Глава 11

Звонок повторился, настойчивее первого. А я стоял посреди разгромленной прихожей и считал варианты с той скоростью, с какой их считают при обрыве троса, когда уже летишь вниз.

Договорённость была на семь. Ровно в семь здесь оказались и я, и те, кто пришёл смотреть квартиру. Показывать жильё в таком виде нельзя: люди развернутся с порога и будут правы.

Оставался перенос. Сказать, что случилась беда: кран сорвало, трубу прорвало — да неважно, и договориться на другой день.

Хотя врать про трубу не хотелось: такое враньё проверяется одним взглядом в ванную. А банальное «свет вырубило» от просмотра может не спасти — вдруг там слишком лояльные ребята.

— Иду, иду! — крикнул я, перешагнул опрокинутый стул и вышел на лестничную площадку, притворив за собой дверь.

За ней стояла молодая пара. Девушка широко улыбалась. Парень смотрел серьёзно, и лицо у него было уставшее, я такие лица каждый вечер видел на своих объектах: человек после смены, терпения на донышке.

— Здравствуйте! А мы уж подумали, вы опаздываете, — девушка показала телефон. — Звонить собирались. Я Настя, а это Кирилл.

— Виктор. Не опоздал, я тут с шести. Случилось кое-что.

Я вздохнул, театрально, прямо как это делала Эльза. Судя по лицам, получилось убедительно.

— Вы не переживайте. До завтра устраню неполадки и покажу квартиру в другое время, — продолжил я играть свою роль.

— Какие неполадки? — прищурился Кирилл.

В его взгляде я прочитал многое. Как минимум то, что про трубу лучше даже не начинать: этот поймёт сразу, увидит, что кран не меняли, и разговор кончится вместе с доверием.

— Пока меня не было, кто-то проник в квартиру и устроил беспорядок. Что это было, честно говорю, не знаю. Замки поменяю за свой счёт, но сегодня совесть не позволит вас туда заселять и показывать в таком бардаке. Думаю, вы понимаете.

Отчасти это была правда. Умолчал я только о том, что проникшее внутрь существо, похоже, магической природы, и не факт, что вообще живое.

Пара переглянулась. Переглядывались они, как давно женатые, одним движением бровей.

— Замки я и сам поменять могу, — сказал Кирилл. — Тут такое дело. Через два дня у нас аренда кончается, хозяйка нашу квартиру продаёт, покупателей уже нашла, сама в Испанию уезжает. Нам переехать надо как можно скорее, мы за этим и торопились. Давайте посмотрим сейчас, если вы не против. Беспорядком нас не напугать.

— Совсем не напугать! — подтвердила Настя с энтузиазмом человека, которого в жизни ещё ничем толком не пугали. — Мы за месяц одиннадцать квартир посмотрели. В одной хозяйка сдавала комнату вместе с бабушкой, представляете? Бабушка оставалась жить за шкафом.

— За ширмой, — поправил Кирилл.

— За шкафом, Кирюш. Ширма была в другой, где кухней после восьми пользоваться запрещали.

Я слушал и прикидывал. Сроки у них горят, рынок их уже потрепал, а съёмщики с горящими сроками сговорчивее прочих. Да и, пожалуй, оно к лучшему: мало ли какие ещё сюрпризы приготовила эта квартира, пусть смотрят как есть. Откажутся, будут другие отклики, объявление провисело всего два часа.

— Тогда заходите, — я открыл дверь. — Только под ноги смотрите. И сразу скажу: бабушек, жильцов за шкафом и ограничений по кухне нет.

— Уже лучше всех одиннадцати, — отозвалась Настя.

Первыми в глаза бросались стаканы. Они стояли на полу кухни ровной шеренгой, от большого к малому, и в вечернем свете смотрелись как экспонаты на выставке.

— Ой, — Настя присела рядом на корточки. — А это даже красиво. Это вор так сделал?

— Странный вор, — Кирилл обошёл шеренгу по дуге, оценил выдвинутые ящики серванта и поднятый мною стул. — Обычно ищут деньги и золото, а тут посуду по росту построили. Вы знаете, что здесь искали?

Я пожал плечами:

— Ценного нет. Всё, что было, я вывез. Разве что шторы.

— Ну нет, точно не шторы, — серьёзно ответила Настя, разглядывая стаканы. — Шторы вон, висят.

Говорила она так, словно уже хотела эти шторы выбросить. Впрочем, я был такого же мнения.

