Глава 10

Следующая неделя выдалась такой, что продохнуть было некогда. Каждое утро начиналось одинаково: я подходил к стене Ефима, клал руки на камень и начинал укреплять. Сюда добавлялась дежурная шутка парня, без которой сеанс уже не считался завершённым.

— Страница пятьсот шесть! — объявил Ефим, устроившись над своей кучей. — Внук спрашивает деда: «Дед, а в нашем доме привидения есть?»

Голос внука у него вышел звонкий, лет семи.

— «Нету, внучек», — прокряхтел он дедом. — «А бабушка говорит, есть!» — «А бабушка твоя, внучек, тридцать лет как померла. Ей виднее».

Альбина прыснула и чуть не выронила журнал работ.

— Утро без твоих шуток — уже не утро, — отсмеявшись, сообщила она.

— Как это не утро? — Из стены выплыл Конрад. — А Рамштайн? Я, между прочим, с рассвета выбирал самые романтичные мотивы. Полтора часа репертуара, лично отобранного. А вся слава почему-то достаётся жильцу с книжкой.

— У жильца с книжкой тысяча номеров, — скромно заметил Ефим. — А у тебя два диска.

Тут Конрад повернулся ко мне, напоминая про пополнение репертуара, и я обречённо кивнул. Сделка есть сделка, хватит уже откладывать.

— Мои два диска брали города! — заявил он Ефиму.

— Какие города, ты же из замка не выходишь.

— Осада, юноша, бывает и изнутри. Спроси у любого гарнизона.

— Запишу на страницу для заметок, — пообещал Ефим. — У меня там раздел: «Мудрость старших товарищей». Пока одна запись, твоя же: «Не трогай мой патефон».

— Как хорошо, что вы такие дружелюбные, — Альбина переводила сияющие глаза с одного на другого. — Мне нравятся и шутки, и Рамштайн.

— Если бы ты не сидел за этой стеной, — сказал Конрад Ефиму с большим достоинством, — я бы вызвал тебя на поединок.

— А я бы согласился! — легко отозвался Ефим. — Твоим же голосом.

Рыцарь растворился в кладке, не удостоив его ответом. Из глубины стены донеслось глухое, оскорблённое гудение.

— О чём это он? — спросила Альбина.

— Не обращай внимания. Призраки своеобразны, ты это и так понимаешь, — ответил я.

Затем выдохнул и снял ладони с камня. Весь дневной запас дара ушёл в стену.

Сектор 4: накопленный запас прочности почти достаточен.

Структура будет готова к демонтажу несущего контура после следующего укрепления.

Примечание: при отсутствии деструктивных воздействий.

Рекомендуемое окно: ближайшие 72 часа.

Неделя ежедневных вливаний, девять сеансов, и стена почти набрала столько, что могла стоять без узла. Плановый демонтаж можно было проводить уже завтра после последнего утреннего ритуала.

— Ефим, — сказал я. — Новость есть. Завтра вынимаем тебя. Стена готова.

Сборник анекдотов медленно опустился ему на колени. Вихры замерли.

— Завтра, — повторил он осторожно, пробуя слово на прочность. — Прямо завтра?

— Если ничего не изменится. Степаныч с утра посмотрит. Порядок работ я распишу сегодня.

— А потом? — Ефим смотрел на меня снизу вверх. — Ну, когда я выйду. Мне же можно будет… куда-нибудь?

— Тебе можно будет везде, где живут наши. Зоны обговорим отдельно.

— Тогда я сначала в библиотеку. — Он прижал сборник к груди. — Меня там ждут.

— Ага, — кивнула Альбина. — Генрих Карлович обещал начать с разбора правовых ошибок в юморе. Готовься защищать любимые страницы.

— Все пятьсот шесть, — гордо сказал Ефим. — До последней.

Пока они болтали, я вспомнил, что Тихон отчитался ещё на рассвете. Прошлый не совался ни к пустышке, ни к настоящей точке восьмую ночь подряд. Викентий предупреждал, что он сперва будет проверять.

Умный призрак проверял, и это терпение нравилось мне всё меньше. Противник, который никуда не спешит, обычно знает про твои сроки больше, чем ты про его.

