Глава 8

Жёлтые глаза мигнули, и из темноты раздался хриплый, скрипучий голос, с раскатистым «р», которое перекатывалось по каменным стенам гулким эхом.

— А ты кого ожидал увидеть, Верррнер?

— Кого-то побольше, — честно ответил я.

Перевёл взгляд на руку с гранулами и высыпал их все на ступень. Мешок поставил рядом с собой: надобности таскать его дальше я уже не видел.

Из полумрака, переступая когтистыми лапами по камню, вышел ворон. Чёрный, с переливчатым синеватым отблеском на перьях, размером не больше моей головы, с крепким загнутым клювом.

А вот тень тянулась за вороном, превышая хозяина раза в четыре, и складывалась в контуры, которые я разглядывать не стал.

Я смотрел на птицу и не понимал, как такое мелкое существо держало в страхе весь замок, живых и мёртвых без разбора.

Система понимала лучше меня. Магический фон вокруг ворона шёл на семьдесят восемь единиц, и это в двух метрах. Контур вокруг тела подсвечивался оранжевым, и подсветка пульсировала: внутри маленькой тушки помещалось столько энергии, что хватило бы на десять таких замков.

Внешность оказалась обманчива, как у большинства людей. Только с людьми я за тридцать лет научился прикидывать, во что это выльется, а здесь пасовал и я, и Система: она честно дополняла зрение и цифры, а прогнозов не предлагала.

— Как некульттурррно, — проскрипел ворон, покосившись на рассыпанные гранулы. — Опять из мешка? Хотя бы в миску мог насыпать!

Он подошёл к мешку, сунул голову внутрь и заработал клювом.

Хрррум-хрум-хрум.

— Ох, вкуснотища, — приговаривал он, не вынимая головы. — Ты это, почаще пррриноси. Я тебя тррогать не буду.

Хррум-хрум-хррум.

— Ты ворон, — начал я, рассчитывая вытянуть побольше сведений. — Кого ты вообще способен тронуть?

Голова вылетела из мешка. Клюв щёлкнул, глаза полыхнули таким ярким жёлтым, что я едва не отшатнулся. По стенам башни пробежала тень, непозволительно большая для птицы, и крылья у этой тени были не птичьи.

— Ворррон? — прошипел он, и в голосе прорезался бас, от которого дрогнула ступень у меня под ногами. — Ворррон⁈

Перья на загривке вздыбились, и на секунду показалось, что существо стало больше. Именно стало, без роста: реальность вокруг будто прогнулась, уступая место тому, что в тело ворона не помещалось.

Система высветила: восемьдесят четыре единицы. Покалывание в пальцах перешло в жжение. Почему — я не понимал.

Потом ворон тряхнул перьями, и всё осело. Глаза потускнели до обычного жёлтого, тень сжалась до птичьей, бас ушёл.

— Ладно, — проскрипел он и снова зарылся внутрь. — Хррум-хррум. Погорррячился.

Я медленно выдохнул. Судя по скорости отходчивости, «Вискас» действовал на него как сильное успокоительное.

— Объясни мне, кто ты такой. — Я присел на корточки, чтобы оказаться ближе. Не вровень, он всё-таки сидел ниже, но уже на дистанции разговора.

Ворон вытащил голову из мешка. На клюве повисла гранула, и он прожевал её с видом гурмана, оценивающего канапе на фуршете.

— Меня зовут Морррфеус. И нет, я не демон, как ты мог подумать. — Он задрал клюв, и гордости в этом жесте хватило бы на трёх Генрихов Карловичей. — Я куда старрше и куда важнее любого демона в этом захолустье.

Хрум-хрум-хрум.

Отвлекать его от мешка я не стал: манию узнал с одного взгляда. В детстве, ещё в той жизни, врач заподозрил у меня аллергию на сладкое, и мать на год убрала конфеты. Потом я дорвался до коробки «Коркунова», и эффект был ровно такой: жадность существа, которое слишком долго обходилось без любимого.

— Эй, ты чего лыбишься? — ворон поднял голову.

— О своём задумался. — Я вернул лицу серьёзность, и далось это с трудом.

Потому что страх, который рос с каждым витком, от следов когтей, от шороха за спиной, от глаз в темноте, рассыпался весь и разом. Я поднимался к чудовищу, а нашёл ворона, который любит «Вискас» и картинно обижается на слово «птица».

— Это ты оставил следы на стенах? — кивнул я на отметины.

Морфеус повернул голову и оглядел царапины с выражением художника, которого попросили оценить собственную работу.

