Глава 6

Утро нового дня началось с гула мотора за воротами. Старенькая «Нива» переваливалась через ухабы грунтовки основательно, без спешки, и по одной манере езды было ясно: хозяин её бережёт и обслуживает сам. У ворот машина остановилась, качнулась и заглохла с достоинством.

Я вышел встречать. За моей спиной немедленно выстроился почётный караул.

Конрад встал справа, скрестив руки на потемневших наплечниках. Генрих Карлович занял место слева и на ходу поправлял мундир. Эльза плыла чуть позади, с чашкой.

Альбина топталась рядом со мной, держа наготове раскрытый блокнот.

— Обшивка хлипкая, — Конрад критически оглядел «Ниву». — Таран не выдержит. Для прорыва строя или штурма ворот совершенно не пригодна.

— Смею заметить, мой друг, — Генрих Карлович снисходительно качнул бакенбардами, — что на автомобилях нынче ворота не штурмуют. В наше время это транспорт сугубо мирный. И, к слову, подлежит регистрации.

— Мирный транспорт, — повторил Конрад. — Как же грустно живёт это ваше время. Никакого размаха!

— Зато налог уплачен, — вставил полицмейстер. — Я почти уверен.

— Вот об этом я и говорю.

— Господа, к нам гость, — Эльза поправила локон. — Предлагаю вести себя прилично хотя бы четверть часа.

— Я всегда веду себя прилично, — оскорбился Генрих Карлович. — Я, между прочим, собирался завести в библиотеке книгу учёта посетителей. Дата, цель визита, время убытия. Порядок начинается с регистрации.

— Порядок начинается с крепких ворот, — поправил Конрад.

— С регистрации!

— С ворот!

Альбина не выдержала и звонко хихикнула.

Викентий как раз выбирался из машины с чемоданчиком в руке. Весь этот спор шёл мимо его ушей: гость видел только двор, меня и девушку, которая смеялась, глядя в пустой воздух рядом с собой. На девушку он покосился с подозрением. Правильный рефлекс для человека его профессии.

Я подошёл и пожал ему руку.

— Весело тут у вас, я погляжу, — он кивнул на Альбину. — Девушка смеётся в пустоту, и я уже догадываюсь, что пустота эта населена гуще, чем мой подъезд. Случается всякое, да?

— Случается. Но позвал я вас далеко не по весёлому вопросу. Идёмте.

Путь ко двору лежал вдоль рва, и на половине пути Викентий встал.

Во рву клубился туман. Тот самый, плотный. Он держал форму, а в глубине его вспыхивали и гасли искры. Медленно, вразнобой, по всей длине рва.

— Завораживающее зрелище, — тихо сказал Викентий.

— Видели когда-нибудь такое в своей практике? — спросил я, надеясь, что хотя бы он знает ответ.

— Нет. — Он покачал головой, не отрывая глаз от низины. — Никогда. Вообще впервые встречаюсь с подобным явлением. Но обратите внимание, Виктор Александрович: холода нет. Мы стоим в пяти шагах, а от него не тянет. Значит, на призрачное или некротическое не похоже. Всё мёртвое студит, это азы.

Я оглянулся на сопровождающих. Караул держался ото рва на отдалении, и держался, как я заметил, весь.

— А вы что скажете? — спросил я, понизив голос.

— Мы туда не спускаемся, Виктор, — ответила Эльза ровно.

— Во рву нечего охранять, — добавил Конрад так, что стало ясно: для него это исчерпывающая причина.

— Ров находится вне моей юрисдикции, — сообщил Генрих Карлович и посмотрел в сторону.

Ответы слышали только мы с Альбиной. Викентий в это время вежливо разглядывал туман и на мой разговор с пустотой внимания не обращал: за прошлые визиты он усвоил, что хозяин этого замка беседует с воздухом по делу.

— А днём над ним бабочки парят, — сказала Альбина. — Я видела. Кружат над самым туманом и не садятся.

— Бабочки, — повторил Викентий и записал что-то в телефон. — Над явлением неустановленной природы. Всё страньше и страньше.

Он достал телефон, прицелился и сделал пару снимков. Посмотрел на экран, хмыкнул и снял ещё раз, со вспышкой.