Дальше по утреннему кругу шли новости, и Альбина выдавала их на ходу, листая блокнот, пока мы шли к следующей точке.

— Степаныч передавал, что западной башне осталась неделя. Идут с опережением.

— Отлично, — я искренне улыбнулся. — Значит, скоро жилец переедет обратно и перестанет сотрясать подземелье.

— А мы сможем провести там ремонт? Ну, внизу.

— Сомневаюсь, что он там требуется. Стены крепкие, Система ни одну красным не подсвечивала. Будем восстанавливать наземное, его хватит.

— Дальше: студенты…

— Как они?

— Работают. Медленнее бригады Степаныча, но для вчерашних выпускников прилично. Пробный участок кровли сдали за неделю, вы же сами принимали. Теперь у них вся северо-западная целиком, обещают закрыть месяца за два.

— Пусть закрывают. Главное, чтобы без геройства: руин у меня и так комплект.

Мы шли через двор, который гудел вокруг.

За эти недели замок превратился в настоящую стройку. Леса стояли на двух башнях, у складов росли штабеля, и с утра до вечера над всем этим висел рабочий шум: перекличка бригад, стук, гул растворных станций.

Пахло раствором и свежим деревом опалубки. По этому запаху я в любом мире отличу живой объект от мёртвого.

У западной башни, над лесами, проплыла палета кирпича: Степаныч вёл утреннюю подачу. С северо-западной доносился студенческий хор: там опять что-то согласовывали всей бригадой разом, у выпускников это называлось «планёрка».

Полгода назад здесь была тишина аварийного объекта. Теперь замок дышал стройкой, и это я слушал с удовольствием.

У поворота к колодцу я по привычке глянул в тихий двор.

Краев сидел на своей лавочке, у грядок. Работ в том дворе не велось, кроме стены Ефима, шума особо не доносилось, и старик выбрал это место сам, в первый же день.

Он приходил в себя медленно. Большую часть дня сидел у колодца, а потом поднимался и шёл полоть.

Сад в том дворе был Мартина. Палач ходил вдоль грядок, останавливался, смотрел, и трогать ничего не мог: руки его работали только в пристройке.

Теперь у огорода вернулись руки. Краев полол, рыхлил, подвязывал, не видя того, кто стоит рядом и следит за каждым его движением с суровым садоводческим одобрением.

Двое молчаливых работали на один сад, не видя друг друга в лицо. Смотреть на это можно было долго.

Связь с остальным личным составом старик тоже худо-бедно наладил, и решение оказалось проще всех моих планов: библиотека. Генрих Карлович в своих стенах взаимодействовал с предметами, и Альбина купила в городе толстую тетрадь с корги на обложке. Теперь эти двое переписывались: Краев оставлял вопрос вечером, полицмейстер отвечал за ночь, каллиграфически, с нумерацией пунктов. Корги на обложке Генрих поначалу оскорбился, потом привык и стал называть тетрадь «журналом входящих».

Вчерашний разворот тетради я видел своими глазами.

Сверху почерк Краева, карандашом, столбиком хозяйственника: «Колодезный ворот скрипит. Смазка была в третьей кладовой, полка у окна. Цела ли?»

Ниже — каллиграфия Генриха Карловича, чернилами, с нумерацией: «1. Цела. 2. Полка теперь вторая, третью съел жучок в 2011 году, о чём был составлен акт. 3. Акт прилагаю. 4. С возвращением, Семён Игнатьевич». Четвёртый пункт был подчёркнут дважды.

Больше смотритель пока ничего не предпринимал. Без слуха и без статуса информации особо не соберёшь, и мы договорились честно: он ждёт, пока я подниму уровень до третьего.

Ещё одна причина торопить стройку. Они у меня копились.

До главного зала, где было назначено новое собеседование, мы дойти не успели.

Наперерез мне плыли двое: Генрих Карлович и Эльза. Полицмейстер с некоторых пор инспектировал студентов ежедневно и завёл на бригаду табель. Устный, конечно же. На написание ещё и этого сил бы ему не хватило. Графиня же ходила с ним за компанию.

