Глава 5

Ночь после произошедшего прошла тихо. Я дважды вставал проверять подпёртую перемычку, клинья держали, даже труха не расползалась, и парень в коридоре больше не показывался.

Утром я перебрал проём начерно, поставил временный брус.

После чего призраков я собрал в главном зале. Помимо Альбины — она ещё не успела приехать, и это разговор не для её ушей.

Выходила планёрка, на которой все, кроме меня, просвечивали насквозь.

— Вводные такие, — начал я. — Ночь прошла тихо, подпор держит. И я теперь знаю, кто валит наш замок. Это прошлый.

Дал им секунду на осознание и перегляды. Продолжил:

— Вчера он стоял у проёма после случившегося. Я тщательно всё осмотрел.

Вот я и столкнулся с магией этого мира… Ну, если не считать своего перемещения.

Эльза ахнула и обеими руками схватилась за грудь. Чашка с блюдцем выпали и провалились сквозь пол. Вернулись они уже на середине следующего вздоха.

— Мальчик! — выдохнула она. — Нет. Я отказываюсь верить, слышите?

— Тогда по фактам. Перемычка над кухонной дверью: утром дуб звенел, я его сам простукивал, к вечеру там была труха. Система в моей голове, о которой вы все прекрасно знаете, насчитала двести лет гниения за неполные сутки, причину не установила. Дуб так себя не ведёт ни при какой сырости, это чья-то работа.

Конрад достал меч. Лезвие прошло сквозь спинку старого кресла, стоявшего здесь.

— Верь во что хочешь, — сказал он. — Я обыщу замок от подвала до чердака. Найду и поговорю по-своему!

Генрих Карлович выпрямился так, что мундир натянулся на груди.

— Отставить. Никакого самосуда в этих стенах. Будет дознание по всей форме: показания, улики, слушание. Я всю службу стоял на законе и самоуправства здесь не допущу! — заявил он.

— Генрих, очнись, — Эльза пригубила из пустой чашки. — Каким законом ты собрался судить неприкаянного? Прусским? Российским? Он умер, и уложения твои вместе с ним.

— Порядок переживает государства, сударыня, — Генрих Карлович хмыкнул.

— Пока ты ведёшь своё дознание, он сделает ещё какую-нибудь пакость, — сказал Конрад.

— А ты помашешь мечом по всем этажам и загонишь его туда, где мы его вовсе не сыщем.

Я жестом оборвал спор.

— Мне без разницы, как вы это назовёте. Дознание, облава, что угодно. Вопрос один: как от него избавиться? Сила у него такая, что рвёт кладку изнутри. Замок он доломает быстрее, чем я его починю, если продолжит в том же духе.

Эльза поднесла чашку к губам и не пригубила. Конрад разглядывал лезвие, будто ответ был выцарапан на нём. Генрих Карлович разгладил на мундире складку, которой там не было.

— Мы не знаем, — сказал он наконец. Впервые на моей памяти он ответил коротко. — Подобных случаев наш реестр не описывает, — он помолчал. — Но есть у кого спросить.

— Да! — Эльза «ожила» разом. — Мы поспрашиваем. Есть другие. Они старше нас и помнят больше.

— Кто это, другие? — насторожился я.

Чашка снова ушла сквозь пол. На этот раз, показалось мне, по собственной воле хозяйки.

— Вам эта информация сейчас пользы не принесёт, — сказал Генрих Карлович.

— Не твоего ума, мастер, — буркнул Конрад и убрал меч. — Они всё равно пока показываться не желают.

Я обвёл их взглядом и спорить не стал. Мёртвые стояли на своём, а упрямый подрядчик выдаёт информацию только по собственному расписанию.

— Хорошо. Спрашивайте у своих других. Срок вам три дня.

Они дружно кивнули и растворились в пространстве. И я вмиг остался один в главном зале. Пошёл забирать Альбину у остановки, которая тут неподалёку, у трассы.

А к девяти утра, как и обещал, особый специалист уже был на месте.