— Ну да. Кррасиво, пррравда? Большинство, кто их видит, срразу дальше не идёт. — Он приосанился. — Эффективно.

— И всех, кто заходит, ты пугаешь?

— Крроме тех, кто пррриносит вкусняшки. — Кивок на мешок. — Считаю неспрраведливым пугать тех, кто пррриносит пользу. Иначе же они не верррнутся.

— Логично. Значит, Лев только притворялся испуганным, когда выходил отсюда?

— Ага, у нас была договорррённость. И ты, когда выйдешь, тоже сделай вид, что испугался. У меня, знаешь ли, ррррепутация! А то начнут в мой дом соваться все подряд, а я этого ой как не люблю.

И он снова погрузился в корм. Я мысленно отметил ещё один штрих к портрету деда: человек шестьдесят лет играл страх на выходе из собственной башни, чтобы не портить репутацию ворону. С каждым днём Лев Аркадьевич нравился мне всё больше.

— Тут такое дело, Морфеус. Я новый хозяин этого замка.

— Ага, хррранитель, значит. — Ворон перестал жевать, гранула повисла на кончике клюва. Он её проглотил. — Ну а мне-то что? Ты сюда не суйся, и я тебя не трону. Я из башни ррредко вылезаю, а если вылезаю, никого не тррогаю. Мне главное, чтоб сюда никто не лез.

— С этим будут проблемы, — честно сказал я.

Перья встопорщились. Глаза полыхнули, тень на стене снова перегнала тело, и под рёбрами у меня дёрнулось что-то, чему я пока не знал названия. Система мигнула предупреждением о скачке фона.

— Ты неверрно понял, хррранитель. — Голос опустился до баса, и вибрация прошла через подошвы. — Это я здесь устанавливаю пррравила. В мою башню никто заходить не будет.

Хрррум. Хрум-хрум.

Перья улеглись, будто ничего и не было. Переключение из режима «древнее нечто» в режим «ворон жуёт корм» происходило у него мгновенно и без видимых усилий.

— В таком случае замок просто заберут и снесут, — сказал я. — И времени на споры у нас почти нет: работы я обязан начать в ближайшие недели, а половина срока уже сгорела.

Несколько гранул выпало у ворона из клюва.

— Как снесут? — Впервые за разговор голос его прозвучал без надменности и без баса. Растерянно. Перья, только что топорщившиеся боевым воротником, обвисли, и тень за спиной ворона съёжилась, став меньше самой птицы. — Это невозможно. Замок стоит с тринадцатого века. Он пережил трри войны, две эпидемии и одного идиота-аррхитектора, который пристроил барочную галерею к готической стене. И ты говоришь, снесут⁈

— Всё так. Замок мне достался с условием: реставрация начинается с этой башни. Не начну в срок, наследство оспорят, объект заберут.

Красок я, конечно, нагнал. До сноса на деле было далеко: сначала разбирательство с завещанием, потом суд, потом апелляция, и обрушение случилось бы раньше вердикта. Но ворону нужна была простая картинка. Снесут. Точка. Переговоры с подрядчиком не место для юридических нюансов.

К тому же он ещё не в курсе, что я не вернул государству залог, и есть другие нюансы.

Морфеус оставил мешок и заходил по ступеням. Туда-сюда, туда-сюда, когти цокали по камню, как каблуки по плитке.

— Нет, этот ррасклад мне соверршенно не нрравится, — бормотал он. — Сотни лет никто сюда не совался. Я жил себе спокойно. Нет, нет, нет…

— Давай подумаем. На время ремонта ты можешь переехать в другую башню.

— Нет! — гаркнул ворон, и эхо загремело по лестнице. — Я здесь столетиями всё напитывал своей энеррргией! Отметины крррасивые оставлял! Обжился!

— Ты хотя бы понимаешь, как это звучит? Древнее магическое существо боится переезда, потому что «обжилось» и «отметины красивые».

Морфеус резко остановился. Я ждал вспышки, раздутых перьев, полыхнувших глаз. Он посмотрел на меня и ответил коротко:

— Понимаю.

И снова зацокал по камню.

— Если мы не договоримся, — сказал я, — я лишусь всего. И ты лишишься всего.

Ворон остановился. Склонил голову набок, и глаза его потускнели до тёмно-жёлтого, а в глубине их проступило что-то, сильно похожее на расчёт.

— В прринципе, — начал он медленно, — я могу сидеть прямо здесь и контрролирровать твоих ррабочих. В боевой форрме. Я их настрою на такой лад, что они тебе за неделю всё починят.