— Докладываю, — Генрих Карлович поравнялся с нами и пристроился к нашему шагу. — Студенты молодцы. Косячат, разумеется, но исправляют сами и до сдачи. Ответственные ребята. У меня всё запротоколировано.

— Протокол передадите Альбине. Что-то ещё?

— А ещё, — Эльза выдержала паузу той длины, за которую в театрах дают отдельный гонорар, — они подобрались близко к кое-чему… очень запретному.

— Хотя по моим расчётам, им ещё дня три, до того как они поймут, что со стеной всё непросто, — заявил полицмейстер.

Я остановился.

— Так. Давайте на этот раз без ваших интриг. Прямо говорите, что там.

Призраки переглянулись. Слово взяла Эльза, и голос она понизила.

— Лет пятьсот назад, Виктор, один из хранителей этого замка столкнулся с ужасной сущностью. Она приносила вред. Избавиться от неё он не смог, как ни пытался. И тогда он её запер. Заложил в кладку северо-западной башни, и с тех пор туда не лезли. Никто и никогда.

Альбина за моим плечом перестала листать блокнот.

— Лев знал про закладку?

— Лев знал всё, Виктор. — Эльза посмотрела на меня поверх чашки. — И тоже туда не лез. За сорок лет ни разу. Возможно, это самое мудрое из всего, что можно делать с той кладкой.

— Что за сущность?

— Этого не знаю даже я. — Графиня качнула чашкой.

Я потёр переносицу.

Заложить проблему в кладку. Знакомый почерк этого замка: одну такую закладку я уже разбирал ломом, и чем оборачиваются подобные консервации, помнил отлично.

— Следите, — сказал я. — Если студенты подберутся близко, сразу мне лично доложите. Я тоже их предупрежу, чтобы не трогали — как освобожусь.

Благо, у меня есть на это три дня. Ведь полицмейстер никогда не врет, если говорит конкретику.

— Принято к исполнению, — Генрих Карлович козырнул.

Заметку: осмотреть тот участок лично — я поставил себе на завтра, сразу после демонтажа. Два замурованных жильца в одном замке. День обещал быть насыщенным, а неделя ещё насыщеннее.

— И пока мы не пришли, — Альбина свернула к галерее жилого крыла, — хочу кое-что показать. Две минуты, честно!

В галерее она подвела меня к картине.

Полотно висело в простенке, метр на полтора, в потемневшей раме. Пейзаж: замок на холме, предгрозовое небо. Работа мастера из магического мира, судя по подписи в углу, некоего Штайнера.

— По ней должны течь потоки маны, — сказала Альбина тихо. — Живые. Небо должно двигаться, представляете? Я в справочнике читала.

Я присмотрелся.

Реставратор во мне увидел трещины по всему красочному слою, осыпи у нижней кромки и раму, повреждённую жучком. А тот, кто во мне отвечал за второй уровень, увидел остальное: русла каналов под краской. Пустые. По ним когда-то шла сила, и русла эти растрескались вместе с краской.

— Сейчас там не потоки, — сказал я. — Только трещины.

— И такого в замке много, — Альбина вздохнула. — Не только картины. Фрески в переходах. В северной башне мозаика на всю стену. А в жилом крыле, говорят, были расписные потолки.

— Что ты предлагаешь? Ты же не просто так меня сюда привела. Я знаю об этой проблеме, но она не аварийная.

— Да, но… — Помощница набрала воздуха. — Вы знаете, что я выкладывала ход работ в сеть. Короткие видео. Всё по правилам: список зон соблюдала, никого из наших в кадре, только магическая стройка.

Она показала телефон. На экране мелькнули леса, растворная станция, руки Степаныча над плывущей по воздуху палетой, снятые издали и со спины.

— И вот на одном видео мелькнула эта картина. Фоном, три секунды. А после этого мне написали десять реставраторов. Настоящих, я проверила по реестру гильдии. Просят их допустить к восстановлению. И готовы работать в полстоимости, если мы разрешим снимать процесс и отмечать локации.

Я хмыкнул.

