Глава 7

— Сработает, Лев эти мешки покупал штук по десять и хранил годами. Как закончатся, новые покупал, — ответил Мартин.

Это радует, значит, в магазин ехать не придётся.

— Что конкретно дед с ним делал? Инструкция есть? — спросил я.

— Есть. Я и есть инструкция. — Мартин присел на корточки у мешка, и кладовая сразу стала вдвое меньше. — Лев брал полный мешок. Заходил, сыпал за собой по чуть-чуть, прямо на ступени. Так и поднимался, дорожкой. Горсть, три ступени, горсть.

— Зачем?

— Я спрашивал. Он сказал: чтобы оно занялось делом, пока он занимается своим. — Мартин повёл плечом. — Задабривал, отвлекал, называй как хочешь. Работало, вот что важно.

— Слухи в этом доме ходят быстрее живых, — раздалось от двери, и в кладовую вплыла Эльза. — Мне сообщили, что хозяин собрался в башню. Я пришла отговаривать.

— Опоздала, — сообщил Конрад. — Он уже мешок примеряется брать.

— Кто-нибудь ещё заходил в башню, кроме деда? Случаи были? — вернулся я к теме разговора.

— Были, — кивнул Генрих Карлович. — Что живые, что мёртвые, все выбегали оттуда в диком ужасе. Специалиста сегодняшнего вы наблюдали лично.

— Лев выходил белый, — добавил Мартин. — Но на своих ногах и с пустым мешком. Разница, я считаю, существенная.

— Значит, оно пугает. Убитых за ним не числится. — Я подошёл к мешку и поднял его. Килограмма четыре, достаточно, чтобы засыпать лестницу от первой ступени до верхней площадки. — Можно пробовать.

Статистика была на моей стороне — тварь никого не убивала, и портил её единственный факт, что раньше туда заходили только маги.

— Виктор Александрович, вы правда серьёзно? — Альбина посмотрела мне в глаза. Переживала она по-настоящему.

— Серьёзно. Специалист не смог, значит, работаем по дедовскому методу: идти и смотреть.

Альбина на мгновение задумалась. Без договора с этой сущностью ремонт не начать.

Да, денег пока нет, но рано или поздно придётся это сделать. И раз способ известен, то почему бы не сейчас?

Она молча кивнула. Жест вышел красноречивее любых слов.

— Так это правда серьёзно, — Эльза рассмеялась в голос, прикрыв рот рукой с чашкой. — С этим существом невозможно договориться! Оно здесь, сколько я себя помню, и не получалось ни у кого!

— Не суйтесь вы в эту башню! — Генрих Карлович повысил голос, и банки на ближней полке тонко задребезжали. — Найдите другого специалиста! Поумнее и получше!

— Пробовали. — Я перехватил мешок за горловину. — Никто не хочет иметь дело с этим замком.

Полицмейстер открыл рот, закрыл его и оправил мундир. Возразить по существу ему было нечем.

— А у нас нет выбора, — подытожил я.

— Ну-у… раз нет выбора, — рыцарь преградил мне проход. Но я легко прошёл сквозь него с мешком наперевес. — Про башню, к слову, легенда ходит. Вот и разведай, правдивая или нет.

А вот это интересно.

— Какая? — спросил я.

— Будто в ней клад спрятан. Золото ордена, что комтур не сдал при секуляризации. Я её от людей слышал, давно уже.

— Клад? — Альбина оторвалась от ноутбука, и в глазах у неё зажёгся огонь. — Настоящий? Орденский?

— Легенда, — повторил Конрад с достоинством. — За что купил.

Легенду я взвесил и отложил, не списывая со счетов. Клад, которого, скорее всего, нет, стоил ровно ноль, но при моей смете даже ноль с легендой весил больше простого нуля. Графу «проверить при случае» он себе заработал.

Потому что все мои усилия с кормом могут оказаться бесполезными, если государство не получит обратно триста тысяч рублей. А я только недавно в этом мире и понятия не имею, где их взять.

Пока начну с малого.

Процессия потянулась из кладовой следом за мной: Альбина, Эльза, Генрих Карлович, Конрад, Мартин, чья макушка проходила под притолоками. На полупрозрачных лицах читалось одно и то же выражение: так провожают дурака, который лезет в пасть к тигру, вооружившись пакетом «Вискаса».

Поднялись на первый этаж, и тут зазвонил телефон. Мой, точнее он стал моим пару дней назад.

На экране висело «Тётя Валя (кв. 9)». Кто такая тётя Валя из девятой квартиры, я представлял смутно: контакты в этом телефоне подписывал не я. Судя по подписи, соседка.

Каждый такой звонок был минным полем, и сапёрное правило я усвоил с первого дня: говорить мало, слушать много. Я ответил.