— Нет. Рабочих пугать не надо, мне нужно, чтобы они работали, а не умирали здесь через одного от приступа страха. В общем, нужно, чтобы на время ремонта тебя здесь не было.

— Не могу я покинуть это место! — Морфеус расправил крылья и хлопнул ими по камню. — Не могу, понимаешь? Здесь мой дом!

— Не понимаю. Ты привязан к замку, целиком, а не к одной башне.

— Да у нас тут каждая комната ррасписана! — каркнул он. — А я не хочу с крррысами в южной башне жить! А все остальные ещё хуже, их я даже не рррасматриваю!

Он нахохлился, сунул голову под крыло и замолчал. Я ждал. Секунд через пять из-под крыла донеслось приглушённое:

— Хотя… может, их сожррать можно?..

Голова вынырнула, и в глазах горел азарт.

— Они же призрачные? — уточнил я, пока не понимая, где здесь подвох.

— Призрачные, — кивнул ворон. — И обычные тоже есть. Гррызут всё подряд.

Про крыс я знал и без него: ещё на первом обходе Система помечала их ходы жёлтым, а перегрызенную проводку в подвале красным. Живые точили кладку, изоляцию и балки, призрачные грызли в помещениях с высоким фоном и любили показываться людям, а таких помещений в замке хватало. Проблема висела на горизонте, руки до неё дошли бы через полгода, и вот существо из башни предлагало решить её само. Бесплатно.

Подарок судьбы, если у подарка нет двойного дна. После знакомств этой недели в отсутствие двойного дна я уже не верил, но и отказываться от дармовой дератизации было бы непрофессионально.

— Можно? — Глаза Морфеуса расширились, и охотничий огонь в них полыхнул так, что мне на секунду стало жаль крыс. Потом я вспомнил кабель в подвале, из-за которого щиток работал через раз, и свет периодически мигал во всем замке, и жалость испарилась.

— Можно. Все твои, хоть живые, хоть призрачные. Считай это частью договора.

— Тогда мы договорррились! — Ворон расправил перья и приосанился. — Но с гаррантией. Как закончишь ррработы, я возвращаюсь сюда. В свою башню, к своим отметинам. И чтоб отметины твои ррработники не трогали!

— Отметины сохраню. — Я прикинул формулировку для проектной документации: «следы когтей, четыре в ряд, историческая ценность, реставрации не подлежат». Экспертиза такой пункт съела бы вместе с моей лицензией, но экспертизу я в эту башню звать и не собирался. — Вернёшься, как только приму работы. Слово хозяина.

— Слово хррранителя, — поправил Морфеус с удовольствием, будто продегустировал слово на вкус. — Это, чтоб ты знал, весит больше.

Что именно оно весит и на каких весах, я спрашивать не стал, но пометку сделал. За неделю я уже дважды слышал про особые свойства хранительского статуса: Мартин говорил про приказы, теперь ворон про вес слова. Инструкция к должности явно существовала, и выдавать её мне никто не торопился.

— И последнее условие. В следующий рраз корм с говядиной пррриноси. Куррица мне надоела.

— Принято.

За тридцать лет практики это была самая странная позиция в моей дефектной ведомости, и что-то подсказывало, что рекорд она продержит недолго.

— И я могу прринять там боевую форрму? — деловито уточнил Морфеус.

— А как она выглядит?

— У меня их несколько. Давай начну с любимой!

Он соскочил со ступени на площадку. Расправил крылья. Закрыл глаза.

И стал расти. Быстро. Перья почернели, уплотнились, слились в шерсть. Крылья втянулись в тело, из боков выдвинулись лапы, мощные, с подушечками размером с мою ладонь. Клюв разошёлся, обнажив два ряда зубов, белых, длинных, изогнутых. Хвост вытянулся и хлестнул по стене, сбив пласт штукатурки.

Передо мной стоял громадный чёрный тигр, едва помещавшийся на площадке. Глаза остались жёлтыми, только выросли, и зрачки в них вытянулись в вертикальные щели. Из приоткрытой пасти виднелись клыки длиной с мой указательный палец.

Я стоял в полуметре от морды и смотрел в глаза, которые оказались вровень с моими. Пахло от него тёплым мускусом.

Внутри всё забурлило. Инстинкты, которые вырабатывались сотни тысяч лет, хором требовали одного: бежать вниз, со всех ног, немедленно. Я стоял и повторял про себя: это всего лишь ворона. Это всего лишь ворона, которая любит «Вискас».

