Глава 4

Бежать я начал раньше, чем стихли голоса. Полсотни метров до башни моё новое тело преодолело секунд за семь, и где-то на середине дистанции я успел отметить, что призовое место на первенстве области мне обеспечено.

Альбина стояла у самой башни и обеими руками тянула на себя тяжёлую чёрную дверь. Створка шла туго, со скрежетом ржавых петель, и уже дошла до половины.

— Отойди от двери! — крикнул я на бегу.

Альбина резко повернула голову на крик. То, что открывалось за её спиной, она уже не видела.

Зато видел я.

В темноте за порогом, на высоте человеческого роста, открылись два глаза. Огромные, размером с чайные блюдца, они светились тускло-жёлтым, и зрачков в них не было. Глаза смотрели на Альбину.

Сердце пропустило удар и сорвалось в галоп.

Но тут дверь захлопнулась сама. С грохотом, от которого дрогнула кладка и с притолоки посыпалась пыль веков. Альбина вздрогнула всем телом и отскочила от проёма.

— Что это было⁈ — рулетку она прижала к груди, как щит.

Я добежал, встал между ней и дверью. Опасность миновала.

Попутно я отметил, что одышки нет. Полсотни метров спринтом по камням, и дыхание ровное, хоть смету диктуй.

— Замок магический, — начал я, подбирая слова попроще. — Фон высокий, здесь всякое случается. Двери, звуки, сквозняки. Привыкнешь, главное держаться подальше от…

Договорить не вышло. Альбина смотрела мимо меня, за моё плечо, и глаза у неё расширялись медленно, как трещина под нагрузкой.

— П-призраки, — выдохнула она и подняла руку с зажатой в пальцах рулеткой. — Виктор Александрович. Вы… вы их видите?

За моей спиной, я знал это и без оборота, стояли трое.

— Вижу, — сказал я.

— Я читала, как призраки притворяются добрыми, — отчётливо и ровно сообщила Альбина.

И упала в обморок.

Поймать я её успел. Подхватил под руки раньше, чем затылок коснулся плит, и удержал вместе с блокнотом. Килограммов пятьдесят с небольшим, прикинул я машинально, тело даже не заметило нагрузки.

— Какая впечатлительная, — Эльза пригубила из пустой чашки. — В моё время девушки падали изящнее. И на подставленные руки кавалера.

— Она и упала на подставленные, — буркнул я. — Расступитесь.

Понёс её в свою комнату, единственную в замке с нормальной мебелью. Уложил на кровать поверх покрывала, подушку подложил под голову, приоткрыл окно.

Пульс посчитал на всякий случай: ровный. Обычный обморок, опасаться нечего.

— Значит, замок сам захотел, чтобы она нас увидела, — размышлял Конрад у двери.

— Разберёмся, — ответил я. — Побудьте с ней. Я за водой и аптечкой к машине.

— Я вас провожу, молодой человек, — Генрих Карлович расправил на мундире несуществующую складку. — Нам стоит переговорить.

Мы спускались по стёртой лестнице холла, и полицмейстер плыл рядом, не касаясь ступеней. Начал он ещё на площадке, официальным тоном, каким докладывают о происшествии вышестоящему лицу.

— Хочу заверить вас, что мы здесь ни при чём. Показываться вашей помощнице никто из нас не собирался. Более того, никто из нас и не смог бы этого сделать при всём желании. После того ритуала у нас у всех ещё несколько месяцев не хватит энергии, чтобы явить себя постороннему живому по своей воле.

Я сбился с шага на полступени.

Затем дал себе три секунды, выдохнул и пошёл дальше.

— Про ритуал при ней ни звука, — сказал я. — Ни при ком из живых. Это понятно?

— Помилуйте, за кого вы меня принимаете! — бакенбарды дрогнули от возмущения. — За моими плечами тридцать три года службы, если быть точным. Я умею хранить тайны.

— Вы умеете хранить их так, что половина выясняется по дороге.

Генрих Карлович хмыкнул в нос коротким гуденьем и спорить не стал. Мы пересекли холл, я толкнул входную дверь, и двор встретил нас предвечерним светом.

Тени от стен уже дотянулись до колодца.

— Тогда следующий вопрос, — сказал я, шагая к воротам. — Глаза за дверью башни. Тоже не ваши проделки?

Полицмейстер задержался с ответом. Видимо, формулировку подбирал — я уже понял, что он очень долго раздумывает над ответами. По большей части, чтобы давать уклончивые ответы.

— Никто из привязанных к замку призраков вашу помощницу не пугал, — отчеканил он.

Я остановился посреди двора и посмотрел на него. Формулировка была протокольная, гладкая, но дырявая. Генрих Карлович выдержал мой взгляд с достоинством и с лёгким, тщательно скрываемым азартом.

— А кроме призраков, другие сущности здесь есть? — спросил я.

— Учёт других не входил в мои обязанности ни при жизни, ни после, — ответил он с видимым удовольствием.

Я хмыкнул и пошёл к машине. Давить на него было всё равно что заполнять трещину без раствора: усилий много, эффекта ноль.

Из машины я забрал аптечку, бутылку воды и на обратном пути прикинул расклад. Помощница увидела призраков, уволить её из-за этого знания уже нельзя.

Значит, оставалось одно: легализовать. Хуже всего в нештатной ситуации полумеры.

Да и вообще я пока понятия не имел, как в этом мире относятся к призракам. Мог судить только по её обмороку!

Когда я вернулся, картина в комнате была удивительная.