Кирилл пошёл по комнатам, я двинулся следом. Он простукивал костяшкой стены, заглянул за сервант, присел у плинтуса и провёл пальцем по стыку.

— Дом добротный, — признал он со знанием дела. — Стены толстые, перекрытия живые. Сейчас так не кладут.

— Этот дом ещё сто лет простоит, если крышу вовремя латать, — подтвердил я.

В комнате матери прошлого Кирилл задержался: одежда из вскрытых коробок лежала грудами, упаковочная бумага устилала пол.

— Тут тоже он похозяйничал? — Кирилл поднял с пола свитер, аккуратно положил на кровать. — Странный всё-таки вор. В целом неплохо, кстати. Метраж честный, окна на две стороны, солнце с утра. Ремонт бы только обновить, обои устали. Может, в счёт аренды? Мы бы сами сделали, я умею.

Деньги мне были нужны срочно. Тридцать тысяч в месяц со съёма давали фундамент, и размывать его ремонтом я не собирался.

— Сейчас нет. Своими силами, пожалуйста: краску, обои согласуем, мешать не буду. Через пару месяцев вернёмся к разговору.

Кирилл хмыкнул. Хмыканье я перевёл без словаря: попробовать стоило.

— Заметьте, квартира в центре, — добавил я. — Другие такие стоят дороже, я цену и так опустил ниже рынка.

— Видел объявления, — согласился он. — Потому и приехали через сорок минут после публикации.

— А соседи как? — спросила Настя из кухни.

— За стеной тётя Валя. Печёт пироги и слышит всё, что громче шёпота. Для тихих жильцов это плюс.

— Мы тихие, — сказал Кирилл. — Нам после работы отдыхать, да сериалы смотреть. Ну, не считая ремонта. Она не будет против?

— Возможно, она ещё и поучаствует, — улыбнулся я.

Кирилл выглянул в коридор, и я за ним. Мы увидели странное.

Настя тем временем так и сидела над стаканами. Она наклоняла голову то вправо, то влево, потом осторожно провела ладонью над шеренгой, сантиметрах в пяти, как над плитой, когда проверяют, горячая ли.

— Насть, — окликнул Кирилл. — Ты чего застряла? Комнаты посмотри, я один хожу.

— Сейчас, — отозвалась она, не двигаясь. — Тут интересно.

— Она всегда так, — пояснил мне Кирилл вполголоса. — В прошлой квартире полчаса розетку слушала. Сказала, что там кто-то жил. В розетке.

— И что оказалось?

— Оса там была… Дохлая. Но фонила по словам Насти, — он развёл руками. — Я после этого спорить перестал.

— Что-то видите? — уточнил я у Насти, подойдя к девушке.

— Не совсем понимаю, — она поднялась, отряхнула колени. — Я в колледже учусь, на специалиста по магическим аномалиям. Третий курс.

Я едва сдержал усмешку. С одним специалистом по аномалиям мне уже довелось поработать: тот брал за выезд как за крыло самолёта и продержался на объекте сорок пять секунд. Насте я об этом, конечно, говорить не стал.

— И что говорит третий курс? — поинтересовался я.

— Здесь остаточный фон. Очень слабый, на грани чувствительности. Я бы даже сказала, аккуратный, — она сама удивилась подобранному слову.

— Фон, — повторил я, силясь не выдавать удивления. — И чей?

— Вот этого я не скажу, — призналась она с явной печалью. — Будь я посильнее, уже определила бы по почерку и пошла бы работать в военную структуру. Ну или в большую компанию, куда все сильные маги идут. А слабым остаётся что попроще: колледж, бытовые аномалии, диагностика утечек.

— Это всё в любом случае лучше стройки, — донёсся голос Кирилла из коридора.

Рефлекс сработал раньше, чем я успел его придержать:

— А что вы имеете против стройки?

— Я прораб, — Кирилл появился в дверях кухни и посмотрел на меня с усталым недоумением. — Шестой год. Пыль, грязь, подрядчики врут, заказчик торопит, рабочих по утрам собираю по одному. Сегодня двенадцать часов на объекте отстоял, бетон принимали. Что тут любить?

— Марка какая?

— Триста. А вам зачем?

— Интересуюсь. Миксеров сколько пришло?

— Четыре. Пятый застрял где-то, до сих пор едет, — Кирилл прищурился. — А вы что, из наших?

— Из смежных. Приёмку затянули?

