я понял, куда вы клоните. — Генрих Карлович выступил вперёд. — Хотите узнать, можно ли связаться с душой Льва?

— Правильно мыслите, — кивнул я полицмейстеру.

Он широко улыбнулся. Бакенбарды затрепетали.

— Насколько мне известно, даже если душа ушла, единожды с ней связаться можно. Один раз. Не всегда, не с каждой и не всякому. Но можно.

— Кто это умеет? — уточнил я.

— Те, кто провожает. — Генрих Карлович посмотрел на Краева. — Те же, кто умеет и выгонять.

Старик на табурете поднял голову.

— Их в замках не любят, — сказала Эльза. — По понятным причинам.

— Пусть только попробует выгонять здесь, — Конрад опустил ладонь на эфес. — Я семь веков в этих стенах.

— Никто никого не выгоняет, — сказал я. — Мы позовём человека задать один вопрос.

В кабинете снова стало тихо, только теперь тишина была другой. В ней уже никто не молчал от растерянности. В ней боялись.

— Семён Игнатьевич. Позвоните своему знакомому экзорцисту, — велел я.

Старик достал телефон, но остановился.

— Виктор Александрович. Вы понимаете, что у таких людей своя цена? Он не деньги возьмёт…

— А что?

Краев посмотрел на призраков и ответил не сразу.

— Обычно одного из тех, кто в доме.