— Трое уже прислали портфолио, не дожидаясь ответа. У одного рекомендация столичного музея.

— Тоже хотят прославиться за наш счёт, — понял я.

— Да! Но это же неплохо, мы сэкономим. Вы же знаете, что несмотря на клад…

— Знаю, — перебил я.

Вслух про янтарь мы не говорили даже наедине. Залежи под северной башней были находкой века, но не бездонной. При очень разумном расходе их хватало на восстановление и реставрацию замка, без роскоши. С учётом того, что нам нужно будет починить одну дорогую вещь, которая изначально не была вписана в смету. Разойтись там было негде, а дворцовая бригада ещё даже не назвала свою цену.

Полстоимости за право съёмки. Экономика сходилась.

— Согласен, — сказал я. — Специалистов приводить можно. Отбор проведёшь сама: портфолио, реестр гильдии, договор с нашим пунктом о съёмке. И первым объектом никому не давай Штайнера.

— А что дать?

— Фреску попроще, в переходе. Пусть покажут руки на малом, это правило у меня одно для всех: хоть студенты, хоть звёзды сети. Штайнера получит тот, кто пройдёт проверку.

— Поняла. Пробный участок! — Альбина вскинула палец: систему она уже выучила.

— И назначаю тебя начальником направления реставрации живописи.

— Есть!

Альбина просияла так, что кракелюр на картине, честное слово, стал менее заметен.

А дворцовый бригадир прибыл ровно в назначенное время. Из машины, немецкой и немолодой, но вылизанной до состояния музейного экспоната, вышел человек лет пятидесяти. Костюм рабочий, но пошитый. Ботинки к концу нашего двора остались чистыми, и как он это сделал, я не понял.

В главный зал он вошёл хозяином положения, и по всему было видно: собеседовать сегодня собираются нас.

— Здравствуйте. Я Виктор Александрович, это мой замок.

— Меня зовут Пётр Игнатьевич. Ну, вы это и так знаете. — Рукопожатие у него было быстрое. — У меня достаточно мало времени, поэтому давайте к сути. Потенциальных клиентов у меня много, и не только в этом государстве. Почему я должен выбрать именно ваш замок?

Он сел, не дожидаясь приглашения. Альбина за моим плечом тихо возмутилась.

Я сел напротив, не торопясь, разложил перед собой бумаги, и только после этого поднял глаза. Темп в переговорах задаёт тот, кто никуда не спешит, и уступать эту позицию гостю я не собирался.

Ответил я по делу.

— Три причины. Это единственный магический замок с таким фоном во всей стране. Это единственный объект, чей фон можно поднять ещё вдвое, восстановив его. И пока ваша бригада будет здесь работать, силы каждого вырастут раза в два.

— О вашем замке, к слову, говорят разное, — добавил он, изучая меня. — Половина рынка считает вас сумасшедшим.

— Вторая половина спрашивает, как к нам устроиться.

— Аргументы неплохие, — признал Пётр Игнатьевич. — Они, собственно, и заставили меня приехать.

Он повёл ладонью, прислушиваясь к чему-то своему.

— Фон высокий, подтверждаю. Но, Виктор Александрович, вы предлагаете мне перспективу. А я человек взрослый и хочу ещё и соответствующую оплату.

Он придвинул лист из стопки Альбины и написал цифру. Развернул лист и толкнул его через стол.

Я посмотрел. Мысленно присвистнул. Студенческая бригада работала у меня почти бесплатно. Бригада Степаныча брала в десять раз меньше написанного.

Я прикинул на своей внутренней смете: если столько уйдёт на одну дворцовую бригаду, на весь замок не хватит и клада.

Лист я отложил.

— При такой стоимости ваше предложение нас не устраивает. Боюсь, вам придётся искать место, где становятся вдвое сильнее за год, где-нибудь ещё.

Пётр Игнатьевич поднял бровь, но я не дал ему вставить слово. Продолжил:

— И это без учёта того, что фон от стройки будет постоянно расти. Результат может выйти в разы лучше заявленного. Я ведь и сам маг. Уже достиг второго уровня.

— Конечно, — снисходительно кивнул он. — Годами тут сидите.