— На два часа. Лаборантка паспорта качества час искала, потом насос забился, — он махнул рукой, и в этом жесте уместился весь его шестой год. — Каждый день одно и то же, только фамилии меняются.

— Работа пыльная, спорить не буду, — сказал я. — И насос будет забиваться, и лаборантка будет искать бумаги, это не лечится. Зато потом стоишь перед готовым зданием и понимаешь: ты его из ничего поднял. Из котлована, из грязи, из вранья подрядчиков. По сути, ты создатель, а это редкая должность. Мало кому выдают.

Кирилл молчал, но смотрел уже по-другому, без недоумения.

— Я вот реставратор, — продолжил я. — Тоже строитель, только восстанавливаю то, что разрушили. Видите руины за городом, бурьян по пояс, стены крошатся. А через полгода едете мимо, там замок стоит. Работа таких, как я. Разве не впечатляет?

— Впечатляет, — призналась Настя.

Кирилл улыбнулся, впервые за вечер, и улыбка сняла с его лица лет пять усталости.

— Красиво излагаете. У нас на планёрках так не говорят.

— На планёрках и не надо. На планёрках надо про сроки, — ответил я.

Кирилл усмехнулся, и тут в глубине квартиры хлопнула дверь. Та самая, в комнату матери прошлого, которую Кирилл оставлял распахнутой.

— Вот оно! — Настя сорвалась с места первой.

Мы с Кириллом двинулись следом. В комнате никого не оказалось: окно закрыто, груды одежды на прежних местах, сквозняку взяться неоткуда. Настя стояла посреди комнаты и водила ладонью по воздуху.

— Здесь фон гуще, — сообщила она шёпотом. — Свеженький!

— Может, знаете, как это выгнать? — спросил я.

— Сперва надо понять, кто это. По классификатору только бытовых аномалий четыре сотни видов, а есть ещё неклассифицированные.

— Точно не призрак, — я сходил в коридор и принёс коробку из-под контура. — Отпугиватель ставил, сертифицированный. Результата ноль.

Настя повертела коробку, глянула на маркировку со знанием дела.

— Контур рабочий, модель нормальная, у нас такой в лаборатории стоит. Да, призраков вычёркиваем. Остаётся ещё миллион вариантов.

— И вас этот миллион не смущает? — спросил я. — Заезжать собираетесь через два дня?

— Фон слабый и аккуратный, — она пожала плечами. — Такие аномалии людей не трогают, у них другие интересы. Нам на первой же лекции сказали: бойтесь размазанного фона, а собранный уважайте. Тот, кто здесь живёт, скорее сосед, чем угроза.

Формулировка мне понравилась. Сосед у меня уже был, целый замок соседей, одним больше, одним меньше.

Я принялся собирать вещи обратно в коробку. Настя же вернулась на кухню к своим стаканам, Кирилл ушёл в ванную, и оттуда донеслось хозяйское:

— Кран подтекает. Прокладка умерла ещё при прошлом жильце. Надо бы починить.

Я прикинул. Жильцы найдены, договор почти в кармане, и возвращаться сюда с разводным ключом мне не хотелось совершенно.

— Кран можно в счёт аренды, — отозвался я. — Но только кран.

— Годится, — отозвался Кирилл без паузы, и по скорости ответа я понял, что прокладку он поменял бы и бесплатно, из одного уважения к сантехнике.

Одну коробку я поднял на антресоль, стаканы с пола убрал в шкаф, пока шёл осмотр. Вторая коробка, лёгкая, с рамкой, картонным домиком и мелочами с комода, осталась стоять у двери: её я решил забрать с собой, по пути ещё доскладываю, что найду разбросанное.

Договор оставалось распечатать. Ноутбук и принтер прошлого стояли в его комнате, я пошёл туда, прихватив коробку, ткнул кнопку, дождался, пока техника заурчит, и повернулся к дивану.

На диване была вмятина. Я оценил её, как оцениваю прогиб балки: нагрузка присутствовала, килограммов шесть или семь, и распределялась она по дивану прямо сейчас, живым весом.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Прошёл мимо к столу, поправил бумагу в лотке, взвесил коробку в руках: лёгкая, с широким днищем, для моей задачи подходила идеально. Потом развернулся и одним движением опустил её прямо на вмятину, налегая сверху обеими руками.

— Мя-а-ау! — раздалось из-под коробки, протяжно и возмущённо.

