Глава 10

Адрес прошлого я нашёл по прописке в паспорте. Задача на день была простая: превратить квартиру прошлого в деньги, потому что государству я был должен триста тысяч.

А потому с самого утра я сел в серый кроссовер и поехал, пока город толком не проснулся.

Пару раз по дороге всё ловил себя на мысли, будто еду по родному Калининграду. Улицы во многих местах совпадали: та же архитектура, те же немецкие черепичные крыши вперемешку с панельками, тот же простор у реки. Даже ямы на перекрёстках располагались знакомо.

Мысль развеял гипермаркет, выросший прямо у меня на пути. Вывеска во весь фасад обещала фамильяров на любой вкус, рассрочку и ветеринарное сопровождение. Из стеклянных дверей женщина в плаще вынесла летающего рыжего кота.

Я даже глаза протёр. Картинка осталась прежней: кот висел в метре над асфальтом, лениво перебирал лапами воздух и держался на поводке, как воздушный шар с ушами. Женщина дошла до парковки, кот доплыл следом, и они вместе уехали.

Мне уже сигналили вслед, это я слишком долго стоял на зелёном и разглядывал чужого кота. Поднял ладонь в зеркало, извинился и тронулся.

Включил радио, чтобы отвлечься. Там спорили о квотах на фамильяров для частных лиц. Слушатель в эфире кричал, что двух хватит любому нормальному человеку, эксперт устало возражал про племенные линии и права заводчиков. Я слушал вполуха, пока кроме ворона-перевёртыша вообще ничего похожего на фамильяров не видел.

Хотя если Морфеус проходил по этой категории, то квота в две штуки на руки казалась мне запредельно щедрой. Одного такого хватило бы на область!

Прежний хозяин жил в самом центре, в старом доме с толстыми стенами. Лестница старая, ступени стёрты посередине до блеска. Я машинально отметил износ и осадил себя, потому что этот объект чинить меня никто не нанимал.

Квартира располагалась на третьем этаже. Ключ провернулся легко, а вот я замер на пороге с одной мыслью: лишь бы предшественник никого сюда не поселил. Друга, приятеля или, ещё хуже, девушку. Объясняться со всеми ними пришлось бы мне, и вот к такому разговору сапёрное правило меня не готовило.

Обошлось. За дверью стояла тишина, пахло пылью. Обычная старая квартира, давно просившая ремонта, такую обычно зовут бабушкиной или советской.

После замка она смотрелась почти прилично. Стены вертикальные, перекрытия на месте, потолок никого убивать не собирался. По моим нынешним меркам почти санаторий.

Квартира оказалась двухкомнатной. В первой явно жил прошлый: диван со свернутым одеялом, стол с ноутбуком, три кружки с засохшими кофейными кольцами, одежда на стуле слоями. Бардак и минимум всего.

Вторая комната принадлежала его матери, это читалось с порога. Кровать заправлена, занавески отглажены, на комоде рамка с фотографией, рядом собранный из картона домик. И пыли не было.

В остальной квартире пыль лежала слоем, а здесь её вытирали. Значит, прошлый сюда заходил. Приходил, проводил тряпкой по комоду и возвращался в свой бардак. Я постоял в дверях и трогать пока ничего не стал.

С фотографии смотрела женщина лет сорока пяти, рядом пацан лет десяти, темноволосый, с упрямым подбородком. Отца в кадре не было, и по квартире он тоже не прослеживался: ни вещей, ни единого снимка. Вывод простой: жили эти двое вместе.

Документы нашлись в серванте, в жестяной коробке из-под печенья. Свидетельство о смерти лежало сверху, я сверил дату: год назад. Закрыл коробку и дал себе десять секунд по счёту, хотя горе было чужое. Оно тоже заслуживало десяти секунд.

Дальше я прикинул по ведомости. В замке у меня ни денег, ни одежды. Значит, собираем отсюда.

В шкафу прошлого висело немного. Джинсы, свитера, куртка потеплее, ботинки, новая бритва, зарядки. Я складывал вещи в сумки, и в кармане зимней куртки пальцы нащупали свёрток.

Заначка. Тридцать тысяч наличными, перетянутые аптечной резинкой. Я пересчитал дважды, убрал во внутренний карман и впервые молча поблагодарил прошлого: судя по банковским смс с напоминаниями о платежах, прятал он эти деньги в первую очередь от себя самого.

