Глава 6

Рявкнул Мартин так, что с притолоки посыпалась труха. Призрак качнулся вперёд, тень его накрыла половину постройки, и Альбина замерла на одной ноге, как цапля.

Я успел прикинуть расстояние до неё и понять, что не успеваю. Дальше считать стало нечего: между палачом и моей помощницей уже стоял Конрад.

Он вдвинулся плотно, развернув плечи, и ладонь его легла на пустые ножны.

— Тихо, Мартин. Она не разглядела. Она со мной пришла, — спокойно сказал рыцарь.

Я опустил взгляд. Под занесённой подошвой Альбины, на утоптанном земляном полу, сидел паук. Обыкновенный, серый.

Альбина, балансируя на одной ноге, очень медленно достала из кармана визитку, присела и подставила картон пауку под лапы. Паук подумал и заполз.

— Извини, малыш, — серьёзно сказала она пауку. — Я не заметила. У нас в офисе я вас всегда на улицу выношу.

— На улицу нельзя, — пробасил Мартин уже другим тоном. — Утренники ещё. Вон туда его, к петрушке, он там зимовал.

Альбина отнесла визитку к ящику и стряхнула пассажира в зелень. Мартин проследил за операцией от начала до конца, потом наклонился над ящиком сам.

— Ну что, мелкий, напугался крику, — прогудел он куда-то в петрушку. Бас его на этих словах сделался на удивление мягким. — Всё, всё. Сиди.

Я стоял и смотрел, как двухметровый палач с топором успокаивает паука. Внешность у него была под стать бывшему ремеслу, характер под стать нынешнему, и стыковались они между собой примерно как готика с сайдингом.

Система выбрала этот момент, чтобы развернуть окно.

Обнаружена привязанная сущность.

Класс: хранитель.

Зона ответственности: двор, сад, хозяйственная постройка.

Статус: лояльный.

Сущность признана авторизованной.

Вопросов стало больше: почему сущность авторизовалась только сейчас, если она обитает тут не первый век?

Система мой вопрос уловила, и вчерашняя «Загрузка» снова началась и пропала, оставив меня без ответов.

Понятного — ноль. Интересного — много.

— Ты чего раньше не показывался? — спросил я. — Я тут не первый день хожу, двор насквозь.

— А зачем? — Мартин пожал плечами, и полки за его спиной снова пропали из виду. — Кто хранителю представился, тот у него в списке. А кто там, тому хранитель приказать может. Мне такое без надобности, у меня рассада.

— А сейчас, выходит, представился.

— Сейчас дело того стоит, если Конраду верить. — Он покосился на меня из-под рассечённой брови. — И вот что: тут ещё такие есть. Осторожные. Сам их не ищи, целее будешь.

Я кивнул и уточнять не стал. Однако уточнение про приказы мне понравилось — в этом надо будет разобраться в ближайшее время.

— Мартин, — представился хозяин, будто только сейчас счёл нужным. — Палач я. Кройцбургский.

— Альбина! — Она уже открыла блокнот на странице описи. — А эпоха? А комната у вас эта? А особые пожелания есть?

— Пиши: сарай. — Он подумал. — И грядку у южной стены. Век четырнадцатый, помер на сто лет позже вон того. — Кивок на Конрада. — Пожелание одно: под ноги смотреть.

Альбина строчила. Я видел, как её ручка вывела «садовник», запнулась, и она подняла глаза.

— А можно я запишу «палач-садовник»? Для точности!

— Пиши, — разрешил Мартин. — Точность люблю.

Он вернулся к ящикам, огладил ладонью рассаду, и зелень качнулась под призрачными пальцами, как от сквозняка.

Здесь, в постройке, руки его работали: он умер на этом самом месте, объяснил потом Конрад, тихо, во сне, на лавке у верстака, и лучшей смерти для человека его ремесла не придумать.

— Лев мне семена возил, — сказал Мартин, не оборачиваясь. — Каждую весну. Сядет вон там на чурбак, каталог разложит и советуется, что сажать. Шестьдесят вёсен подряд. — Ладонь его замерла над ящиком. — А грядку у стены теперь поливать некому. Я за порогом только смотреть могу.

— А дети его боялись, — сообщил Конрад со злорадством старого товарища. — Из лагеря которые, Лев тут в своё время устраивал. Сарай стороной обходили, страшилки друг другу рассказывали: живёт, мол, там великан с топором. Но показался Мартин только двум или трём, чтоб не совались.