— Всего два месяца.

Пауза вышла звонкой. Глаза у дворцового бригадира округлились, и вся дозированность из них на секунду пропала.

— Второй уровень. За два месяца?

— Да. И скоро планирую взять третий. Я как хранитель связан с этими стенами напрямую: чем они целее, тем я сильнее.

Собственную прокачку я впервые пустил в дело как коммерческий аргумент, и он лёг тяжелее любых справочников. Пётр Игнатьевич смотрел на меня, и за его глазами шёл пересчёт.

Он забрал лист. Перечеркнул цифру и написал под ней новую, вдвое меньше.

Я посмотрел. Всё равно много.

Тогда я взял свою ручку и под его цифрой написал третью. Ещё вдвое дешевле.

— Сильное развитие стоит дорого. Так же, как и ваши услуги. Думаю, это уравновешивает то, что имеет каждый из нас.

Пётр Игнатьевич изучил лист. Хмыкнул.

— Мои парни этого не поймут.

— Так объясните. После этого замка вы будете строить ещё быстрее и брать дороже. Хотя не знаю, куда вам быстрее: вы и так один из самых быстрых, насколько мне известно.

Лесть я отвесил выверенно. И она легла точно: бригадир приосанился.

— Я работаю с высокостоящими персонами. Для них скорость имеет значение, — он помолчал и убрал ручку во внутренний карман. — Что ж, хорошо. Думаю, предварительно мы договорились. Обсужу со своими ребятами. Дадут согласие — заключим договор.

— И что именно строить? — он спросил это уже деловым тоном, тоном человека, перешедшего от «стоит ли» к «как».

— Северная стена. Двести погонных метров, высота местами за восемь, состояние аварийное. Полный цикл, от разбора завалов до кровли галереи.

— Месяц, — сказал он, прикинув. — При моих людях и вашем фоне.

— Ваша репутация обещала то же самое. Приятно, когда сходится.

Поднялся он первым, но лист с тремя цифрами аккуратно сложил и забрал с собой.

Жест я оценил. Так забирают основание для приказа по бригаде.

У машины Пётр Игнатьевич задержался и обвёл взглядом двор: леса, штабеля под плёнкой, размеченные проезды.

— Порядок у вас, — сказал он. — На частных объектах это редкость. До связи, Виктор Александрович.

Машину я проводил взглядом до ворот. Едва она скрылась за поворотом, Альбина выдохнула всё, что держала полчаса.

— Он же специально оттянул! Будет ещё цену себе набивать. Скажет, что ребята не согласны, вот увидите!

— Конечно, скажет. — Я пожал плечами. — И я повторю ему всё то же самое, слово в слово. Думаю, за неделю договоримся.

— И всё? Просто повторите?

— Да, просто повторю. Цена, которая не меняется от второго захода, перестаёт быть предметом торга и становится условием.

— А если он всё-таки не согласится?

— Найдём других. Дворцы в стране строит не одна бригада, а фон у меня один такой. Продавец редкого товара может позволить себе спокойствие.

Однако слишком ровно проходил день. Это уже настораживало…

— Виктор Александрович!

Через двор ко мне бежал Тимофей. Бригадир студенческой группы, староста выпуска, автор грамотной сметы.

Бежал он изо всех сил, придерживая на голове каску. У штабеля он срезал угол, зацепил ногой растяжку, устоял и даже не заметил.

Вот… чего и следовало ожидать. Не подвела меня интуиция.

В прошлый раз он нёсся ко мне так, когда не понимал, как замешивать раствор. Я мысленно вздохнул: значит, опять придётся тратить время на повышение квалификации личного состава. Ладно. Окупится. Эти ребята мне ещё все башни починят, особенно юго-западную, от которой мало что осталось.

— Какой у тебя вопрос, Тимофей? — спросил я без особого энтузиазма.

— У меня не вопрос!

Он затормозил передо мной, задыхаясь, и глаза его горели восторгом первооткрывателя.

— Мы там такое нашли! Потайную дверь, представляете! Настоящую, в кладке! Лёшка её сейчас вскрывает!