Глава 9

Я посмотрел на Альбину. В её глазах плескался испуг пополам с надеждой, что я сейчас всё опровергну. Но врать я не стал.

— Я не помню, — спокойно ответил я. — Сказал же, что всё стёрлось. Но если я действительно произнёс такую чушь, значит, до падения с лестницы я был полным идиотом.

Альбина моргнула. Старик на лавочке замер.

— Сжигать замок тринадцатого века — это статья, убытки и кретинизм, — я перевёл взгляд на смотрителя. — А теперь посмотрите на факты, Семён Игнатьевич. Я отказался от государственной компенсации. Влез в долги. Нанял бригадиров, привёз артефактора и прямо сейчас укрепляю одну из стен собственным даром, чтобы она не рухнула. Так ведут себя поджигатели?

Краев растерянно заморгал. Моя прорабская логика ломала его картину мира с хрустом сухой ветки.

— Виктор Александрович прав, — Альбина вдруг выпрямилась, и голос её зазвенел. — Тот, кто хочет всё уничтожить, не заказывает контуры защиты. Вы просто не знаете, что у нас там сейчас происходит.

Старик перевёл дыхание. Слово Альбины он, похоже, взвешивал по отдельному курсу, который стоял выше моего. Видимо, настолько она своим видом внушала доверие.

— А что там сейчас происходит? — тише спросил он.

Альбина посмотрела на носки своих кроссовок. Разрешения она спрашивать не стала, решила сама ответить.

— Одна из сущностей пытается разрушить замок. Виктор Александрович говорит, она нестабильная. И у этого призрака дар гниения.

— Дар гниения, — повторил Краев, и брезгливости в его голосе не было. Скорее оценка. — Скверный дар. Тяжёлый для самого носителя. Дары после смерти ведь не просто так возникают… Они показывают то, чем жил человек при жизни.

Он задумался.

— Я много лет служил у покойного Льва, — сказал он наконец. — Такой сущности при нём не было. Значит, кто-то из новеньких. Первым делом я бы поднял реестр последних смертей в округе. И учтите: это могло случиться ещё до того, как вы вступили в наследство.

Симулянт кончился на этой фразе окончательно. Передо мной сидел специалист, который с ходу выдал рабочую методику.

— Реестр смертей ведёт Магбез? — спросила Альбина.

— Магбез и земские управы, по старым спискам, — Краев отвечал даже без запинки. — Смотрите записи о смертях в радиусе дневного перехода от замка за последние год-два. Насильственные и странные в первую очередь.

— Звучит здраво, — признал я. — Но нам сейчас важнее не понять, кто это. Нам важнее понять, как от него избавиться.

— Избавиться… — Лицо Краева скривилось. — Вот теперь я вас узнаю, молодой человек. Вместо того чтобы разбираться с проблемой, вы от неё избавляетесь. А вы не подумали, что у этого призрака может не быть выбора? Что из-за своей нестабильности он, возможно, сам не умеет справляться с собственным даром?

— Подумал. — Я помотал головой. — Я пытался ему помочь. Он отказался. И более того, обозначил планы: уничтожить замок и всех, кто внутри. А я хочу его спасти.

Последнее я сказал твёрдо, глядя старику в глаза.

Краев усмехнулся, и усмешка вышла невесёлая.

— Мне очень сложно вам поверить. Вы будто описываете самого себя таким, каким я узнал вас раньше.

Если бы он знал, насколько близок к правде.

Воробьи у дорожки доклевали хлеб и разлетелись по кустам. Старик проводил их долгим взглядом, и мне подумалось, что за месяцы в больнице эти птицы стали ему ближе людей.

— Думаю, мы можем придумать что-нибудь, чтобы проверить наши слова.

— А поезжайте с нами! — Альбина подалась вперёд. — Увидите всё своими глазами. Этот замок ведь и для вас дом.

Старик снова сжал полы халата. Жест этот я уже понял: так у него выглядел страх, когда кончались слова.

— Я могу гарантировать вашу безопасность, — сказал я. — Не знаю, что со мной было, когда я вас так напугал. Но сейчас всё будет иначе.

Краев молчал долго. Смотрел на поле за сеткой, и пальцы его понемногу отпускали халат.

— Я могу согласиться, — произнёс он медленно. — При одном условии.

Он повернулся к Альбине, и голос его вдруг потеплел:

— Вы можете оставить нас наедине, юное дитя?

Альбина кивнула. Поднялась с лавочки и пошла по дорожке в сторону въезда.

Шла она очень медленно. Скорость её шага была обратно пропорциональна любопытству, и с каждым метром пропорция становилась всё очевиднее.

Когда помощница отошла на достаточное расстояние, Краев повернулся ко мне. И я увидел другого человека.