— Получается, — отметил он. — На матрицу ложится. Тоже интересно.

Я стоял рядом и вёл собственный протокол.

Первое: туман видели все. Альбина, Викентий, теперь ещё и объектив без всяких магических допусков. Второе: холода нет, а всё призрачное студит.

Выходило, что явление во рву к мертвецам отношения не имеет. Что не отменяло вопроса, к чему оно имеет отношение.

— Идёмте, — повторил я. — Ров подождёт. Он тут, судя по всему, давно и никуда не торопится.

Мы отправились дальше, во двор.

У разобранного проёма всё было по-прежнему. Куча кирпича, чёрный зев ниши, и в нише, у самого пола, висел Ефим.

Висел он понуро, поджав ноги и ссутулившись. Сборник анекдотов лежал у него на коленях закрытым, и это говорило о настроении яснее любых слов.

— Доброе утро, — сказал он без обычного напора.

— Доброе. Я привёл специалиста, как и обещал.

Викентий уже водил глазами по проёму, и в глазах этих загорался рабочий интерес. Ни Ефима, ни моего ответа в пустоту он не видел и не слышал, и внимания на них не обращал: привык уже.

— Ситуация такая, — начал я. — В нише невидимая стена. Держит нашего духа внутри, наружу не выпускает. Кости мы похоронили, привязку к месту смерти сняли, а преграда осталась. Я предполагаю, что там контур. Возможно, того же типа, которым вы запирали нашу постоялицу, только постарше.

— Логично предполагаете. — Викентий поставил чемоданчик на кучу кирпича. — Проверим. И вопрос к вашему жильцу, передайте ему. На что эта преграда похожа изнутри? Стена, сетка, кисель?

Ефим задумался всерьёз, даже книжку отложил.

— На воду. Только твёрдую. Идёшь, и она тебя выталкивает обратно, мягко так, без злости. И гудит. Не ушами слышно, а вот тут, — он постучал себя по груди.

Я передал точь-в-точь, вместе со стуком по груди.

— Гудит, — повторил Викентий с удовольствием. — Выталкивает без злости. Прекрасный свидетель, все бы так докладывали.

Сначала он работал глазами. Прошёлся вдоль проёма, присел, посмотрел на кладку снизу, потрогал шов пальцем и растёр крошку. Хмыкнул. Потёр подбородок.

Потом открыл чемодан. Внутри, в гнёздах из войлока, лежали приборы: рамка на шарнире, гранёный кристалл на цепочке и коробочка со стрелкой.

Викентий водил ими вдоль проёма по очереди, и с каждым проходом брови его сходились плотнее. У самой ниши кристалл засветился, мигнул и погас.

— Нет, Виктор Александрович. — Он выпрямился и покачал головой. — Это не по моей части.

Ефим в нише опустил плечи ещё ниже, хотя ниже, казалось, было некуда. Пальцы его легли на закрытую книжку.

— Не вешайте нос, юноша! — Эльза тут же подплыла к проёму. — Если понадобится, мы наладим вам доставку книг. Думаю, Виктор Александрович в этом нам не откажет.

— А я предлагаю выломать стену целиком, — пробасил Конрад. — Всю. До фундамента. Что тут думать?

— Стену, которая держит перекрытия, — уточнил я вполголоса.

— Перекрытия можно подпереть копьями.

— Запишу тебя в проектировщики. Сразу после того, как разорюсь. Причём это после нахождения янтарного клада, — усмехнулся я.

Викентий из всей этой перепалки слышал только мои реплики, адресованные пустоте, и на лице его читалась борьба учёного любопытства с тактичностью. Тактичность победила, он вернулся к делу.

— Смотрите, какая штука. Навряд ли кто-то в здравом уме стал бы ставить сложный запирающий контур в пустой строительной нише. Незачем. Почерк не тот: запирающие контуры я знаю, у них рисунок наведённый, поверх камня. А здесь работа сидит в самом камне, глубоко, — объяснил он.

— И что это значит?

— Скорее всего, структурный строительный элемент. Старый. Либо он со временем начал работать неправильно, либо удержание духа — это вообще побочный эффект, который никто не задумывал. — Викентий развёл руками. — Тут я вам не помощник, Виктор Александрович. Вам нужен специалист по камню.