Помогало средне. Сердце колотилось в ушах, ноги налились ватой, и удерживал меня на месте, честно говоря, только совет Мартина: не беги, побежишь, станешь добычей.

Зато сошлась вся арифметика. Четыре когтя в ряду, двенадцать сантиметров между крайними. Кретов, вылетевший за сорок пять секунд. Призраки, триста лет обходящие башню стороной. Одно дело ворон с дурным характером. Другое дело тигр, которому хватит одного движения лапы, чтобы тебя прикончить.

— Р-раз уж я в фоорме, — промурлыкал тигр, и от мурчания завибрировали стены, — обсудим детали. Крррыс я гоняю по всему замку, если совсем распоясаются. Где побегут, там и ловлю.

Вот и двойное дно подарка. В боевой форме, ночью, по жилым этажам, мимо спящих рабочих. Одна такая встреча, и нет у меня бригады.

— Нет. — Голос я постарался удержать ровным. Получилось так себе. — Гоняешь где хочешь, но людям не показываешься. Ни в каком виде. Увидят тебя хоть раз, работы встанут, и договор наш сгорит вместе с башней.

Тигр наклонил морду ближе. Тёплое дыхание шевельнуло мне волосы, мускусом запахло гуще.

— А если крррыса побежит прррямо у них под ногами?

— Значит, эта крыса твоя завтра. Ночью этажи пустые, гоняй сколько влезет.

Он смотрел на меня секунды три. Зрачки-щели сузились, потом расширились, и в жёлтых глазах проступил уже знакомый расчёт.

— Люди мне не нужны, они не вкусные, — согласился тигр. — Мне нужны крррысы.

Он отряхнулся, и через секунду на площадке снова сидел ворон. Маленький, чёрный, нахохленный, будто ничего и не происходило.

Снова вернулся к еде.

Хррум-хррум.

— Так когда начнутся твои ррработы?

— Когда найду деньги. Надеюсь, в ближайшие дни или недели. Мне, кстати, говорили, что в этой башне спрятан клад.

— Тебя надули. Эту легенду придумал один идиот, чтобы люди ходили сюда наррушать мой покой, — пробурчал Морфеус, не прекращая жевать. И добавил, уже в мешок, так буднично, что я едва не пропустил: — Всё ценное в этом замке лежит глубже, чем вы ррроете.

— В смысле?

— В прррямом, — сказал ворон и захрустел дальше.

Уточнять ворон отказался, а потому я начал спускаться. Вслед неслось мерное «хрум-хрум-хрум»: расставаться с мешком Морфеус тоже не собирался.

Изображать испуг на выходе, как просил ворон, не потребовалось. После тигра в полуметре от лица руки тряслись сами, пот на висках высыхать не спешил, и репутацию Морфеуса я поддержал бесплатно и по-честному. Договор начинал исполняться с первой секунды.

Дверь я прикрыл за собой.

Альбина подалась вперёд первой, осмотрела меня с ног до головы, убедилась, что я цел и в комплекте, и только тогда выдохнула:

— Виктор Александрович! Что там⁈

Сдавать Морфеуса я не собирался. Как минимум потому, что договорённость держалась на его репутации, которая сформировалась на тайне, и рушить конструкцию из двух опор в первый же час было бы дурной работой.

— Там сидит самое настоящее древнее зло, — ответил я ровно. — Соваться туда никому не советую. Но мы договорились: на время ремонта оно переедет в южную башню.

— Я же говорил, — Мартин удовлетворённо кивнул, и в кивке этом было достоинство эксперта, чей прогноз подтвердился. — Зло. Самое настоящее.

Я его поправлять не стал. Пусть каждый останется при своей картине мира. Тем более, Морфеус и правда крайне странное и непредсказуемое существо, и без Вискаса я к нему точно не сунусь.

— Ну раз всё решено, то я удаляюсь, — его силуэт растворился в воздухе.

— А в опись его как вносить? — Альбина уже держала блокнот наготове. — Имя, класс, особые пожелания?

— Никак. — Я покачал головой. — Эта графа закрыта. Прочерк, гриф «не соваться», и на этом всё.

Альбина посмотрела на меня, на дверь башни, снова на меня, и что-то в моём лице убедило её не спорить. Она вывела в блокноте прочерк и обвела его рамкой, как обводят в смете статью, по которой вопросы задавать бесполезно.

— Что⁈ — Генрих Карлович встопорщил бакенбарды почти вертикально. — В южную? Но там же Крыс!