А потом в голове раздалось, чужим скрипучим голосом:

«Ты не Виктор».

— Допустим, — сказал я вслух, не ослабляя нажима. — И что?

«Виктор не стал бы сдавать квартиру своей матери. Никогда. Лучше скажи, кто ты такой. Быстро».

— Вопросы здесь задаю я. Квартира будет сдана в любом случае, нравится тебе это или нет. А вот что делать с тобой, зависит от твоего ответа.

Под коробкой завозились. Диван качнуло, я перенёс вес и прижал плотнее, невидимое тело под днищем оказалось увесистым, с хорошего кота-переростка.

Голос в голове сменил тон с требовательного на деловой:

«Сними коробку. Я фамильяр. Не убегу».

— Не верю. Опять спрячешься и будешь чинить жильцам неудобства. Мне оно зачем?

Пауза вышла длинной. Когда голос вернулся, требовательности в нём уже не осталось.

«Я испугался, понял? Хозяин ушёл и вернулся чужим. Пахнет так же, ходит так же, а внутри чужой. Я думал, его подменили. Принюхивался, прислушивался, кастрюлю вон уронил, проверял реакцию. Настоящий Виктор от кастрюли подпрыгивал. Ты даже не вздрогнул, только считать что-то начал».

— И какой вывод?

«Такой, что подменили по-настоящему. Душа не та. Я это чувствую, я фамильяр, нас не обманешь. Мы к душе принюхиваемся раньше, чем к рукам».

— Дальше.

«А дальше всё просто. Привязка осталась. Она к телу идёт, не к душе, так уж нас делают. Деться мне некуда: кто в теле, тот и хозяин, того и команды выполняю. А не подчиниться не могу. Хоть ты трижды чужой».

— А по ночам ты чем занимался? Соседка вторую ночь не спит.

В голосе прорезалась обида:

«Прибирался! Он последний год даже носки с пола не поднимал. Я двигал, что мог, расставлял, как положено. А эта, за стеной, чуть что, сразу стучать. Приходилось замирать. Попробуй наведи порядок, когда замираешь каждые пять минут».

Я прикинул риски. Существо могло врать, и проверить его слова мне было нечем: Система молчала, паспорта сущностей выдавались только в замке. С другой стороны, было интересно, а любопытство у меня всегда шло отдельной строкой сметы.

Проверить можно было и без Системы, дедовским способом.

— Назови свою самую страшную тайну.

Молчание под коробкой стало страдальческим. Я физически чувствовал, как там борются гордость с арифметикой.

Голос в голове упал до шёпота: «…прошлым летом… там была соседская кошка… и она до сих пор меня ищет. Всё! Дальше не скажу! Так нельзя, между прочим. Это личное!»

Выглядело искренне. Врун на его месте сочинил бы что-нибудь героическое, про спасение хозяйки или битву с крысами. Позориться про соседскую кошку врун не стал бы.

Я снял коробку и отставил её на стол.

— Покажись.

Воздух над диваном сгустился, и на покрывале проявился кот. Чёрный, крупный, с потёртым кожаным ошейником. Кот сидел неподвижно и смотрел на меня гневно, всем корпусом, как умеют только коты и налоговые инспекторы.

— Теперь невидимым, — велел я, проверяя.

Кот истаял. Вмятина на покрывале осталась.

— Снова видимым.

Кот проявился обратно, и гнева во взгляде прибавилось.

«Я тебе что, выключатель?»

— Проверка оборудования. Работает.

Кот прижал уши:

«Оборудование. Восемь лет верной службы, и вот благодарность. Между прочим, я мог сидеть тихо до самого их заезда. А потом ронять им ложки и путать носки. Ты бы залог возвращал».

— Мог. Но выдал себя кастрюлей ещё днём. Дисциплина хромает.

«Дисциплина у меня строевая, — оскорбился кот. — Это была разведка боем».

— Разведка боем против клининга. Понял. Или ты всё-таки искусный лжец, это мы ещё выясним. Сиди здесь.

Кот дёрнул ухом в сторону двери:

«И убери свою гуделку из коридора. Я её из розетки вытащил, а ты опять воткнёшь. У меня от неё шерсть дыбом и в ушах зудит. Между прочим, она от призраков, а я живее тебя».

Пазл сходился на глазах. Стуки по ночам и тишина в ответ на стук тёти Вали. Холодная ручка кастрюли. Вынутый из розетки контур. Перетряхнутые коробки: он доставал обратно мамины вещи, которые мы упаковали, и рамку с домиком вернул на комод, ровно по центру, как они стояли всегда.

