Глава 9

— Сейчас эта гусеница самая простая. — Мартин покосился на Альбину, в глазах которой уже отразилось разочарование, и спешно продолжил. — Но она может стать магической. Если ей поможет кто-то из живых. Такое редко случается, чтоб совпало: и место, и время, и живой рядом. Сейчас совпало!

Альбина ахнула и вцепилась мне в рукав.

— Магической! Виктор Александрович, ну пожалуйста, давайте задержимся! Это же уникальный случай! Я про такое даже в учебниках не читала!

Я посмотрел на неё. Глаза у неё были как у щенка перед закрытой дверью, и весь мой прорабский опыт подсказывал, что дверь проще открыть, чем выдержать этот взгляд.

Выбора, по сути, не оставалось.

— Веди к гусенице, — кивнул я палачу.

— Ну уж нет, — Конрад издал звук, средний между рычанием и стоном. — Опять трава, жуки, грядки. Возитесь сами, я лучше пойду патрулировать периметр.

Он развернулся и поплыл над плитами в сторону ворот, и наплечники разных эпох двигались на нём вразнобой, как всегда при резких жестах.

Эльза хмыкнула. Прозвучало это аристократично, но смысл читался тот же, что у Конрада, и графиня уплыла к главному корпусу.

С нами остался один Генрих Карлович. Он оправил мундир и сообщил тоном, каким объявляют регламент заседания:

— Я иду исключительно как свидетель. Порядок требует, чтобы происходящее было зафиксировано хотя бы в чьей-то памяти. Моя, смею заметить, надёжнее любого протокола.

— Не сомневаюсь, — сказал я, и мы двинулись за Мартином через двор.

Насекомое нашлось у тропки к саду, на краю каменной плиты. Толстая, зелёная, с рыжими пятнышками по бокам, размером с мой палец. Один бок у неё был помят, и ползла она по кругу, слабо, как заводная игрушка на последних оборотах пружины.

— Птица приложила, — пояснил Мартин, нависая над ней. — Ещё утром. Я отогнал криком — животные некоторые слышать или видеть нас могут, но не все. А поднять не могу: руки мои только в сарае руки. Тут я так, наблюдатель.

Вот и разгадка формулы «только живой сможет помочь». За порогом постройки хранитель двора мог сколько угодно стоять над умирающей гусеницей и басом отгонять птиц. Взять её в ладонь он был не в состоянии, и, судя по тому, как он топтался рядом, это его грызло с самого утра.

Я присел и подставил ладонь ребром к плите. Будущая бабочка ткнулась в кожу, подумала и переползла. Весила она граммы, а ощущалась почему-то тяжелее: живое всегда весит больше собственной массы, когда лежит у тебя в руке и зависит от тебя целиком.

Система на неё не отреагировала никак. Ни паспорта, ни подсветки: живая, обычная, магии ноль. Весь её потенциал существовал пока только со слов палача.

— Куда её? — спросил я.

— В куст. — Мартин показал на заросли у стены пристройки, между сараем и грядками. — Вон тот, с красными ветками. Клади на нижний лист, у развилки. Там ей расти.

Куст выглядел самым обыкновенным: голые красноватые прутья, первая мелкая листва, прошлогодняя трава у корней. Я донёс гусеницу, уложил на указанный лист, и она обвисла на нём, как мокрая верёвка. Лист даже не качнулся.

— Дальше что будет? — Альбина уже кружила вокруг куста.

— Дальше я сам. — Мартин встал напротив куста, расправил плечи и ещё раз вытер ладони о фартук. Жест этот, как я понял, был у него на все случаи: от смущения до подготовки к работе.

— А что вы будете… — начала Альбина.

— Тихо. Смотрите.

Мартин замолчал и уставился на куст. Просто стоял и смотрел, тяжело, сосредоточенно, как я смотрю на трещину, решая, дошла она до несущего слоя или гуляет по штукатурке.

Минуту ничего не происходило. Слышно было, как где-то за стеной перекликаются птицы и как Альбина старается не дышать.

Потом два листа на нижней ветке засветились. Слабо, зеленовато, будто внутри каждого зажгли по светлячку. Свет шёл из прожилок и растекался к краям, и на границе света листва казалась вырезанной из бутылочного стекла.

Альбина застыла с открытым ртом.