Хотелось бы, конечно, купить всё новое, своё. Но при моих финансах донашивать чужое называлось стратегией.

Итого на руках тридцать восемь пятьсот и четыре тысячи сто двенадцать на банковском счёте, богатство.

Сумки отнёс в машину за две ходки. Вернулся, собрал на кухне коробку посуды: сковородку, пару тарелок, столовые приборы, чайник. Условный набор на четверых, в шкафах утвари оставалось ещё полно, хватит и жильцам.

Слово «жильцы» появилось в голове само, и я его одобрил. Двушка в центре Калининграда сдаётся всегда, пусть и с бабушкиным ремонтом. Деньги там небольшие, зато ежемесячные.

Я сел за стол перед документами на квартиру, открыл в телефоне браузер и нашёл клининг. Генеральная уборка перед сдачей шла как стандартная услуга, приезд хоть завтра. Набрал номер.

— Добрый день. Нужна генеральная уборка, двухкомнатная, центр города, желательно на этой неде…

Позади внезапно грохнула кастрюля.

— Я перезвоню, — резко сказал я и положил трубку.

Обернулся. Кастрюля лежала посреди кухни, метрах в двух от плиты. С сушилки она долететь сюда не могла ни при каком сквозняке, да и сквозняков в закрытой квартире не водилось.

Я по привычке подождал жёлтых строк. Зрение осталось чистым. Система вне замка молчала.

Поднял кастрюлю. Ручка обожгла холодом, словно её час продержали в морозилке.

Понятно. Значит, и здесь кто-то бродит. Выходит, тётя Валя со своими стуками в третьем часу ничего не выдумывала: вторую ночь в пустой квартире двигают мебель, а на стук в стену затихают.

Проблема получила номер в ведомости и красный цвет. Квартиру с активным призраком не сдашь: жильцы съедут через неделю и разнесут историю по всему городу. А деньги нужны позарез.

Я поставил кастрюлю на плиту, потом донёс коробку до машины и открыл в телефоне карту. Раз в этом мире продают летающих котов, значит, должны быть и средства от беспокойных мертвецов.

Надо поискать. Благо, интернет здесь такой же, как в моём прошлом мире.

Ближайший магазин артефактов нашёлся через два квартала, куда я дошёл пешком, разглядывая по дороге витрины чужого мира.

Магазин впечатлял уже с улицы. В витрине медленно вращался глобус без единой подставки, рядом стояли коробки с бытовыми артефактами: чайник-самогрей, «замок дверной, с характером», свечи вечного горения. Ценники висели в воздухе и поворачивались к прохожим удобной стороной.

Внутри пахло воском и старым деревом. Полки поднимались до потолка, стремянка ездила вдоль них сама, без человека, поскрипывая для солидности. На нижних ярусах теснились клетки для фамильяров и банки с землёй, помеченные от руки «заряженная, апрель», выше начиналось что-то посерьёзнее, за стеклом и с бирками.

За прилавком стоял сухонький старичок в вязаном жилете, дружелюбный до кончиков ушей.

— Чем могу помочь, молодой человек? — спросил он, подмигнув мне.

— Мне нужно защитить квартиру от призраков.

Старичок оглядел меня поверх очков, сверху вниз и обратно. Подмигнул мне ещё раз. Или это у него нервный тик такой?

— От призраков, — повторил он со скепсисом, будто я попросил средство от драконов в ванной. — А вы, простите, верите в их существование?

— Не верю. Знаю. У меня, между прочим, целый замок с призраками. А теперь ещё один в квартире поселился.

— А-а, — понимающе протянул старичок и покивал с тем особым выражением, с каким кивают буйным, чтобы не волновались. — Замок. Конечно. Вы знаете, молодой человек, я шестьдесят лет живу и ни разу призрака не видел. Ни на кладбище, ни в старых домах, нигде-с.

— И не увидите без специальных условий, это даже я знаю. Давайте уже не будем размусоливать: мне квартиру сдавать надо, а там явно кто-то бродит. Дадите какой-нибудь отпугиватель?

— Бродит, — повторил старичок и поправил очки. — Молодой человек, ко мне за шестьдесят лет с чем только не приходили. И с призраками приходили, как же без них, раз в год стабильно. Только всякий раз призрак оказывался то сквозняком, то соседом с перфоратором, а однажды голубями в вентиляции. Настоящего не случилось ни разу.