У обочины, где грунтовка расширялась перед тропой, что вела к воротам, стоял серебристый «Мерседес». Новый, вымытый, блестящий настолько, что рядом с мокрым лесом он смотрелся как космический корабль, севший на деревенский выгон.

— Приехал даже раньше времени, — заметила Альбина, разглядывая машину. — А по телефону казался человеком, у которого каждая минута на счету.

— Он мне уже не нравится, — хмыкнул я.

Выбирать, впрочем, не приходилось. Вчерашний обзвон дал ровно одного согласного на Хорбрунг.

Кретов оказался невысоким, плотным, лет шестидесяти. Чёрная куртка с меховым воротником, кожаные перчатки, кепка, на ногах резиновые сапоги. Сапоги и «Мерседес» за шесть миллионов составляли пару, которая рассказывала о владельце больше любой визитки: человек любит роскошь, но грязи не боится.

— Кретов, — представился он, подавая руку. — Геннадий Борисович. Вы Вернер?

— Виктор Александрович. А это моя помощница Альбина.

Кретов скользнул по ней коротким взглядом и повернулся обратно ко мне.

— Ведите, показывайте объект. Работаю на результат, как договаривались. А результат у меня бывает всегда, — заявил он.

Мы пошли по тропе. Кретов шагал впереди, уверенно, как по собственному участку.

— Между прочим, — заговорил он, не сбавляя хода, — в прошлом году я закрывал Инстербург. До меня туда трёх специалистов вызывали, все отказались, у одного, говорят, волосы за ночь поседели. А я зашёл, составил карту аномалий, снял две ловушки и нашёл в стене тайник с артефактами пятнадцатого века. За три часа. Хозяева благодарственное письмо в управу писали.

Рассказывал он тоном, каким хирурги описывают операции: буднично, с подтекстом «попробуйте повторить». Я слушал и прикидывал, что человек, который хвалится на подходе к объекту, готовит почву под большой счёт.

— А в прошлом месяце была усадьба под Светлогорском, — продолжил Кретов, перешагивая поваленную ветку. — Полтергейст третьей степени, мебель летала, хозяйку чуть каминной решёткой не прибило. Я источник нашёл за сорок минут. Привязанная сущность, оказалось, что бывший садовник обиделся на новых владельцев. Провёл переговоры, садовник ушёл добровольно.

— Переговоры с призраком? — с удивлением уточнила Альбина.

— С призраком, с полтергейстом, с магическим остатком, называйте как угодно, девушка. Главное результат. Стопроцентная выполняемость, ни одного отказа за двенадцать лет!

За поворотом Хорбрунг открылся на холме. Кретов остановился, осмотрел стены, башни, провалы кровли. Лицо его не изменилось.

— Серьёзный объект, — сказал он. — Фон чувствую уже отсюда.

Через ворота мы вошли во двор. Кретов двигался медленно, водил рукой перед собой, будто ощупывал невидимую стену, и через каждые несколько шагов доставал из кармана прибор, похожий на толстую авторучку с экраном на торце.

— Тридцать шесть, — бормотал он. — Тридцать девять. Сорок четыре. Нарастает к западу.

— Нам как раз туда, — сказал я и повёл его через двор, к башне.

Чёрная дубовая дверь ждала нас на своём месте. Кретов осмотрел её, хмыкнул и поднёс прибор к створке.

— Пятьдесят два у порога, — сообщил он. В голосе впервые за утро мелькнуло что-то похожее на сомнение, но быстро утонуло в профессиональной самоуверенности. — Занятно. Дальше я пойду один, для вас это небезопасно.

Он потянул створку на себя. Петли заскрежетали, из проёма повеяло холодом и старой медью. За порогом начиналась узкая винтовая лестница, каменные ступени уходили в темноту.

Кретов шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Мы остались ждать посреди двора. Я по привычке начал считать секунды: на приёмке всегда полезно знать, сколько длится процесс, даже если не знаешь, какой именно.

На десятой секунде Альбина обхватила себя за плечи.

— Холодно тут, — шепнула она. — От самой двери прямо тянет.

На двадцатой из башни донёсся звук. Короткий, глухой, то ли шаг, то ли что-то мягко спрыгнуло со ступени на ступень. Альбина посмотрела на меня. Я поднял ладонь: ждём.