Вопрос про непривязанного и его прогулки за пределы замка вернулся в резерв ведомости. Мой квартирный жилец сидел на диване, был чёрным, пушистым и обиженным на всё живое.

Принтер выплюнул договор, два экземпляра. Я взял кота на руки, и первое, что отметили ладони, была температура: шерсть отдавала прохладой, как с мороза, хотя в квартире стояло тепло. Кот дёрнулся, но вырываться не стал, только проворчал в голове что-то про личное пространство.

На кухне Настя всплеснула руками раньше, чем я успел открыть рот.

— Это же прусский теневой⁈

— Он самый, — кивнул я и мысленно поблагодарил колледж: объяснять породу мне теперь не требовалось.

— Нам их только на видео показывали! Их же почти не осталось! — она подошла вплотную, но трогать не спешила, руки держала за спиной, как в музее. — Уходят в невидимость целиком, вместе с ошейником. Преподаватель говорил, до войны их в Пруссии при каждой аптеке держали, они утечки зелий чуяли. А потом порода почти пропала. Ой, а можно?

— Гладить с разрешения хозяина, — сказал я. — А я разрешаю.

— А он у нас появляться не будет? — уточнил Кирилл без враждебности, чисто технически. — Ничего против котов не имею, но хотелось бы понимать, кто в квартире прописан.

— Не будет. Забираю с концами, у него теперь другой объект. Больше вас тут никто не побеспокоит.

— Жаль даже, — Настя почесала кота за ухом. — Он бы нам стаканы расставлял.

— Значит, это он тут всё устроил? — Кирилл смотрел на кота с уважением ревизора, нашедшего недостачу. — И стаканы?

— Нашёл виновника проблем, — подтвердил я. — Мамин кот. Думали, потерялся ещё несколько месяцев назад, а он, выходит, своевольничать решил. Жил тут всё это время тихой жизнью. Теперь моим стал, забираю в замок.

Настя осторожно провела ладонью по чёрной спине и замерла.

— Энергия от него точно такая же, как от стаканов. Один почерк, — она посмотрела на кота с внезапной нежностью. — Видимо, хотел разложить всё правильно. Успел только на кухне.

Кот молчал вслух, поскольку фамильяров слышат только хозяева. Зато в моей голове раздалось ворчливое:

«Ну да, я люблю порядок. Вон в её комнате я прибирался всегда, он туда и не заходил даже после её смерти. А когда с тобой живёт такая свинья, как…» Он мысленно прокашлялся. «…то соблюдать порядок крайне сложно. Особенно если у тебя лапки».

— А зовут его как? — спросила Настя.

Я повернул латунный жетон на ошейнике. Гравировка стёрлась по краям, но читалась:

«Тихон».

— Тихон.

— Подходит, — фыркнул Кирилл. — Тише жильца мы за весь вечер не видели.

В моей голове прокомментировали:

«Хотя бы имя не переврал».

Дальше пошла бумажная часть. Кирилл прочитал договор дважды, по-настоящему прочитал, водя пальцем по строкам.

— Коммуналка сверху или включена?

— Сверху, по счётчикам. Интернет проведён, переоформите на себя, — отвечал я про всё, что успел выяснить.

— Оплата до какого числа?

— До пятого. Задержка на пару дней не трагедия, но предупреждайте.

— Мы не задерживаем, — сказал Кирилл таким тоном, что я поверил сразу и до конца договора.

Потом он ещё раз обошёл квартиру: окна, вентили, щиток, показания счётчиков сфотографировал на телефон, кран в ванной пощупал ещё раз, уже как свой. Я смотрел на это с удовольствием: с такими жильцами квартира была надёжнее, чем с охранным контуром.

Настя тем временем сидела на корточках перед Тихоном и рассказывала ему, где у них будет стоять его миска, если он надумает приходить в гости. Кот слушал с каменным выражением, но уши держал в её сторону.

— Первый месяц и залог, — сказал я, когда подписи высохли. — Шестьдесят. Если можно, наличными: счёт меняю, старый закрываю.

— Мы готовились, — Кирилл достал конверт и отсчитал купюры на стол, ровно, по-бухгалтерски.

Я пересчитал следом, не стесняясь: деньги любят счёт, а уважение к деньгам у прораба с прорабом взаимное. Шестьдесят ровно.