— Поздравляю, я открываю сезон.

Он вздохнул, нырнул под прилавок и выложил три коробки, от скромной картонной до солидной, с латунными уголками.

— Раз уж вы настаиваете. Бытовой охранный контур, модель «Тихий дом», — он постучал пальцем по средней коробке. — Держит периметр до восьмидесяти квадратов. Мелкую сущность выдавливает напрочь за неделю, среднюю удерживает за границей контура. Сертификат прилагается. Восемь четыреста.

Периметр он мерил квадратами, но поправлять продавца было себе дороже.

— А слой пыли идёт в подарок? — я провёл пальцем по крышке и предъявил ему серую подушечку. — Коробка у вас стоит с прошлой весны, ценник выгорел. Пять пятьсот.

— Молодой человек! Это профессиональное оборудование!

— Профессиональное оборудование не залёживается. Шесть, наличными, сейчас.

— Шесть, — старичок прижал коробку к груди, как раненого товарища. — Себе в убыток. Исключительно из уважения к вашему замку.

Я отсчитал купюры. Упаковывая покупку, он сунул в пакет что-то мелкое, вроде плетёного узелка с травой.

— Оберег, пустячок, за счёт заведения, — сказал он, и на слове «заведения» глаз дёрнулся дважды подряд. — И вот ещё что, молодой человек. Если контур не поможет, значит, у вас там не призрак. Тогда приходите, поговорим отдельно.

— Учту, — сказал я.

— И вот что ещё, — старичок побарабанил пальцами по прилавку, и скепсиса в голосе заметно поубавилось. — Замок ваш. Если там действительно неспокойно, я могу обезопасить и его. Выборочно, по помещениям. Работа выездная, дороже, зато результат другого класса.

Между строк читалось легко: дед хотел своими глазами проверить, водятся ли в моём замке призраки, или я всё же клиент из буйных. Он мог поверить, что там что-то магическое и другого рода.

Я прикинул со своей стороны. Контур, который держит сущность за границей, в спальне мне бы пригодился: ночные гости у меня уже случались, и повторения я не хотел.

Риск в сделке тоже имелся: посторонний со своими приборами на объекте, где фон в полтора раза выше учётного. Может и передать, куда не надо.

С другой стороны, лучше заранее узнать, что там разглядит частник, чем ждать этого открытия от комиссии Магбеза.

— По помещениям подойдёт, — сказал я. — Спальни в первую очередь. Когда сможете посмотреть объект?

— Да хоть завтра, с утра и подъеду, — легко согласился старичок. Глаз дёрнулся, на этот раз с энтузиазмом. — Оставьте адрес.

Я объяснил, как доехать, и забрал пакет.

Отпугиватель я настроил по инструкции и поставил ближе к геометрическому центру квартиры. Коробочка мигнула зелёным огоньком и загудела на грани слышимости, как трансформаторная будка через дорогу. Узелок с травой я на всякий случай повесил на гвоздик у двери: кашу маслом не испортишь.

Потом вышел из квартиры, но сразу на лестничной площадке меня и поймали.

— Витенька!

Из девятой квартиры выплыла тётя Валя с полотенцем через плечо и тарелкой в руках. На тарелке под вторым полотенцем прятался пирог и пах яблоками на весь этаж.

— А я слышу, ходит кто-то у тебя, думаю, неужели сам! — она сунула мне тарелку, освободила руки и тут же всплеснула ими. — Похудел-то! Клава с пятого уверяла, что видела тебя сегодня, а я не поверила. Ты где пропадаешь?

— Дела, тётя Валя. Наследство вот оформляю.

— Замок этот, что ли? Клава говорила — я отмахнулась, думала, брешет. Правда, что ли, замок?

— Правда. Проблемы с ним, вот и приходится мотаться — решать.

Она осеклась и посмотрела на меня внимательно, склонив голову набок.

— Раньше из тебя слова клещами тянуть приходилось. Угу да ага, весь разговор. А теперь отвечаешь прямо, по-взрослому, глаза не прячешь.

Минное поле напомнило о себе. Я пожал плечами:

— Выспался просто.