На тридцать пятой стало совсем тихо. Тишина эта мне не понравилась больше звука.

На сорок пятой дверь распахнулась.

Кретов стоял в проёме, держась за косяк. Лицо у него было белым, как свежая штукатурка, губы двигались раньше голоса.

Кепка исчезла. Перчатки тоже. Прибор валялся за его спиной на нижней ступени, и экран на торце мигал красным, часто, как аварийная сигнализация.

— Денег не надо, — выдавил он хрипло. — Я туда больше не пойду. Разбирайтесь сами со своей… Сами разбирайтесь!

И побежал. Через двор, в ворота, тяжело, но быстро, как бегают люди, у которых сапоги дороже гордости.

— Геннадий Борисович! — Альбина сорвалась следом. — Подождите, вам же плохо, надо…

Я поймал её за локоть на втором шаге.

— Стой. Это бесполезное занятие.

— Но он же… Его же надо догнать! Расспросить! Он единственный, кто видел…

— Посмотри, как он бежит, — я кивнул вслед. — Ровно, по прямой, ни разу не обернулся. Человек, за которым гонятся, обычно оглядывается. Этот убегает от того, что уже увидел. И оно осталось там, за дверью, а его самого догонять незачем.

Альбина смотрела то на меня, то на удаляющуюся спину.

— Но расспросить…

— Сейчас из него протокола не выжать. Он на все вопросы ответит «я туда больше не пойду», сядет в машину и уедет, только злее будет, — я отпустил её локоть. — Всё, что этот специалист мог нам сказать, уже сказал.

За стенами быстро взревел двигатель. «Мерседес» развернулся, судя по звуку, в два приёма, и пыль от грунтовки поднялась выше кустов. «Стопроцентная выполняемость» уезжала в сторону города со скоростью, которую эта дорога вряд ли прощала подвеске.

Мы повернулись к башне.

Дверь стояла распахнутой. Из темноты тянуло холодом, прибор на нижней ступени продолжал мигать красным, словно брошенное на поле боя знамя. У самого порога, снаружи, лежала кепка: докатилась и замерла.

Я поднял её, отряхнул и повесил на скобу двери. Вернётся за ней хозяин вряд ли, но порядок на объекте начинается с мелочей.

Дверь качнулась. Медленно, без скрипа, створка закрылась. Аккуратно, почти беззвучно, как закрывают дверь за неудобным гостем.

Прибор остался мигать внутри.

Сорок пять секунд. Ровно столько продержалась стопроцентная выполняемость за двенадцать лет против моей башни. Список специалистов на этом кончился, и во всей области оставался один человек, которому предстояло войти в эту дверь.

Теперь очередь была за мной.

— А прибор? — Альбина всё смотрела на створку. — Он же дорогой, наверное. Может, приоткрыть и достать? Он прямо на нижней ступеньке лежит.

— Нет. За эту дверь пока соваться не стоит, — я отвёл её от башни на середину двора. — Прибор считай платой за осмотр.

Альбина сглотнула и кивнула. Посмотрела по сторонам, и страх на её лице начал испаряться.

После ухода эксперта замок отозвался сразу. Эльза проявилась из воздуха, Генрих Карлович вышел из стены корпуса, на ходу оправляя мундир. Конрад появился последним и первым делом посмотрел на дверь башни.

— Живой ушёл, — отметил он. — Быстрее прочих, кстати. Прошлый специалист, при Льве ещё, до ворот полз.

— Что он там увидел? — спросил я.

Призраки переглянулись. Пауза вышла длиннее приличной.

— Этого никто из нас вам не скажет, — произнёс наконец Генрих Карлович, — по той причине, что никто из нас лично его не видел. Мы чувствуем присутствие. Поверьте, этого достаточно, чтобы держаться подальше.

Я потёр переносицу. Альбину отправил к машине за ноутбуком и планшетом, а сам поднялся с призраками в главный зал: разговор предстоял не для её ушей.