— Ключи ваши. Замок поменяете, цилиндр за мой счёт, чек сохраните. Кран в счёт аренды, но только кран. Заезжайте, когда вам удобно.

— Договорились, — Кирилл пожал руку крепко, по-рабочему. — И спасибо за квартиру. Мы уже почти отчаялись.

На площадке скрипнула дверь девятой квартиры. Тётя Валя возникла в проёме, оглядела нас пару поверх очков, задержалась взглядом на Кирилле и вынесла вердикт одним кивком.

— Жильцы? Серьёзные вроде. Ты, девонька, если что, стучи, я тут рядом, — и тут же заметила кота у меня на руках. — Ох ты ж! Это же Тишка! Живой! А мы его всем подъездом искали, объявления клеили!

— Нашёлся, — сказал я. — Всё это время в квартире прятался. Он у нас мастер прятаться.

— Ох и порода, — тётя Валя покачала головой с уважением. — Таня его из рук не выпускала. Ты уж корми его как следует, Витенька, он рыбный.

В моей голове оскорблённо раздалось:

«Я не рыбный! Я разносторонний».

Кота я усадил на пассажирское сиденье, коробку с рамкой и домиком поставил назад, туда же убрал ноутбук прошлого. Тихон покосился на неё, обнюхал воздух, потом молча улёгся и перестал ворчать на все те вещи, что я вынес из квартиры, а их было немало. Я отметил это и комментировать не стал.

Вечерело. Город зажигал окна, я вырулил со двора и взял курс на замок, прокручивая в голове итоги дня.

В кармане лежало девяносто две с половиной тысячи. Дыра в триста тысяч не исчезла, зато квартира перестала висеть на мне мёртвым грузом и начала работать. Плюс загадка беспокойного жильца закрылась за один вечер и бесплатно, если не считать шести тысяч за контур, который отныне годился разве что пугать ос в розетках.

В графу приобретений я вписал и самого жильца. Фамильяр, слышащий душу насквозь, был активом с двойным дном: он знал мою главную тайну и был единственным, кому эту тайну можно было не объяснять. Пожалуй, впервые в этом мире я мог говорить без сапёрного правила.

По меркам сегодняшнего утра это был прогресс.

Тихон подал голос, когда дома за окном сменились лесом:

«Куда мы едем?»

— В замок.

«В какой ещё замок⁈»

— В мой. Там призраки, а один из них палач. Так что веди себя прилично.

Кот подскочил на сиденье: «Призраки⁈ Останови машину. Я передумал. Верни меня к стаканам».

— Привязка, — напомнил я. — К телу, не к душе. Сам говорил.

Тихон сообщил потолку машины:

«Ненавижу свою породу».

И после паузы:

«Палач. Ты сказал, палач?»

— Сказал. Не переживай, он очень любит животных.

Кот замолчал и молчал целый километр. Я успел решить, что тема закрыта.

Наконец в голове повторили:

«Любит животных. Палач. Любит животных. В каком смысле любит? Уточни, это важно!»

— В хорошем. Сад у него, рассада, гусениц опекает. Тебя, если поладите, может, к грядкам допустит.

Тихон приободрился:

«К грядкам. Ну, хоть что-то. В грядках, между прочим, порядок нужен».

Про ворона я умолчал сознательно: пугать кота раньше времени было незачем. Мысленно я открыл ведомость и дописал строку: кот в замке, совместимость с местными обитателями неизвестна, проверка опытным путём. Флажок пока жёлтый. До первой встречи.

Тихон издал звук, который у людей называется тяжёлым вздохом, и демонстративно уставился в окно.

Через километр он добавил:

«И вот ещё что. Раз уж я теперь твой, у меня условия. Миска отдельная, спальное место без сквозняка и никакой гуделки в радиусе этажа».

— Принято, но с оговоркой. Спальных мест без сквозняка в замке пока два, и одно из них моё.

Кот легко согласился:

«Начнём с твоего. Там и проверим, какой из тебя хозяин».

Телефон мигнул сообщением, когда лес расступился перед грунтовкой. Я глянул на экран: отправитель значился как «Магбез, территориальное управление».

'Виктор Александрович, уведомляем: выездная проверка замка Хорбрунг назначена на послезавтра, на 11:00. Будет замечательно, если в этот же день мы подпишем все документы и вы вернёте аванс: сократите и себе, и нам много нервов за бумажной работой.

Дрозд И. В.'