— Выспался он, — покивала она, но настороженность из взгляда не убрала, сложила её куда-то себе на заметку. — А в квартире чего затеял? Я слышала, двигал что-то, таскал.

— Прибираюсь. Хочу клининг вызвать, пусть вымоют как следует. Сам в замок переезжаю, а квартиру сдам.

Вот тут её и накрыло. Тётя Валя охнула, схватилась за сердце и привалилась плечом к косяку, полотенце сползло на пол.

— Сдашь? — переспросила она шёпотом. — Витенька. Ты же говорил, что квартиру Танину никогда сдавать не будешь. Вот тут стоял, на этом самом месте, после похорон, и говорил.

Шаг влево, мина. Я выдержал паузу ровно такой длины, чтобы она сошла за тяжело давшееся решение, и ответил коротко:

— Времена меняются.

Она смотрела на меня долго, поверх пирога, и что-то в её лице оседало, как пена в стакане. Потом подняла полотенце, вытерла о него чистые руки и кивнула сама себе.

— Меняются, — согласилась она. — Ладно. Только слушай сюда: никакого клининга. Придут чужие девки с химией, Танины вещи в мешки покидают, я такое у Клавы видала, когда она после свёкра разбиралась. Давай вместе приберём. Аккуратно, по-людски. Танино сложим, упакуем, целее будет.

Я прикинул. По деньгам выходило ноль против неизвестно скольки тысяч (а точно рассчитать я не успел), по времени столько же, по рискам даже лучше: тётя Валя знала и квартиру, и прошлого, а час совместной уборки давал больше вводных, чем неделя раскопок в ящиках.

— Договорились, — сказал я. — Пирог только занесу, чтоб не мешался.

— Кушай, кушай! Я ещё принесу.

Убирались мы до середины дня. Тётя Валя работала как заведённая: гоняла меня за водой, распределяла тряпки по назначению, командовала, куда двигать сервант, и говорила без остановки. Я слушал по сапёрному правилу: отвечал мало, запоминал много.

Узнал я порядочно. Что после похорон Витенька замкнулся в себе: она ему суп носила, а он через дверь спасибо говорил и пустую тарелку потом выставлял на коврик. Что работу он за год менял дважды, потом уже свою фирму создал, хотя говорят, что и там долгов выше крыши. Что машину купил внезапно, серую, красивую, и на какие деньги, весь подъезд гадает до сих пор.

Про ночные стуки она тоже рассказала подробнее, понизив голос до заговорщицкого. Вторая ночь подряд, в третьем часу, стуки и скрежет, будто мебель двигают. Постучишь в стену, затихает.

— Может, трубы? — предложил я версию для протокола.

— Трубы у нас с той стороны стояка, — отрезала тётя Валя. — Я в этом доме сорок лет живу, я его звуки различаю, как своих внуков по топоту. Мебель это. Двигают.

Спорить я не стал. Ей знать про холодную кастрюлю было незачем, а мне лишний свидетель по этой строке ведомости не требовался.

— Ты бы ночь тут перекантовался да послушал, — предложила она, выжимая тряпку. — Или боишься?

— Некогда, тётя Валя. У меня стройка там намечена.

— Стройка у него, — проворчала она в сторону серванта, но по тону читалось уважение: слово «стройка» в её системе координат весило больше любых замков.

В комнату матери прошлого мы вошли в последнюю очередь. Тётя Валя притихла, и работали мы там молча: снимали одежду с плечиков, складывали в коробки. Она подписывала коробки карандашом, крупно, как для слепых.

Рамку с фотографией и картонный домик я снял с комода последними. Домик был склеен на совесть: швы ровные, окна прорезаны по линейке, крыша с правильным свесом и даже с трубой. Пацан лет десяти строил его явно не один вечер, и по аккуратности читалось, что строил в подарок.

Я завернул его в два слоя бумаги и уложил в коробку сверху, чтобы ничем не придавило. Тётя Валя следила за моими руками и ничего не сказала, только кивнула сама себе второй раз за день. Коробки мы подняли на антресоль, дверь комнаты я прикрыл на защёлку.

К четырём часам квартира стояла чистая. Тётя Валя ушла к себе, пообещав вторую порцию пирога на дорогу, а я прошёлся по комнатам с телефоном: свет из окон шёл как раз правильный для фотографий.