Специалист по камню у меня был. Он ходил по объекту с утра до вечера и подписывался в моих же ведомостях.

— Подождите здесь, — сказал я. — Приведу.

Степаныча я нашёл у лесов западной башни и застал его за занятием, от которого остановился сам.

Бригадир стоял у штабеля, вытянув руку ладонью вверх, и в воздухе перед ним висела палета кирпича. Целая. Тонны полторы, если судить по весу поддона.

Палета шла вверх плавно, без рывков, в темпе хорошего крана при хорошем крановщике. Степаныч вёл её одними пальцами, чуть заметно, и смотрел при этом не на груз, а на верхний ярус лесов, куда груз шёл.

Полвека я проработал на стройках и полвека смотрел, как кирпич поднимают лебёдками, кранами и матерными словами. Оказывается, всё это время существовал способ лучше.

— Степаныч! — позвал я.

Бригадир не дёрнулся. Палета в воздухе тоже. Он довёл палету до яруса, посадил её на настил мягко, без стука, проверил взглядом посадку и только потом обернулся.

— Чего, Александрович?

— Сначала вопрос. Ты так всю башню поднять можешь? Зачем нам тогда кран?

— Затем, что дар не резиновый, — бригадир хмыкнул. — Три палеты в день, и я пустой. Кран жрёт солярку, а я жру силу, и моя дороже. Магия, Александрович, это не замена технике.

Лучшего определения магии я в этом мире пока не слышал.

— Нужна твоя экспертиза. У ниши.

— Что стряслось, Александрович? — Он вытер руки ветошью и пошёл рядом.

— Сектор в восточном крыле, у разобранной ниши. Приезжий артефактор посмотрел и говорит, что это не его контур, работа сделана в самом камне. Говорит, нужен специалист по камню.

— Грамотный приезжий, — одобрил Степаныч. — Редкость. А что тебе в том секторе не нравится?

— Фонит. И трещины пошли.

Про жильца ниши я говорить не стал. Стена и без него давала достаточно поводов для экспертизы.

У проёма бригадир поздоровался с Викентием за руку и занялся стеной. Призрачный караул он прошёл насквозь, не заметив: Конрад посторонился с оскорблённым видом, но смолчал.

Сначала Степаныч просто смотрел. Потом снял рабочую перчатку и приложил ладонь к старой кладке рядом с нишей. Постоял с закрытыми глазами. Затем вынул из поясной сумки прибор, тёмный брусок с единственной риской, и повёл им вдоль швов. Риска налилась красным у правого края ниши и держала цвет всю дорогу до перекрытия.

— Всё ясно, — Степаныч убрал брусок. — Несущий контур. Строительный, старой школы, вшит в массив. Он тут не заброшен, он работает. Поизносился, фонит на весь сектор, отсюда и трещины твои. Но трогать его нельзя: вынешь, и вся стена ляжет. На этом контуре перекрытия держатся.

— То есть вынимаем контур, и стена падает, — подытожил я.

— А зачем тебе его вынимать? — Степаныч сощурился. — Стоит он и стоит. Лет двадцать ещё протянет, потом заменим планово, в общем графике.

— Есть причина вынуть раньше. Личная.

Бригадир глянул мимо меня, на чёрный зев ниши, и кивнул. В старой школе, похоже, умели не задавать лишних вопросов не хуже, чем читать камень.

— Что нужно, чтобы вынуть без обрушения? — спросил я.

— Разгрузка по всем правилам. Бандажи стальные, подпорные балки, свод укрепить. — Степаныч посчитал что-то на пальцах. — Неделя работы бригадой. А она на башне.

Снять людей с башни я не мог, там тоже сроки по завещанию подгорали — конечные тоже были указаны. Однако оставлять Ефима в клетке на месяцы я тоже не хотел.

— Не вариант, — ответил я и объяснил, почему.

— Давай так, Александрович, — Степаныч говорил рассудительно. Такие вилки он решал в жизни сотню раз, и это слышалось. — Раз сроки поджимают, занимаемся башней. А этой стеной займёмся потом. Подождёт стена, никуда не денется. И причина твоя, думаю, тоже подождёт.