Гусеница зашевелилась. Доползла до ближнего светящегося листа и принялась есть. Челюсти заработали по кромке, и с каждым откушенным кусочком зелёное свечение перетекало в неё саму: сначала засветились рыжие пятнышки, потом помятый бок, потом вся она начала мерцать изнутри, ровно, как крошечный ночник.

— Ест, — с глубоким удовлетворением пробасил Мартин. — Значит, будет жить.

Я взглянул на него и отметил перемену. Силуэт палача стал заметно прозрачнее: сквозь плечи уже читалась стена сарая, чего полчаса назад точно не было.

— У каждого призрака есть своя магия, — сказал он, поймав мой взгляд. — Дар, по-вашему. У кого-то полезная. У кого-то совсем бесполезная. Например, включать проигрыватель из любой точки замка. — Он усмехнулся, и рассечённая бровь поехала вверх. — Семь веков в стенах, и всё умение на одну пластинку с Рамштайн.

Так вот почему пластинка тогда остановилась сама, на полуслове, в самый удобный для торга момент.

Я мысленно дописал Конраду строку про дистанционное управление и решил при случае выяснить, на каком расстоянии оно работает. Знать пределы чужого инструмента полезно, даже если он играет Рамштайн.

— А я могу наделять растения кое-какими свойствами, — продолжил Мартин. — Те, что сам ращу. Сил на это надо много. Сейчас вот на пару листьев хватило: они светят магией, насекомое их ест и восстанавливается.

У Альбины глаза стали по пять рублей.

— То есть клубника… — прошептала она. — Та самая, у бочки, которая осыпалась к подъёму детей…

— Сорт такой, — отрезал Мартин, не желая объяснять. — Осыпучий.

Я же прикинул другое. Если палач способен выращивать магические растения, то в смете замка появлялась строка, о которой я пока помалкивал: свой огород такого профиля мог стоить дороже всей клубники Калининграда. Вопрос упирался в его силы, а их, судя по прозрачности, было в обрез.

Генрих Карлович хмыкнул в нос. Гуденье вышло на редкость ехидным, и бакенбарды дрогнули, как усы у моржа, учуявшего рыбу.

— Зафиксировано, — сказал он.

— А у вас какой дар? — Альбина развернулась к полицмейстеру всем корпусом, и ручка её нацелилась в опись. — Ну, раз у каждого!

— Служба приучила меня всё помнить, — ответил Генрих Карлович с достоинством. — Всё и дословно. Считайте это профессиональной деформацией.

Формулировка была гладкая, как обычно.

— И что с ней потом будет? — спросил я, кивая на гусеницу, которая доедала первый лист и светилась уже вся. — Магический кокон? Бабочка? Что-то третье?

Мартин поднял ручищу и почесал затылок. Жест был настолько человеческий и настолько мимо его габаритов, что на секунду за палачом проступил деревенский мужик, которого спросили, когда пойдут грибы.

— Это всегда сюрприз, — сознался он. — Каждый раз по-разному выходит. Одно скажу точно: она теперь привяжется к замку. Как мы.

— Замечательно, — сказал я. — В хозяйстве прибыло: магический объект высшей категории, шесть башен, неизвестное число призраков и гусеница с пропиской.

— Правда⁈ — Альбина уже листала блокнот к странице описи. — А в какую графу её? Она же пока не призрак и не сущность… Заведу раздел «прочие»! Ой, а имя дадим?

— Не дадим, — ответил я.

— Дадим! — одновременно со мной ответил Мартин.

Я осёкся. Палач тоже. Взгляды наши встретились, и он прищурился, не желая уступать.

Я же только пожал плечами. Всё-таки имя для гусеницы — не тот момент, ради которого стоит портить отношения с обитателями замка.

Мартин даже слегка улыбнулся, принимая свою «победу».

Дальше мы работали молча. Мартин зажигал листья по одному, с перерывами, и после каждого делался прозрачнее. Будущая бабочка ела, толстела на глазах и светилась всё ровнее. К четвёртому листу сквозь палача читалась уже вся стена сарая вместе с трещиной, которую Система вела жёлтым.

— Может, хватит на сегодня? — предложил я. — Долг ты ей отдал с процентами.

— Начал — доделаю, — пробасил Мартин, не отрываясь от куста.