— Витенька? — Голос был пожилой, встревоженный. — Ты дома сейчас?

— Нет. Я за городом, по работе.

— Вот! Я так и знала, что тебя нет! — В трубке зашуршало, голос понизился до заговорщицкого. — А у тебя в квартире шумит. Вторую ночь уже. Стуки такие, и скрежет, будто мебель двигают. Вчера в стенку постучала, притихло. А сегодня опять, в третьем часу. Я уж думала, ты вернулся и ремонт затеял, а Клава с пятого говорит: да нет его, машины во дворе не стоит.

Я слушал и параллельно считал. Ключи лежали у меня в кармане. Это всё, что я знал об этой квартире.

— Тёть Валь, — сказал я ровно. — Спасибо, что позвонили. На днях подъеду и разберусь.

— Может, милицию вызвать? То есть полицию, всё путаю.

— Не надо. Скорее всего, что-то бытовое. Посмотрю сам и вам расскажу.

— Ну смотри. — Она помолчала, и в паузе я услышал, как она собирается сказать то, ради чего звонила на самом деле. — Ты вообще как, Витенька? А то после смерти мамы ты совсем пропал, ни на лестнице, ни во дворе не видно. Я уж Клаве говорю: хоть бы зашёл когда, я же тебя совсем таким помню.

Минное поле дало о себе знать. Каким именно «таким» она меня помнила, в каком году и с какими подробностями, я не знал и узнавать по телефону не собирался.

— Работы много, тёть Валь, — сказал я. — Большой объект за городом. Как разгребусь, зайду.

— Зайди, зайди. Пирог поставлю.

— Обязательно зайду, — пообещал я.

— Голос у тебя какой-то не такой, Витенька. Устал?

— Устал, — согласился я, потому что это была чистая правда и потому что любой другой ответ вёл в разговор, которого я не знал.

Мы попрощались. Я убрал телефон и пару секунд смотрел на тёмный экран.

— Что-то дома случилось? — спросила Альбина.

— Соседка. Говорит, в квартире шумит по ночам. — Я поднял мешок. — Потом съезжу, разберусь.

— А там есть кому шуметь?

— В том и вопрос, что некому, — ответил я, хотя не мог знать наверняка.

Сначала башня. Стройка приучает решать проблемы в порядке обрушения, а не в порядке поступления.

Во дворе было ветрено. Чёрная дверь ждала на своём месте, скоба пустовала: кепку так никто и не вернул. Я оглядел процессию, притихшую шагах в десяти от башни.

— До третьего витка могу пойти, — сказал Мартин. — Как со Львом ходил. Подстрахую.

Я прикинул и покачал головой.

— Со Львом оно тебя терпело при Льве. Я для него новый, и как оно поймёт пару из нового хозяина и чужого призрака, никто не скажет. Чем меньше переменных, тем чище эксперимент. Один пойду.

Мартин посмотрел на меня долгим взглядом и спорить не стал. Кажется, ответ ему понравился.

— Тогда одно скажу. — Он поднял тяжёлый палец. — Не беги. Лев никогда не бегал. Идёшь, сыплешь, делаешь своё дело. Побежишь, станешь добычей, это любому зверю понятно, хоть живому, хоть какому.

— Учту.

— Виктор Александрович, — Альбина уже открывала ноутбук прямо на бочке посреди двора. — Я пока вас жду, начну считать башню за минимальный бюджет. Вернётесь, сверим с тем, что увидите внутри.

Я кивнул. Даже сейчас, в средневековом дворе, в десяти шагах от двери, за которой сидело нечто, она переключалась в рабочий режим за секунду. За это я её и ценил.

Эльза подплыла ближе.

— Если станет совсем плохо, бросай корм и беги вниз. Оно обычно не преследует дальше третьего витка.

— Обычно? — хмыкнул я.

— Лев всегда возвращался. Но он был маг с боевым опытом. А ты реставратор с мешком кошачьего корма.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста. — Она отвела взгляд, и чашка выскользнула из её пальцев, провалилась сквозь плиты двора и вернулась на место. Графиня, по обыкновению, этого не заметила.

— Ну, пожелайте мне удачи.

— Удачи, — произнесли одновременно Альбина, Эльза, Генрих Карлович и Мартин, и от этого хора, в котором один голос был живым, а три шли будто из-под воды, мне стало смешно и жутко разом.

Я потянул скобу. Дверь пошла со скрипом, из проёма дохнуло холодом и старой медью.

За порогом начиналась узкая винтовая лестница. На нижней ступени, там, где утром мигал красным брошенный прибор, было пусто. Прибор исчез, как и кепка.

Я отметил это, развязал мешок и зачерпнул горсть гранул.