В этих глазах не было ни капли сумасшествия. Только спокойный, выверенный расчёт человека, который месяцами водил за нос врача с тридцатилетним стажем.

Лекарства он наверняка не пил. Как выглядят люди, которые их пьют, я знал не понаслышке: бабушка в моём прежнем мире угасала на препаратах, и я видел это своими глазами, от первых таблеток до последних. Взгляд у таких людей другой. Плывущий.

У Краева взгляд стоял твёрдо.

Дверь в ту память я закрыл и вернулся к делу.

— Что вы хотите?

— Я вернусь, — сказал старик, — только при одном условии. Вы разберётесь, кто убил Льва.

Он выдержал мой взгляд и продолжил, не дав вставить ни слова.

— И не делайте вид, что вам не показалась странной вся эта история. Единственный наследник. Завещание, часть которого велено сжечь. И обязательно западная башня, первой, несмотря на то, что она целее всего остального.

Я ответил осторожно, из-под маски внука.

— Может, дед не очень меня любил, — хмыкнул я. — Поэтому и поставил западную. А завещание на меня написал, потому что больше не на кого. Это ведь логично.

— Неправда, — отрезал Краев. — Он вас обожал. Неужто и это забыли? Да, вы были у него всего один раз, когда вам было шесть. Но именно после того случая вы захотели стать реставратором. Я помню, как вы начали собирать домики из камней, прямо во дворе. А после той поездки ваша мать запретила вам сюда ездить.

— Почему запретила?

Я спросил быстрее, чем взвесил. Вдруг он знает.

— Потому что вы видели их. — Краев смотрел мне в лицо. — С самого начала видели. Они должны были…

Он оборвал сам себя. Сжал губы и отвернулся к полю.

Я кивнул. Медленно, своим мыслям.

Прежний Виктор был связан с этим замком с ранних лет. Мальчик, который видел призраков и строил домики из камней, вырос, получил наследство и не понял, какая сила ему досталась. Выбрал лёгкий сценарий: отказаться от всего и продать.

Это я мог понять. Не факт, что сам в его возрасте был бы рассудительнее.

А вот злость и жажду всё уничтожить понять я не мог. Дотла, вместе с обитателями. Между «продать» и «сжечь» лежит пропасть, и что столкнуло парня в эту бездну, оставалось вопросом, на который у меня не было ответа.

— Я вас понял, — сказал я после паузы. — И да, мне тоже показалось странным, что начинать велено с западной башни. Она целая. На объекте есть участки аварийнее. Но до ваших подозрений я не придавал этому значения.

— Конечно, — Краев вздохнул. — Вы ведь не знали. Он сгорел всего за год. Лев был здоров. Я сорок лет при нём состоял, я его здоровье знал лучше его врачей. А потом за несколько месяцев человек высох так, что перестал себя обслуживать. Лёг в больницу. Никого к себе не подпускал, даже меня. Там и умер.

Говорил он теперь искренне, без единой сыгранной ноты. По этой ноте я и мерил: вот здесь у старика болит по-настоящему.

— Почему вы не заявили? — спросил я. — Магбез, полиция. У вас же были подозрения с самого начала.

— Кому заявлять, молодой человек? — Краев усмехнулся и постучал пальцем по карману, куда убрал халатную бирку. — Я четыре месяца как официально слышу голоса. Любое моё заявление подошьют к истории болезни, и на этом всё кончится. Я сам выбрал эту цену. Не говоря уже о том, что у меня нет никаких доказательств.

— Цену за что? За возможность молчать?

— За возможность дожить до того, кто станет слушать. — Он посмотрел на меня искоса. — Остальное спросите, когда я буду в замке.

Я поднялся с лавочки и протянул старику руку.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал я.

— А не сделаете, я заявлю уже на вас.

Я кивнул. Понимал, что после того, как прошлый его настолько напугал, восстановить доверие будет трудно.

Краев смотрел на мою ладонь долго. Потом пожал.

Обещание вышло честное. Расследовать смерть годичной давности, при живом Магбезе и мёртвых свидетелях, задача была почти нереальная.

— А теперь пойдёмте к доктору, — улыбнулся я. — Попробуем выписать вас досрочно. Вы всё-таки не буйный. Может, и сегодня получится.

* * *

В замок мы вернулись только вечером, втроём.

Сама бюрократическая волокита съела полдня.

Врач выслушал нашу просьбу, потом Краева, потом снова нас. Старик держался безупречно: голоса больше не беспокоят, спит хорошо, на прежней работе его ждут, тон ровный и скучный. Смотреть на эту игру было одно удовольствие, если знать, что это игра.

Особенно учитывая, как он сам сегодня кричал и звал на помощь, чтобы спастись от меня.