Знакомая школа — я сам такой же. Поэтому спорить не стал: людей этой породы не переубедить, что живых, что мёртвых.

На гусеницу ушло около получаса. Когда она наконец свернулась на развилке светящимся кольцом и замерла, Мартин опустил плечи.

— Всё. Дальше сама. — Он поглядел на неё. — Недели через две видно будет, что вышло.

— Тебе восстанавливаться сколько? — спросил я.

— Дня три. Может, четыре. — Он повёл прозрачным плечом. — Рассада подождёт. А ты грядки полить не забудь, уговор есть уговор. Утром и вечером, если дождя не будет. Вон там они, — указал он.

— Утром полью.

Когда мы освободились, солнце уже садилось за западной башней, и та стояла чёрным зубцом на рыжем небе, а соседняя северо-западная перерастала её на добрую треть, как старшая сестра. Тени от стен дотянулись через весь двор и влезли на кладку напротив.

— Ой. — Альбина посмотрела на небо, потом на часы в телефоне. — Поздно уже деньги искать, Виктор Александрович. Банки закрыты, а инвесторы по ночам только в кино водятся. Хотя их и днём не проще найти…

— Согласен. Переносим на завтра.

День и без того получился длинным. И мы хотя бы разобрались с западной башней.

— Идём, — сказал я. — Провожу до остановки.

За воротами тропа нырнула в лес, и Альбина по ней почти летела.

— Нет, вы понимаете, что сегодня было? — Она загибала пальцы на ходу. — Настоящая будущая магическая гусеница! У меня однокурсницы практику в архивах проходили, пыль нюхали. А я мало того, что нормальную работу нашла, так ещё сегодня палачу четырнадцатого века паука с пола спасала!

Я слушал и прикидывал, где именно мой расчёт дал сбой. По всем вводным после обморока, захлопнувшейся двери и существа, от которого сбежал специалист со стажем, помощница должна была писать заявление. Вместо этого она завела в описи раздел «прочие» и шла рядом, подпрыгивая на каждом втором шаге.

— Я бы здесь жить хотела, — выдала она мечтательно. — Прямо в замке. Вот честно, завидую вам, Виктор Александрович. Вы же сказали, что уже переезжаете. Просыпаешься, а за окном башня. По коридору Эльза плывёт. Внизу Мартин рассаду гладит.

— Сейчас там жить опасно. — Я сказал это ровнее, чем думал. — Половина корпуса аварийная. И мы до сих пор не знаем, какие ещё сущности прячутся в замке.

— Понимаю, — вздохнула Альбина, а энтузиазма в голосе не убавилось. — Понимаю. Просто… — Она махнула рукой и не договорила.

Дальше мы шли молча. Под ногами пружинила слежавшаяся листва, из леса тянуло мокрой корой, и где-то слева, в стороне трассы, гудел одинокий грузовик.

— А на второй объект когда поедем? — спохватилась Альбина. — Вы же там тоже обещали быть.

— Разберусь с графиком, съездим.

Про второй объект я знал ровно то, что он существует. Ещё одно белое пятно чужой биографии, и лезть в него следовало подготовленным. Завтрашний день обещал уйти на такие пятна целиком.

— Ой, — Альбина остановилась. — А туман и должен так искриться?

Я проследил за её взглядом.

Над прошлогодней травой, в ложбине справа от тропы, стелилась белёсая полоса. В ней, как в потревоженной воде, вспыхивали и гасли мелкие искры, голубоватые, с булавочную головку. За прошлую жизнь я повидал туманов достаточно и точно знал: искриться они не должны.

Полоса была плотная. И она двигалась. Ветра не было, трава стояла неподвижно, а туман полз. Медленно, ровно, в одну сторону, как будто знал дорогу.

— Нам бы бежать, — сказал я. — Почему мы стоим?

— Из любопытства, — честно ответила Альбина.

Довод был сомнительный, зато исчерпывающий. Я прикинул вводные: движется от нас, к замку, скорость пешеходная, агрессии ноль, Система молчит. На объекте такое проходило бы по графе «наблюдение без вмешательства».

— Проследим, — решил я. — На дистанции. Ближе десяти шагов не подходить.