— И правильно рассказывали, — невозмутимо отозвался Мартин. — По грядкам потом меньше топтались.

— А клубника у бочки по утрам сама заводилась, — продолжил рыцарь. — Каждое утро, аккурат к подъёму. Дети думали, замок их угощает.

— Осыпалась она. — Мартин отвернулся к рассаде, и силуэт его стал плотнее, будто здоровяк смутился. — Сорт такой. Осыпучий.

Я промолчал. Спорить с сортом, который осыпался точно к детскому подъёму и точно на чистую крышку бочки, было бы невежливо.

— Грядку полью, — сказал я. — Скажешь, сколько лить.

— Утром и вечером, пока не взойдёт. — Он повернулся. Смотрел долго, тяжело, и что-то в его лице сдвинулось, как грунт после оттепели. — Ладно. Может, и не врёшь про замок.

Конрад у двери хмыкнул с видом человека, чья рекомендация подтвердилась. Альбина дописала в опись: «особые пожелания: полив, под ноги смотреть» и поставила восклицательный знак.

— Спасибо, что подстраховали меня с пауком! — повернулась она к рыцарю. — Вы очень внимательный к технике безопасности.

Конрад вместо ответа уставился в окошко. Я мысленно поставил ему галочку за выдержку: техника безопасности, надо же.

Теперь можно было переходить к делу.

— Мартин. Мне нужно в западную башню, — заявил я.

Возня у ящиков прекратилась. Мартин выпрямился, и в постройке снова стало тесно.

— Зачем? — прямо спросил бывший палач.

— Завещание. Реставрация начинается с башни. Специалиста, который полез туда сегодня утром, ты, полагаю, слышал.

— Слышал, недалеко же. — Он вытер ладони о фартук, хотя пачкаться на них было нечему. Жест остался от жизни, как чашка у Эльзы.

— Он, к слову, хвастался по дороге, что под Светлогорском уговорил призрака уйти добровольно, — сказал я. — Тоже садовника, между прочим.

— Врёт. — Мартин даже не задумался. — Привязанный с места добровольно не уходит. Либо садовника там отродясь не было, либо он до сих пор сидит в своей усадьбе и над твоим специалистом посмеивается.

— Скажи ему, — подал голос Конрад от двери. — Хозяин теперь он. Ему идти.

Мартин молчал долго. Смотрел на меня, на топор, снова на меня.

— И вот ещё, — сказал я, пока он взвешивал. — Сад войдёт в проект реставрации отдельной строкой. Теплица у южной стены, полив, дренаж грядок. При двух свидетелях сказано, из сметы не вычеркну.

Конрад у двери аж выпрямился. Альбина, не поднимая головы, уже быстро писала в блокноте, и я не сомневался, что строка «теплица» появилась в смете раньше, чем я договорил.

Мартин разглядывал меня ещё секунд пять. Потом сел на чурбак у стены, и чурбак его, разумеется, не почувствовал.

— Лев туда ходил, — сказал он наконец, медленно, взвешивая слова. — Пару раз было нужно. И я с ним ходил, до третьего витка лестницы. Дальше он один, я на подстраховке.

— Ты единственный, кто с ним ходил?

— Единственный, кто соглашался. — Мартин повёл тяжёлым подбородком в сторону Конрада. — Этот храбрый до второй ступеньки.

— Я страж корпуса, — с достоинством отозвался рыцарь. — Башня в мой устав не входит.

Этому он явно у Генриха Карловича научился.

— Перед каждым походом Лев делал одно и то же, — продолжил Мартин, глядя мимо меня, в окошко. — Садился в кресло у себя в кабинете и полчаса читал книгу. Я спросил его как-то зачем.

Он выдержал паузу.

— Он сказал, что если не вернусь, пусть последняя страница в моей жизни будет хорошая, — закончил Мартин.

Я сжал пальцы, отсчитал десять секунд и разжал. Столько лет человек ходил в собственную башню, каждый раз прощаясь с домом по одному и тому же регламенту, и никому из живых об этом регламенте не рассказал.

— И как он туда ходил? — спросил я ровно. — Просто поднимался?

— Не просто. — Мартин упёрся ладонями в колени. — Он эту тварь подкармливал.