— Я подожду, — тихо сказал Ефим из ниши. — Вы не думайте, я не тороплю. У вас башня, я понимаю. Башня важнее.

Слышали его только мы с Альбиной, и от этого «я понимаю» сделалось только хуже.

Резон в предложении Степаныча был. Взрослый, правильный.

Ефим в нише молчал и смотрел на нас через проём. Не просил, не жаловался. Просто держал закрытую книжку и ждал, к чему придут живые. За полтора века он выучился ждать лучше всех нас.

— Нет, — сказал я. — Надо быстрее. Я сам укреплю стену. Буду держать её своим даром, пока она не станет достаточно крепкой, чтобы выдержать снятие контура.

Брови Степаныча поползли вверх, и двойной хмур на секунду разгладился от удивления.

— Даром? Стену? Она у тебя знаешь сколько весит?

— Узнаю сейчас.

Я подошёл к кладке и положил обе ладони на камень, по сторонам от проёма.

Дар я собрал весь. До последней капли, со дна, как выгребают раствор из бадьи в конце смены. Собрал и отдал в стену, не частями, а разом, одним длинным усилием.

Ладони потеплели. Потом камень под ними. Знакомое покалывание прошло из пальцев в кладку, растеклось по швам, и я почувствовал, как швы отзываются: раствор в них уплотнялся, набирал вязкость, старые волосяные трещины стягивались по всему сектору.

Стена брала жадно. Полтора века на изношенном контуре приучили её хватать любую подпитку.

Колени дрогнули. В глазах потемнело по краям, и я упёрся в стену уже не только магией. Отдавать всё до дна оказалось занятием не для слабонервных.

— Виктор, вы побледнели, — сообщила Эльза с беспокойством. — Вам говорили, что героизм вреден для цвета лица?

— Говорили. Прямо сейчас, — выдохнул я еле слышно, чтобы не смущать живую часть аудитории.

И только когда я закончил, Система отозвалась.

Воздействие принято.

Структура сектора 4: стабилизирована.

Расчётный срок до критической деградации при снятии несущего контура: продлён на 2 дня.

Два дня за весь дневной запас дара. Я перевёл дыхание и посчитал вслух, чтобы слышали все.

— Так. Одно вливание даёт двое суток запаса. Буду приходить каждый день. За неделю таких сеансов накоплю прочности столько, что стена спокойно дотянет до своей очереди.

На том и решили.

Альбина уже строчила в блокноте.

— Записываю: сеанс первый, запас двое суток. Виктор Александрович, я заведу график, буду отмечать каждое вливание и напоминать. С меня контроль!

— Принято. Назначаешься ответственной за журнал работ.

Она просияла, а Генрих Карлович заметил, что девочка далеко пойдёт, потому что понимает в учёте.

— Ну ты и упёртый, — сказал Степаныч. В его исполнении это звучало высшей формой одобрения. — Ну ладно, раз я тут со своей магией пока не нужен, — он покачал головой, и в усах у него пряталась улыбка, — то я пошёл. Башня сама себя не починит.

Он ушёл к лесам своей хромающей походкой, и я отметил, что хромота нисколько не мешала ему таскать по воздуху полторы тонны кирпича.

— Мастер… — Ефим подлетел к самой границе ниши. — Спасибо вам! Вы так для меня стараетесь! Давайте я вам новый анекдот прочитаю? Страница двести пятнадцать!

— Валяй.

Ефим радостно открыл книжицу, сгорбился и вдруг выдал потрясающе достоверный пьяный ик.

— Два алкаша ночью бредут через кладбище, — начал он заплетающимся языком, блестяще играя интонацией. — Один останавливается у богатого памятника, щурится и читает: «Здесь покоится политик и честный человек»… — Ефим икнул еще раз и перешел на голос второго алкаша, сиплый и возмущённый: — «Слышь, Колян! А чего это они двоих в одну могилу закопали⁈»

Альбина засмеялась в голос. Я лишь хмыкнул — шутка была с бородой, но исполнение вытягивало её на пятёрку.

— Возмутительное нарушение санитарных норм! — тут же вскинулся Генрих Карлович. — Захоронение двух неродственных лиц в одной могиле без надлежащего оформления недопустимо.