Мы пошли параллельно полосе, по тропе. Туман обогнул кусты, стёк с пригорка и ушёл вниз, в ров. В пересохший, заросший ольхой ров, кольцом окружавший замок.

Там он и остался: заклубился между стенками, стал наматываться медленными кольцами, и искры в нём зачастили.

Мы подошли к перекрытию. Родной мост через ров рухнул, судя по остаткам опор, лет сто назад, и дед на его месте настелил своё: толстые доски по двутавровым балкам, перила из бруса, всё с запасом, как для себя. Я мимоходом оценил узлы опирания и мысленно пожал деду руку. Без этого настила к воротам пришлось бы прыгать через ольху.

Мы встали на перекрытии, над самой гущей. Туман заполнял ров от стенки до стенки и клубился метрах в трёх под нами, и искры внутри складывались в медленные спирали.

— Наверное, это должно быть жутковато, — светским тоном сообщила Альбина, перегибаясь через перила. — Стоим в сумерках на мосту средневекового замка, под нами клубится неопознанный туман. По всем законам жанра сейчас должна высунуться рука.

— Не накаркай.

Система наконец соизволила отозваться:

Обнаружено скопление неклассифицированных сущностей.

Уровень угрозы: неопределён.

Недостаточно данных для анализа.

Формулировку я узнал: слово в слово этими же строчками она представляла мне жильца западной башни. Так себе подсказка.

И тут туман выдохнул.

Из белёсой гущи вверх поднялись бабочки. Десятка два, если не больше, полупрозрачные, и крылья их светились тем же голубоватым светом, что искры. Они прошли сквозь перила, сквозь нас, поднялись выше стен и рассыпались вдоль рва в обе стороны, как угли от костра на ветру.

Альбина улыбалась во весь рот и вертела головой, пытаясь удержать в поле зрения всех сразу.

— Какие они!.. Виктор Александрович, вы это видите? Скажите, что видите!

— Вижу. — Я проводил взглядом последнюю, севшую на гребень стены крошечным огоньком. — Понимать бы ещё, что именно.

— Невероятно красивые…

Туман во рву редел на глазах. Искры гасли одна за другой, кольца расползались, и через минуту под нами осталась обычная тёмная канава с ольхой. Огонёк на гребне стены мигнул и погас тоже.

Красиво было, спорить не буду. Только я смотрел на всё это и считал другое: комиссия приедет с приборами, и им плевать на бабочек. Если каждая такая гостья добавляет к фону хоть единицу, то это мне сулит немалых проблем на проверке. Конечно, если этот туман появится в нужный момент.

Мы сошли с перекрытия и двинулись к трассе.

— Вместилище душ, — рассуждал я на ходу. — Или что-то в этом роде. Замок притягивает сущностей, ров их накапливает, как отстойник. Что-то же должно объяснять, почему их тут столько на один гектар.

— Не сходится, — Альбина помотала головой. — Если бы это было связано со смертью, оттуда веяло бы холодом. А там ничего такого. Я специально руку вытягивала.

— Ты вытягивала руку над неопознанным туманом?

— Ну а как ещё проверить? — Она пожала плечами с чистой совестью исследователя.

Я прикинул её довод. От Эльзы при первом знакомстве тянуло холодом морозильника. Сквозь Генриха Карловича я сегодня прошёл как через морозильную камеру. Смерть в этом мире стабильно шла в комплекте с холодом, а ото рва не тянуло ничем, кроме прелой листвы.

— Принято, — сказал я. — Версию со смертью откладываем. Остаётся версия «непонятно что». У нас таких уже папка, заведём и этой номер.

Услышав эту формулировку, Альбина усмехнулась.

— Раньше вы не разговаривали строительными формулировками. Это вас замок заразил?

— Да, — не стал я отрицать. — И скажу тебе честно, выглядит он как дело всей жизни.

Альбина улыбнулась, словно полностью это разделяла.

У остановки на трассе фонарь горел через раз, зато автобус показался почти сразу: два огня вынырнули из-за поворота и поплыли к нам, покачиваясь на колдобинах.

— Завтра с утра у меня дела в городе. Я позвоню, как освобожусь, раньше не приезжай, — предупредил я.

— Тогда я фирмой займусь! — Она обернулась уже из салона. — Тельмана проверю, счета сведу, поставщикам напомню… Ой, и ещё по второму объекту у нас же…

Двери сошлись и отрезали список на середине. Автобус фыркнул, качнулся и потащил огни в сторону города.