Я посмотрел на него внимательно. Лицо палача оставалось совершенно серьёзным, и Конрад у двери не усмехался, что говорило больше любых заверений.

— Подкармливал, — повторил я. — Чем?

— Запасы у него остались. В кладовой за кухней стоят: я видел, как он мешок через двор носил, туда и обратно, перед каждым походом. — Мартин поднялся. — Идём, покажу. Через порог я перейду, руками там только не помощник.

И мы отправились всей процессией.

А по дороге через двор я задал вопрос, который висел у меня с самого утра.

— У этой твари имя есть? Лев шестьдесят лет её кормил, должен же он был её как-то называть.

— Нет у неё имени. — Мартин пригнулся под аркой входа. — И не давай. Зло там сидит. Самое настоящее, имя такому не надобно.

Однако со злом, которое берёт плату кормом и возвращает кредитора живым, я готов был работать. У настоящего зла расценки другие.

— А видом она какая? Ты же смотрел с третьего витка.

— Тень видел. Большую. — Мартин помолчал. — Лев говорил, видом она разная: какой захочет, такой и покажется. И этого мне хватило, я тебе честно скажу.

Смета на существо, которое само выбирает габариты и которое нельзя называть, не составлялась в принципе. Альбина на ходу записывала в блокнот, и я догадывался, что в описи появилась графа с прочерком вместо имени и тремя вопросительными знаками.

Проходя мимо башни, я по привычке скользнул взглядом по чёрной двери и сбился с шага.

Скоба была пустой. Кепку Кретова, которую я утром повесил на неё своими руками, никто из нас не трогал, и ветра, способного снять её и унести без следа, во дворе не случалось с утра.

Я осмотрел землю у порога. Чисто. Говорить я ничего не стал, только отметил про себя: оно не просто сидит за дверью. Оно слушает, выходит и берёт, что понравится.

У кухни к нам присоединился Генрих Карлович. К Мартину он идти отказался, но тут, по его словам, речь шла об имуществе покойного, а имущественные вопросы входили в его юрисдикцию напрямую.

Кладовая пряталась за кухней, метра три на четыре, каменные стены, земляной пол. Света здесь не водилось отродясь, и луч фонаря выхватывал полки вдоль стен, забитые банками, коробками и мешками.

Система добавила своё: подсветила жёлтым просевшую кладку и влагу в швах, а тремя красными точками отметила места, где кирпич раскрошился до состояния щебня. Я машинально внёс кладовую в список на перекладку и вернулся к делу.

— Вон он, — Мартин кивнул в дальний угол. — Этим и кормил.

У дальней стены, прислонённый к полке, стоял большой мешок. Целый, не порванный, плотно завязанный сверху бечёвкой. На фоне высохших банок и трухлявых коробок он выглядел неприлично свежим.

Альбина подошла первой, наклонилась, развязала бечёвку и заглянула внутрь. Потом медленно подняла на меня лицо, и на лице этом было написано такое искреннее недоумение, что я шагнул ближе и посветил в мешок сам.

Внутри лежали коричневые гранулы. Круглые, одинаковые, с характерным запахом, который я узнал бы из тысячи: у половины прорабов моей прошлой жизни по бытовкам жили коты.

Я перевёл луч на этикетку, и Генрих Карлович склонился над мешком с видом эксперта на описи имущества.

— «Вискас. Для взрослых кошек. Курица», — зачитал он протокольным тоном.

— Виктор Александрович. — Альбина выпрямилась, и голос у неё зазвенел. — Это же кошачий корм! Обычный из супермаркета! Он что, издевается⁈

— Не издевается, — невозмутимо ответил Мартин. — Чем видел, тем и говорю.

— Подтверждаю, — Генрих Карлович выпрямился, и бакенбарды его встопорщились. — И попрошу без обвинений, барышня. Я чту правила этого замка и слежу, чтобы их чтили другие. Я никогда не врал. Ни при жизни, ни после неё.

Насчёт «не врал» у меня накопились примечания, но озвучивать их над мешком корма я не стал.

— Хорошо. — Я потёр переносицу. — Допустим, это действительно корм и никто не шутит.

— Причём срок годности: до ноября. — С явным сожалением отметила Альбина: — Прошлого года, Виктор Александрович.

— Отлично, значит, мы ещё не знаем наверняка: сработает ли эта затея.