Бросил за собой, на первые ступени. Коричневые шарики раскатились по камню с сухим стуком, неприлично громким в этой тишине.

Шагнул вперёд. Ещё горсть.

Три ступени. Ещё горсть.

Расход я прикинул на автомате: горсть выходила граммов тридцать, на виток ложилось четыре горсти. При четырёх килограммах мешка запаса хватало витков на тридцать, а башня, по наружным обмерам, тянула от силы на пятнадцать. Двойной резерв по корму.

Температура падала с каждым витком, дыхание начало оставлять лёгкий пар.

Лестница закручивалась по часовой стрелке, как положено в оборонительной башне: правша, поднимающийся с мечом, упирается в собственную стену, а обороняющийся сверху рубит свободно. Я отметил это машинально. Мозг цеплялся за знакомое, чтобы не заниматься незнакомым.

Система подсвечивала стены. Жёлтый, жёлтый, красный. Трещина вдоль шва, длинная, метра полтора. Выкрошенный кирпич на повороте. Влажное пятно, за которым угадывалась течь с верхнего яруса.

Дефектов набиралось много, но ничего критичного: башня простояла бы свои двадцать лет без единого гвоздя. Завещание требовало начинать именно отсюда, и с каждой ступенькой это требование нравилось мне всё меньше. Кто-то хотел, чтобы наследник поднялся по этой лестнице.

Я бросил горсть и поднялся ещё на три ступени. Внизу, за спиной, стояла мёртвая тишина.

Помощи ждать было неоткуда, и в этом имелась своя ясность. На объекте, где рассчитывать не на кого, перестаёшь оглядываться и начинаешь работать.

На пятом витке Система развернула окно.

Магический фон: 58 единиц.

Идёт активное нарастание.

Рекомендация: соблюдать осторожность.

Фон я чувствовал и без рекомендаций: покалывание в кончиках пальцев, лёгкое давление в висках, как при наборе высоты в самолёте.

На стене справа появились следы когтей. Длинные, глубокие, по четыре в ряд, царапины шли параллельно, от уровня моей груди до пола, и камень в них был содран до белого основания. Система их не подсвечивала: на несущую способность они не влияли. Мне хватало того, что я видел их глазами.

Я примерился ладонью. Расстояние между крайними бороздами выходило сантиметров двенадцать. Медведь отпадал: у медведя пять когтей, здесь четыре. Крупная кошка, тигр или барс, в тевтонской башне под Калининградом, отпадала по географии. Оставалась графа «прочее», и заполнять её не хотелось.

На секунду я остановился. Рука с горстью корма повисла в воздухе, тело голосовало за разворот и спуск, вниз, к свету и людям. Все разумные аргументы стояли на стороне тела.

Я бросил корм на следующую ступень и пошёл вверх.

Следы когтей повторялись через каждые несколько витков. Одни старые, потемневшие. Другие свежие, с острыми краями, и свежих к верху становилось больше.

Где-то на середине подъёма я услышал шорох.

Я замер, не опуская руку. Прислушался.

Шорох повторился, и за ним пошли шаги. Мягкие, лёгкие, с едва слышным цоканьем когтей по камню. Кто-то поднимался по лестнице снизу, оттуда, откуда пришёл я.

Обнаружена неклассифицированная сущность.

Уровень угрозы: неопределён.

Недостаточно данных для анализа.

Замечательно. Даже Система не знала, что это.

Потом снизу донёсся новый звук.

Хрррум. Хрум-хрум.

Чавканье. Кто-то ел корм, рассыпанный по ступеням. Деловито, спокойно, без спешки, как домашний зверь, нашедший миску и уверенный, что миску никто не отнимет.

Хрум-хрум. Хрум.

Звук приближался. Существо шло за мной по дорожке, подбирая каждую гранулу, и когти его пощёлкивали по камню между остановками. По ритму я прикидывал расстояние. Два витка. Полтора. Один.

План на такой случай у меня был, и весь он состоял из советов покойников. Не бежать. Бросить корм и уходить вниз, если станет совсем плохо, но вниз дороги уже не было: там теперь что-то хрумкало. Оставался вариант Льва: стоять, сыпать и делать своё дело.

Магический фон: 72 единицы.

Покалывание в пальцах усилилось, и под ладонями, где-то в самих костях, отозвалось что-то глухое, совершенно непонятное.

Я сглотнул. Медленно повернулся, держа в вытянутой руке горсть «Вискаса». Пальцы вспотели, и часть гранул прилипла к ладони.

На ступенях, двумя витками ниже, в полумраке лестницы, на меня смотрели два больших жёлтых глаза. Они светились ярко.

— Так вот ты какой, — прошептал я. — Гроза этого замка.