— Мыши и крысы вредят замку. Все останутся в плюсе, — отмахнулся я.

— Нет, вы не поняли, — Эльза покачала головой и указала на плиты двора.

По камню пробежал маленький сгусток полупрозрачной энергии, юркий, с длинным хвостом. Призрачная крыса нырнула в щель между плитами и пропала.

— Крыс — это не мелкая призрачная крыса, — продолжила графиня. — Крыс был боевым фамильяром. Он погиб, его воскресил некромант Вольских, и с тех пор он живёт в южной башне.

— Боевым фамильяром. — Я начал догадываться, в чём подвох. И Морфеус наверняка об этом знал. — И после смерти он в силе?

— В полной. Размером он примерно… — Эльза развела ладони на ширину крупной собаки. — И очень, очень злой. Конрад с ним сталкивался. Говорит, это единственное существо в замке, которое его по-настоящему пугает после этой твари из западной башни.

— Прекрасно, — вздохнул я.

— Ничего прекрасного, — отрезал Генрих Карлович. — Крыс контролирует южную башню и прилегающие подвалы. Если оно из западной туда переедет, начнётся территориальная война. А войны магических существ, молодой человек, это выбросы энергии, разрушения и трещины в несущих конструкциях.

Я прикинул расклад. Оставить Морфеуса в западной башне означало не начать ремонт вовсе: условие завещания горело, и вместе с ним горел замок. Переселить его в южную означало войну с Крысом и трещины в башне, которую я пока даже не обследовал. Первый вариант убивал объект гарантированно и в срок. Второй грозил локальными разрушениями с неизвестной датой начала.

Выбор между «точно всё» и «возможно часть» в строительстве делается одинаково всегда. Я внёс в дефектную ведомость новую строку: «война башен, срок начала неизвестен, зона поражения южная башня и подвалы» и повесил на неё мысленный красный флажок.

— Виктор Александрович, как вы спокойно это воспринимаете, — пробормотала Альбина.

Сверху заиграла песня: по замку раскатились новые аккорды Рамштайна, добавляя ситуации законченности. Магический замок тринадцатого века, призраки во дворе, ворон-оборотень в западной башне, воскрешённый некромантом фамильяр в южной, и немецкий индастриал в качестве саундтрека.

И ещё у меня возникли сомнения насчёт подлинности завещания. Я пока точно не знаю законов этого мира, но понимаю, что дед своего внука к такому чудовищу бы не отправил. И маловероятно, что он хотел избавиться от своего наследника.

Вся эта история с «начать с западной башни» выглядит мутно. И при возможности, я с ней разберусь.

Хах, если бы кто-то описал мне это месяц назад, на лесах в Гвардейске, я посоветовал бы ему затянуть каску потуже.

— А куда деваться, — пожал я плечами. — Что там насчиталось по башне?

— Ой, сейчас! — Альбина развернула ноутбук на бочке. — По наружным обмерам: подпорки и временные конструкции от четырёхсот тысяч, если делать своими силами. Полная реставрация — от трёх миллионов. Точнее станет ясно, как посмотрите яруса…

— Эту часть сметы я составлю сам, позже. — Я кивнул на ворота. — Собирайся, едем в город.

— Куда? — Она распахнула глаза.

— Деньги искать. Ремонт надо было начинать ещё вчера, как помнишь.

На самом деле были у меня другие планы, но о них сказать Альбине я не мог.

Мы двинулись через двор. Я шёл быстро, не оглядываясь, и на повороте к воротам прошёл насквозь через Генриха Карловича, который не успел отплыть с дороги. Ощущение было, будто шагнул в холодильник и тут же вышел.

— Это было очень неприятно, молодой человек, — вздрогнул полицмейстер. — Больше так не делайте!

— Учту, — сухо ответил я.

Эмоций на вежливость не осталось: весь запас я израсходовал на лестнице, когда чёрный тигр мурчал в полуметре от моего лица.

— Виктор! Стой! — позади раздался голос Мартина.

— Мартин, не сейчас. Ты вообще уже к себе ушёл.

— Дело срочное! Только живой сможет помочь!

Я остановился. За сегодняшний день слово «срочно» ещё ни разу не означало ничего хорошего.

— Какое? — вздохнул я.

— Тут гусеница умирает…

У меня дёрнулся глаз.

— Погодите, Виктор Александрович! — Альбина сразу поняла, что я хочу отказаться. И обратилась прямо к Мартину. — Она же магическая, да?

Мартин молчал. И это мне не понравилось больше, чем всё, что я услышал за день.