— По-моему, их больше удивило соседство честности и политики, — заметила Эльза. — Впрочем, в моё время это тоже было редкостью.

После того как все отсмеялись, включая артефактора, которому я самолично передал анекдот, я подошёл к нему и спросил:

— Викентий, можем поговорить наедине?

Артефактор понял с полуслова. Мы отошли к дальнему углу двора, и по дороге я выразительно покосился на сопровождающих.

Намёк был принят. Конрад развернулся и ушёл в обход стены. Эльза удалилась с достоинством, успев сообщить, что подслушивать ниже её положения. Генрих Карлович откланялся в сторону библиотеки.

Викентий этого исхода не видел и просто шёл рядом, но у дальнего угла зачем-то оглянулся и понизил голос. Чутьё у артефактора работало без всяких допусков.

Альбина осталась у ниши. Она делала вид, что крайне заинтересованно изучает текстуру кирпича, и одновременно вполуха слушала, как Ефим травит ей байки про студентов-копателей. Со стороны это выглядело так: девушка стоит у стены и кивает кирпичам. Хорошо, что бригада работала на башне и этого не видела.

— Слушаю вас, Виктор Александрович, — Викентий поставил чемоданчик у ног.

— Вопрос такой. Можно ли соорудить контур, чтобы поймать и запереть призрака? Нестабильного.

Я не стал уточнять, какого именно. Викентий посмотрел на меня поверх очков и уточнять не потребовал.

— Нестабильного, — повторил он. — Ох, эти обычно причиняют больше всего проблем. К миру толком не прикреплены. Понимаю, почему вы спрашиваете, и догадываюсь, что вопрос у вас не теоретический.

— Не теоретический.

— Соорудить можно, — он снял очки и принялся протирать их краем рубашки. — Но это не типовая вещь, Виктор Александрович. Сложная индивидуальная сборка: захват, фиксация, удержание — и всё это для нестабильной сущности.

— Сколько?

— Дороговато выйдет. — Викентий вздохнул и назвал: — Двести тысяч. И это, заметьте, со скидкой, как постоянному клиенту. Чужому я бы за такое меньше трёхсот не назвал.

Деваться было некуда. Прошлый ломал замок методично, и каждый его подарок стоил дороже любой ловушки. А в прошлый раз он ставил засады уже на людей, и вот этого я ему прощать не собирался.

— Двести — окончательная? По-соседски?

— Виктор Александрович, — Викентий посмотрел на меня с укоризной. — Я вам уже посчитал по-соседски. Серебряная оплётка, накопительный кристалл, три слоя фиксации. Могу убрать слой, будет сто шестьдесят, но контур из двух слоёв выйдет нестабильным, а вы потом скажете, что мастер схалтурил.

— Три слоя. Согласен. Делайте.

Торговаться дальше было незачем. Прораб во мне отметил, что мастер обосновал цену составом работ, а такому платят без разговоров.

— Куда ставить будете? — деловито спросил он. — Точку лучше выбрать заранее.

— Он ходит по маршруту раз в месяц, проверяет несущие узлы, и трогал кухонную перемычку. Там и поставим, на проверенной тропе.

Вслух я назвал перемычку. Настоящую точку написал в заметках и повернул телефон экраном к Викентию: если у этих стен есть лишние уши, пусть караулят не там.

— Грамотно. Зверя берут на тропе, — Викентий кивнул. — Завтра привезу. Соберу за ночь, основа у меня заготовлена. Одна просьба: при установке понадобится ваше присутствие, контур надо будет привязать к хозяину земли.

— Договорились.

На отходе от ниши он бросил:

— Всего доброго, Викентий Маркович! Заглядывайте ещё!

Прозвучало это голосом самого Викентия, до последней интонации. Артефактор не услышал ни звука. Вздрогнули только мы с Альбиной.

— Какой талант пропадает, — вздохнула помощница.

«Нива» вскоре перевалилась через ухабы в обратном порядке, и Конрад с дальнего поста проводил её взглядом часового, засчитавшего технику как небоевую.

* * *

Утро следующего дня началось по расписанию. Завтрак, планёрка со Степанычем по башне, обход. Последним пунктом обхода стояла стена Ефима: второй сеанс вливания по графику.