— Вообще-то динамика у вас и правда положительная, — врач листал карту с недоверием к собственным записям. — За последний месяц — ни одного эпизода… кроме сегодняшнего утреннего.

— Разволновался, — смиренно сказал Краев. — Гости. Отвык.

— Наблюдаться будете амбулаторно, — врач заполнял бланк, не поднимая головы. — Раз в месяц, к участковому специалисту. Это обязательное условие.

— Непременно, — заверил Краев. Верить этому я бы не стал.

Самое занятное, что моё участие почти не потребовалось: нужно было лишь согласие самого пациента. Поступил он добровольно, опасности ни для себя, ни для окружающих не представлял, а значит, по закону мог так же добровольно уйти.

Подписи, печати, и ворота с кроссвордом остались позади.

Из камеры хранения старику выдали пакет: бумажник с часами и тяжёлую связку ключей на стальном кольце. Ключи он взял первыми. Взвесил на ладони, пробежал пальцами по бородкам, не глядя, наощупь, и только после этого убрал в карман.

Справку ему на прощание выдали не самого лестного характера. Старик пробежал её глазами, хмыкнул и убрал в карман без огорчения.

— Пригодится, — пояснил он, поймав мой взгляд. — С такой бумагой человека ни один суд всерьёз не выслушает. Иногда это недостаток. А иногда, знаете ли, страховка.

Возвращению он был рад, и радость эта проступала сквозь всю его настороженность.

Дорогу назад Краев проспал. Первые километры Альбина ещё пыталась разговорить его с заднего сиденья: про сад и про то, сохранилась ли беседка у южной стены. Старик отвечал всё короче, потом затих, и в зеркале я увидел, что он спит, привалившись к стеклу. Четыре месяца игры в сумасшедшего, похоже, выматывали его сильнее любой стройки.

— Виктор Александрович, — Альбина наклонилась к моему плечу и понизила голос до заговорщицкого, — а какое условие он поставил? Ну, наедине расскажите.

— Рабочее. Расскажу, когда сам разберусь, с какого конца за него браться.

— Значит, серьёзное, — сделала вывод помощница и больше не спрашивала. — Пусть спит, — только шепнула она и до самого замка сидела тихо, что удивительно.

Шли мы от машины вдоль рва.

И ров засветился.

Туман в низине ожил, налился изнутри, и по всей его длине вразнобой пошли голубоватые искры. Краев остановился на полушаге.

— Скучали по этому мерцанию? — улыбнулась Альбина.

— Нет. — Улыбка сошла с лица старика мгновенно, целиком. — Этого здесь раньше не было. Ни при Льве, ни до него. Никогда.

Мы постояли молча. Искры вспыхивали и гасли, размеренные, никуда не спешащие.

Краев смотрел на них не отрываясь, и руки его снова нашли полы одежды. Только теперь это была куртка, а не больничный халат, и сжимал он её медленнее. Думал.

— А днём над ним бабочки были, — сообщила Альбина. — Белые. Кружат и не садятся.

— Бабочки. — Краев нахмурился глубже. — Над водой, которая светится по ночам. И никто туда не спускался последнее время?

— Обитатели не спускаются. Говорят, незачем, — ответил я.

— Незачем, — повторил старик, и слово это ему явно не понравилось. — Они всегда так говорят, когда не хотят говорить «нельзя».

Список загадок рва пополнился третьим пунктом. Не мертвецкое. Видно всем. И появилось недавно. Четвёртым пунктом легла поправка Краева про «незачем» и «нельзя».

— Интересно, — сказал я. — Но с этим разберёмся потом. Пойдёмте, покажу вашу комнату.

У ворот нас встретил Тихон. Кот вышел из тени, оглядел новоприбывшего с головы до ног и сел посреди дороги.

«Начальник. Этого человека я знаю по запаху. Он тут жил. Пахнет правильно».

— Свой, — подтвердил я вполголоса.

Краев кота, разумеется, не услышал, но посторонился перед ним уважительно, по старой памяти: с прусскими теневыми, судя по всему, он был знаком не первый год.

Путь к жилому крылу лежал через двор, мимо разобранного проёма.

— Семён Игнатьевич! — вихры радостно вылетели к самой границе ниши. — Вернулись! Вы меня, наверное, не помните, я тут недавно снаружи, я Ефим! А я вас помню, вы мне однажды…

Краев прошёл мимо, не повернув головы.

Ефим осёкся на полуслове. Радость на круглом лице стала недоумением.

— А вы что, не слышите? — Альбина переводила глаза с одного на другого.

— Ничего не слышу, — Краев остановился. Огляделся, поводил взглядом по пустому для него двору. — И не вижу. А кто-то есть?

— Есть, — сказал я. — Прямо перед вами. Молодой, дружелюбный, очень хочет поговорить.

Старик почесал заросший подбородок.