Я постоял, пока они не растворились за поворотом, и пошёл обратно. Мимо рва я шёл медленнее, чем требовалось. Ров молчал. Ольха стояла чёрная и обыкновенная, и внизу уже ничего не светилось.

В холле меня ждал Генрих Карлович.

Он висел у лестницы, сложив руки за спиной, и при моём появлении изобразил зевок. Вышло старательно и неубедительно: за эти дни я успел заметить, что призраки не спят, не дышат и уж точно не зевают. Полицмейстер, судя по всему, просто ценил жанр светской беседы и разогревался перед ней.

— Долгие проводы, — заметил он.

— Туман во рву когда-нибудь видели? С искрами и бабочками.

— Видел. — Он даже не переспросил. — Красивое явление. Безвредное, насколько мне известно. — Пауза у него вышла со значением. — Хотя при Льве туман приходил реже. Раз в год, может, два. Этой весной я наблюдаю его четвёртый раз. Хотя мои знания об этом рве, признаться, скромнее, чем хотелось бы.

Полицмейстер снова знал больше, чем говорил, и снова ни словом не соврал. Разбираться со рвом сегодня сил уже не было.

Я поставил ногу на первую ступень и собрался подниматься в спальню.

— Виктор Александрович, — Генрих Карлович дождался именно этого момента. — Один вопрос. Когда вы ей скажете?

Я остановился. Переспрашивать, о чём он, смысла не было: тон у полицмейстера был тот самый, протокольный, который он приберегал для главного.

— Никогда.

— Понимаю. А если прошлый хозяин привяжется к замку? Непривязанная сущность нестабильна, вы видели сами. Стабильность приходит с привязкой, таковы правила этих стен. И в тот день ваша помощница его увидит. Молодого человека с лицом, которое она знает. Что вы скажете ей тогда?

Пальцы сами сжались в кулаки. Я разжал их без счёта: на счёт не было времени, полицмейстер ждал, и ответ у меня имелся всего один.

— Значит, мы должны сделать всё возможное, чтобы этого не случилось.

— Быстро работаете, — раздалось сверху. — Я ещё привязаться не успел, а вы уже решаете, как от меня избавиться.

Холод прошёл по холлу раньше голоса. На верхней площадке лестницы, там же, где в первое утро, стоял прошлый. Контур его рябил сильнее прежнего, сквозь плечо просвечивала трещина в кладке, но держался он прямо, и руки в карманах не расползались.

— Подслушивать некрасиво, — сказал я.

— В моём доме нет слова «подслушивать». — Он спустился на две ступени. — Есть слово «слышать». Я всё слышу, мастер. Всё и всех, в любом углу. И знаешь, что я тебе скажу. Я ведь честно надеялся договориться по-хорошему.

— По-хорошему это как?

Наверняка ведь блефует.

— А вот так. — Он остановился посередине лестницы, на границе света от единственной лампочки. — Раз уж призракам этот замок так принципиален, я бы его правда восстановил. Сам, в своём теле. Деньги бы на ремонт нашёл через знакомых. Взамен на возвращение тела. Честная сделка, мастер: тебе даже умирать бы не пришлось. Тебя бы просто попросили на выход. Ты же уже умирал, тебе не привыкать.

Генрих Карлович сделался плотнее и открыл рот для отповеди. Я поднял ладонь, и полицмейстер сдержался.

— Но теперь нет. — Лицо прошлого изменилось. Углы рта поползли вверх и в стороны, и назвать это улыбкой не поворачивался язык: так скалятся. — Теперь я услышал достаточно. «Сделать всё возможное, чтобы этого не случилось». Спасибо за честность, мастер. Отвечу тем же.

Он наклонился вперёд, и контур его на секунду перестал рябить: выровнялся, налился чёткостью, как наведённый на резкость.

— Теперь я разрушу этот замок, и уничтожу всех вас. И не смотри на меня так, — он злобно усмехнулся, посмотрев мне в глаза, — я уже знаю, что ты связан с замком так же, как и они. Ах, да, у меня есть для вас ещё одна замечательная новость! Как оказалось, в этом замке можно найти много союзников. Вполне себе материальных.