Объявление я написал по науке, как дефектную ведомость наоборот. Метраж, этаж, состояние честно указал, зато была фраза «тихие соседи» и цена на пятьсот рублей ниже средней по району. Перечитал, убрал лишнее прилагательное и опубликовал.

Телефон завибрировал через четыре минуты. Первый желающий интересовался, можно ли заехать с тремя собаками, вторая предлагала цену на треть ниже и называла меня «братик». Третьим позвонил парень, по голосу лет двадцати пяти, вежливый: они с девушкой снимали неподалёку, дом знали, и мы договорились на показ в семь вечера.

Оставалось ещё время, и на него у меня было запланировано дело поважнее. Триста тридцать тысяч возврата государству сами себя не находили, и один законный способ их найти я ещё не пробовал.

Отделение банка встретило меня очередью из трёх человек и запахом кофе из автомата. В приложение прошлого я так и не попал, две попытки пароля сжёг ещё в замке, поэтому пришёл ногами, с паспортом, по старинке.

Менеджер, парень заметно младше моего тела, завёл заявку бодро, со скоростью хорошего штукатура. Потребительский кредит, триста пятьдесят тысяч, на три года, ставка стандартная. Потом экран показал ему что-то, и бодрость кончилась, как вода в кране.

— К сожалению, по вашей заявке отказ, — сказал он, глядя в точку между мной и монитором.

— Причина?

— Банк не разглашает такие сведения. По совокупности факторов.

Совокупность факторов отражалась в его очках красными строчками. Я поблагодарил и вышел. Спорить здесь это занятие того же сорта, что уговаривать бетон схватываться быстрее.

Микрозаймовая контора нашлась через дорогу, ядовито-зелёная вывеска обещала деньги за пятнадцать минут всем и каждому. Внутри девушка за стойкой прогнала паспорт через планшет за две минуты и развела руками.

— У вас действующий займ с просрочкой сорок дней. Пока не закроете, новый не оформим, у нас с этим строго.

— Сколько надо закрыть? — я понадеялся, что там немного, и что заначки прошлого хватит.

Девушка постучала по планшету.

— Пятьдесят тысяч основного долга, с процентами и пенями восемьдесят семь четыреста на сегодня. Завтра будет больше.

Я прикинул: долг подрастал на четыреста рублей в сутки, как счётчик такси. В кармане у меня лежало тридцать две с половиной, и класть их в эту топку было бессмысленно даже частями.

— Строго у вас, — повторил я. — Понял. Спасибо.

Смешно выходило: долги достались мне вместе с телом, полным комплектом, и проценты по ним капали уже на меня. Я дал этой мысли три секунды вместо десяти, сел за руль и завёл двигатель.

К дому я подъехал без десяти семь. Поднялся на третий этаж, отпер дверь: замок провернулся штатно, оба оборота, ни царапины на планке, ни следов на косяке.

Однако за дверью квартиру было не узнать…

Ящики серванта торчали выдвинутые до упора. Стулья лежали на боку, все четыре. Посуда из кухонных шкафов стояла на полу, расставленная ровными рядами, стаканы выстроились от большого к малому, как на смотре.

Дверь в комнату матери прошлого была распахнута настежь, хотя закрывал я её сам, на защёлку. Коробки с антресоли кто-то стащил вниз и вскрыл, упаковочная бумага валялась по всей комнате, одежда лежала грудами. Здесь что-то искали, и перетряхивали методично, вещь за вещью, коробку за коробкой.

Отпугиватель я нашёл в коридоре на полу. Зелёный огонёк не горел, корпус холодил ладонь, как та кастрюля.

Рамка с фотографией стояла на комоде, на прежнем месте, ровно по центру. Картонный домик лежал рядом, развёрнутый из бумаги, целый, ни вмятины. Всё остальное перевернули вверх дном, а эти две вещи достали из коробки и вернули на комод аккуратно.

Тётя Валя за стеной шума не уловила, это было ясно: иначе уже стояла бы тут с полотенцем наперевес. Выходит, стулья, посуду и коробки здесь переставляли без единого звука, и эта подробность нравилась мне меньше всего остального разгрома.

По всему выходило, что старичок из магазина оказался прав раньше, чем я рассчитывал. Но если это не призрак, то кто?

Только я об этом подумал, как в дверь позвонили.