— В любом случае начинать реставрацию нужно с западной башни, — сказал я. — Условие завещания никуда не делось. И там ясно прописано, что начинать работы надо в течение двух месяцев со времени вступления в наследство. Уже половина срока прошла.

— Это же почти нереально, — губы у Эльзы дрогнули, и чашка звякнула о блюдце. — Оно никого не пропустит!

— А у нас нет выбора. Так что советую вам всем призрачным составом хорошенько подумать, чем вы можете мне помочь. Если, конечно, хотите остаться здесь, а не отправиться на тот свет вместе с развалившимися стенами.

Они дружно переглянулись.

— Догадался, значит, — хмыкнул Конрад.

— Это было несложно, — ответил я. — Иначе вы бы не шли на такой риск и меня не призывали.

Эльза задумалась. Чашка в её руке качнулась, поехала с блюдца, провалилась сквозь пол и вернулась на место, и графиня, по обыкновению, этого не заметила. Зато в лице её что-то перестроилось: страх ушёл с него и осталась решимость.

— Кажется, я знаю, кто может нам помочь, — сказала она. — Правда, он совсем не будет рад тебе.

— Мне сегодня никто не рад. Пойдём уже.

— Я серьёзно, Виктор, — Эльза поднялась из кресла, и театральности в ней не осталось ни капли. — Он единственный из нас, кто подходил к этой башне ближе, чем на двадцать шагов. Если вам кто-то и расскажет, как туда ходят живыми, то только он. Постарайтесь его не злить.

— Ты его к Мартину ведёшь? — Конрад оторвался от дверного косяка. Голос у него сел на полтона. — Без меня не суйтесь. Он гостей не жалует.

— Сад в мою юрисдикцию не входит, — сообщил Генрих Карлович с заметным облегчением и сделался плотнее. — Я останусь при библиотеке.

Мы спустились вниз. Альбина ждала у входа, прислонившись к дверному косяку, с ноутбуком под мышкой и планшетом в руке.

— Куда теперь? — спросила она деловито.

— В гости, — сказал я. — Во дворе живёт ещё один обитатель.

Мы подошли к хозяйственной постройке: низкая дверь, провисшая притолока, крыша в две доски. Снаружи она выглядела сараем, который забыли снести в ещё прошлом веке.

Эльза довела нас до порога и остановилась, как перед лужей.

— Дальше сами. Мы с хозяином этого заведения расходимся во взглядах на букеты.

— Она его розы на веники пускала ещё при жизни, — пояснил Конрад с удовольствием. — Он ей до сих пор припоминает.

— Это были композиции! — Эльза вскинула подбородок и удалилась в сторону замка, унося достоинство и чашку.

Конрад прошёл сквозь дверь первым. Изнутри донеслось его гулкое: «Мартин! Принимай гостей, дело есть». Потом пауза, затем что-то тяжело завозилось. Я толкнул дверь и пригнулся под притолокой.

Внутри сарай кончался и начиналось хозяйство.

Вдоль стен тянулись верстак и полки, на полках рядами стояли ящики с землёй, и из земли зелёными рядами лезла рассада. В банках с водой темнели черенки.

Хозяин поднялся из-за дальних ящиков, и в постройке стало тесно.

Ростом он был под потолок, в плечах едва проходил между полками. Кожаный фартук до колен, руки как ковши экскаватора, тяжёлое лицо с рассечённой бровью и перебитым носом. Полупрозрачный, как все они, но от этого не менее внушительный. Причём в одной из рук он держал внушительный топор.

— Ты, — сказал он уже с предъявой. — Новый. Тот, что замок государству сдаёт.

— Сдавал, — ответил я. — Заявку отозвал. Замок остаётся, и я вместе с ним.

— Всего лишь слова, — он повесил топор на пояс, сложил руки на груди.

— Он в ремонте соображает, — вставил Конрад. — А это вчера пришлось уже проверять.

Мартин перевёл взгляд с меня на рыцаря и обратно. Взгляд был медленный, оценивающий, так прораб смотрит на новый инструмент: сломается или послужит.

И тут Альбина, разглядывавшая рассаду, шагнула вдоль полок.

— СТОЙ!