— Понятно… Лев в своё время присвоил мне статус помощника хранителя. Видимо, из-за этого я их слышал и видел. А теперь этот статус…

— Мой, — закончила Альбина.

Помощница сникла. Плечи опустились, пальцы затеребили ремешок сумки.

— Виктор Александрович, — она подняла на меня глаза, — можно же что-то сделать? Ну, второй статус, или временный, или…

Я уже спрашивал. Система отозвалась сразу, ровными строками.

Второй помощник Хранителя: доступен с 3-го уровня.

Текущий уровень: 2.

Для повышения уровня: продолжайте восстановление замка.

— Пока ничего не могу сделать, — сказал я вслух. — Второй помощник открывается на третьем уровне. До третьего надо строить.

— Жаль, — вздохнула Альбина.

— Передайте ему, что я очень рад его видеть! — Ефим бодрился изо всех сил, и получалось у него через раз. — И что я тут, если что! Всегда тут!

Последние слова он произнёс голосом самого Краева, точным до хрипотцы. Альбина вздрогнула. Старик не заметил ничего: для него двор оставался пустым и тихим.

От этой глухоты сделалось не по себе даже мне. Человек сорок лет прожил среди них, знал каждого по имени, а теперь стоял в трёх шагах от призрака и слышал только ветер.

Из стены жилого крыла вышел Генрих Карлович. Он был при полном параде.

— Семён Игнатьевич! — Бакенбарды сияли. — Позвольте выразить… Сорок лет знакомства обязывают меня лично…

Краев прошёл сквозь его протянутую руку и не замедлил шага.

Генрих Карлович тоже осёкся на полуслове. Рука его осталась висеть в воздухе, и опускал он её медленно, по сантиметру.

— Он не слышит, — тихо сказал я. — И не видит. Статус помощника остался в прошлом, Генрих Карлович. Вместе со Львом.

Полицмейстер выпрямился. Одёрнул мундир, хотя тот сидел безупречно.

— Что ж, — произнёс он ровно. — Тогда я попрошу вас передать Семёну Игнатьевичу следующее. В тысяча девятьсот девяносто восьмом году он вернул в библиотеку атлас с опозданием в одиннадцать дней и с тех пор избегал меня по коридорам. Так вот: задолженность я ему прощаю. По случаю возвращения.

Я передал. Краев остановился. Обернулся к пустому для себя двору, нашёл глазами примерное направление и коротко, по-военному, поклонился воздуху.

— Скажите ему… — Голос старика сел. — Скажите, что атлас я тогда задержал, потому что перечерчивал из него план подземелий. И копия эта цела.

Бакенбарды Генриха Карловича дрогнули. Про план подземелий полицмейстер, судя по лицу, слышал впервые за двести лет.

— А я его помню, между прочим! — Ефим прижался к самой границе ниши. — Он молодым сюда пришёл, при Льве ещё! Он мимо моей кладки каждый день ходил, инструмент носил. Я по его шагам время сверял, у него шаг ровный был, минута в минуту!

Вот и первый свидетель дал первые показания. Сорок лет наблюдений из стены, и всё это богатство теперь шло через одного переводчика. То есть, меня.

— Он рад вас видеть, — перевёл я. — Его зовут Ефим. Остальное расскажу за ужином, история длинная.

У двери своей комнаты Краев остановился и положил ладонь на косяк. Постоял так, не входя.

— Комнату вашу я не трогал, — сказал я. — Замок стоял опечатанным до вступления в наследство, а после у меня руки до жилого крыла не дошли. Так что всё как оставили.

Краев коротко глянул на меня, и в этом взгляде впервые за день не было ни настороженности, ни расчёта.

— Спасибо, — сказал он просто.

Я кивнул.

— Ефим… — Он покатал имя и кивнул своим мыслям. — Что ж. Только вы понимаете, Виктор Александрович: пока я не слышу призраков, помочь вам с вашей проблемой я толком не смогу. Главные свидетели в этом замке не разговаривают с живыми. Со мной теперь тоже.

Он констатировал очевидное, и это было неприятным.

Я прикинул варианты. Третий уровень открывался стройкой, а та занимала месяцы. Ждать столько мы не могли: расследование упиралось в свидетелей, что молчали для всех живых, кроме нас с Альбиной, и разрываться между переводчиком и следователем мне было некогда.

К тому же без статуса помощника смотритель не станет мне помогать разбираться с гниением — он сам сказал, что сперва должен проанализировать эту сущность. Хотя я не придумал, как скрыть в таком случае своё прошлое, его позиция была мне ясна.

И был путь короче. Я посмотрел на главный корпус. Тёмный силуэт на вечернем небе, два освещённых окна.

— Что ж, — сказал я. — Думаю, я знаю, как решить эту проблему. В ближайшее время.