Ефим уже ждал меня. Настроение у него со вчерашнего дня держалось приподнятое: график спасения был утверждён, подписан и озвучен вслух, а для человека, полтора века просидевшего безо всякой надежды, это дорогого стоило.

Я поздоровался, встал к стене и положил ладони на камень.

Система отозвалась раньше, чем я позвал дар.

Внимание!

Зафиксировано деструктивное воздействие на сектор 4.

Время: ночное.

Расчётный срок до критической деградации: сокращён.

Я стиснул зубы и перечитал.

Вчерашние два дня запаса истаяли за ночь. Кто-то пришёл сюда в темноте и свёл мою работу на нет.

Я отступил на шаг и осмотрел сектор глазами, без Системы.

Нашёл быстро. По левому краю ниши, от пола к перекрытию, шов выцвел вертикальной полосой. Раствор в полосе высох до пепельного и сыпался от касания, а сама полоса шла ровно, по отвесу, без единого отклонения.

Прошлый сменил репертуар. Раньше он гноил перемычки, теперь взялся разбирать то, что я собираю.

Я окликнул Конрада через Систему. Воздух у стены пошёл рябью, пахнуло холодным железом, и рыцарь соткался из полумрака раньше, чем я успел моргнуть.

Он стоял вытянувшись, привычно опустив тяжёлую ладонь на навершие меча.

— Докладывай, — коротко бросил я.

— Во дворе ночью чужие были?

Ответ прозвучал сразу. Конрад даже не задумался.

— Никак нет, мастер. Обход прошёл строго по уставу. Я держал периметр до первых лучей солнца. Двор пуст, ни единой тени, ни одного постороннего звука. Мышь бы не проскользнула. Даже призрачная!

Вот это было хуже всего. Мимо семивекового часового, мимо кота с ночным зрением, мимо всех моих контуров он прошёл, поработал и ушёл, и никто не заметил. Я начал вливание, и на этот раз дар шёл в стену со злостью.

— Виктор Александрович? — Альбина подошла с блокнотом и остановилась, глядя на моё лицо. — Что случилось? Опять эта вредящая сущность?

Врать помощнице не хотелось. Выкладывать всю правду было нельзя. Я прошёл посередине.

— Да. Ночью поработала по стене. Покоя нет этой сущности, вот и вредит.

— Жалко её даже как-то, — Альбина вздохнула искренне, от души. — Ну правда. Столько злости, и вся впустую. Может, ей просто плохо?

— Жалко⁈ — Ефим фыркнул. — Милочка, да его и при жизни никому не было жалко! Я-то помню. Он же хотел тут всё спалить дотла! Ходил и говорил, что…

Я резко развернулся к нише.

— Стоп. Ефим. Что значит…

— Ой, да это долгая история, — отмахнулся тот. — Я лучше сначала анекдот, для настроения, а потом уже про него. Страница четыреста двенадцать, слушайте.

Он набрал в грудь воздуха, которым не дышал. Скорее делал это демонстративно.

И тут под ногами загудело.

Гул шёл снизу, из глубины, из-под фундамента, и рос. Брусчатка двора мелко задрожала, с проёма посыпалась крошка, где-то в корпусе звякнули стёкла. Замок тряхнуло, раз, другой, всерьёз.

И сразу следом со стороны двора ударил визг. Дикий, на пределе слышимости он ввинчивался в уши и давил изнутри, и шёл он оттуда, где над корпусами торчала южная башня.

— Что это⁈ — Альбина вцепилась мне в рукав обеими руками.

— Война в подземельях перешла на новую стадию, — сказал я мрачно, глядя на южную башню.

Договорить мне не дали.

Стена над нишей треснула. Звук был тот самый, глубинный, после которого на объектах объявляют эвакуацию, только сейчас между мной и этим звуком не было ни каски, ни ограждения, ни секунды форы.

— Мастер, уходите! — крикнул Ефим из ниши. — Уходите, она не удержит!

Ночной саботаж и подземные толчки сложились в одну цену.

Кладка над проёмом просела, выгнулась и с оглушительным треском пошла вниз. Прямо на нас.