Альбина сидела на кровати, обложенная подушками, и слушала, приоткрыв рот. Эльза стояла посреди комнаты в позе трагической актрисы на выходе к публике, и чашка описывала круги вместе с её жестами. Конрад облокотился к стене у окна и мрачно следил за представлением.

— … и этот ребёнок, представьте себе, целую неделю разговаривал с портретом! — Эльза прижала свободную ладонь к груди. — Приходил по утрам, желал доброго утра, докладывал портрету о своих чертежах. Совета спрашивал! А наш Генрих шесть дней держался. На седьмой не выдержал и ответил.

— На четвёртый, — поправил Конрад.

— На седьмой звучит лучше.

— И что ответил? — Альбина подалась вперёд.

— «Уберите локти со стола, юноша», — Эльза выдержала паузу, достойную большой сцены. — Мальчик потом весь сезон сидел за столом, как в кадетском корпусе. И рассказывал всему лагерю, что в библиотеке живёт самый строгий портрет на свете.

Впервые в жизни я слушал историческую сводку в исполнении призрака, поэтому перебивать не стал. Генрих Карлович рядом со мной прогудел в нос, однако опровержений по существу не выдвинул.

— Ты в порядке? — спросил я, когда Эльза закончила и Альбина наконец заметила меня.

— Да-да, Виктор Александрович! Простите, — она взяла бутылку, выпила воду залпом и вернула пустую тару. А затем широко улыбнулась.

Я ожидал чего угодно. Слёз, заявления об увольнении, требования немедленно отвезти её в город и никогда больше не произносить слово «замок». Хотя бы дежурной паузы я ждал.

— Это же так здорово! — выдала она и обвела комнату сияющим взглядом. — Они настоящие! Я в студенчестве практику проходила в древних усадьбах, и хоть бы раз встретились! Говорят, их так мало осталось, что многие уже сомневаются, существуют ли они вообще. А тут сразу трое!

— Женщина в своём уме падает в обморок один раз, — заметил Конрад. — Дальше она либо бежит, либо привыкает.

— Я привыкаю! — с готовностью подтвердила Альбина. — А вас можно потрогать? То есть нельзя, да? А как это выглядит?

Она с любопытством потянулась к руке рыцаря. Ладонь прошла сквозь наруч насквозь, вынырнула с другой стороны, и Альбина восторженно пискнула.

Конрад окаменел, и силуэт его мигнул, как лампа при просадке напряжения.

— Холодненький! Как из погреба!

— Женщина, — процедил страж и отступил на полшага в стену.

— Она тобой восхищается, солдафон, — Эльза наслаждалась каждой секундой. — Потерпи. Тебя последний раз трогали лет двести назад.

Система дождалась паузы в этом балагане и развернула окно поверх комнаты.

Зафиксировано присутствие лица без крови рода.

Доступно назначение: помощник хранителя.

Права: наблюдение привязанных сущностей объекта.

Требуется согласие владельца и назначаемого лица.

Подтвердить?

Я перечитал текст дважды. Формулировки были казённые, но суть я узнал с первого взгляда: допуск на объект. Оформление подрядчика, только вместо техники безопасности здесь выдавали зрение.

— Альбина, — сказал я. — Вопрос. Замок может закрепить за тобой право видеть обитателей постоянно. Официально, как допуск. Без этого сегодняшнее может оказаться разовым сеансом.

Она уставилась на меня так, будто я предложил ей личный ключ от Янтарной комнаты.

— Конечно! Конечно, да! Я буду очень рада видеть здесь всех!

Ответ прозвучал с таким напором, что где-то в отчётности замка наверняка появилась пометка «согласие получено, энтузиазм избыточен».

Я задержал взгляд на строке подтверждения.

Допуск выдаёт тот, кто отвечает за объект. Я привязывал её к замку, к призракам и к каждому слову, которое сказал ей за эти дни, а правды среди этих слов набиралось меньше половины. Но рассказать про другой мир я не мог.

Пальцы сами собой сжались в кулак. Я отсчитал десять секунд, разжал их и подтвердил.

Назначение выполнено.

Статус: помощник хранителя.

Права наблюдения активны.

— Ой! — Альбина заморгала. — Вы стали чётче! Все трое! У вас пуговицы видно! — она ткнула пальцем в сторону мундира Генриха. — Мелкие такие, в два ряда!

— Мундир образца тысяча восемьсот пятидесятых годов, — с достоинством подтвердил Генрих Карлович.

Пока она пересчитывала пуговицы и требовала у Эльзы показать чашку поближе, я мысленно потянулся к Системе. Раз уж пошла раздача прав, стоило выяснить границы возможностей.

Что ещё ты умеешь?

Загрузка…

Я подождал. Окно висело. Ни процентов, ни строки состояния, ни расчётного времени.

Ладно. Я тридцать лет в строительстве, умею ждать поставку.

Альбина тем временем открыла чистую страницу блокнота и вывела сверху крупно: «ОБИТАТЕЛИ. ОПИСЬ». Эльза заглянула через её плечо и осталась довольна почерком. Конрад заглянул следом, прочитал слово «опись» и помрачнел.

— Я тебе не этажерка, женщина, чтобы меня описывать.

— Это для порядка! — Альбина уже строчила. — Имя, эпоха, комната, особые пожелания. Вот у вас какие особые пожелания?

Рыцарь посмотрел на меня с немым требованием вмешаться. Я пожал плечами. Порядок в документации я одобрял при жизни и менять привычку после переезда не собирался.

— Две песни в день, — сдался Конрад. — Минимум.

Свои две песни он отправился требовать немедленно. Через пару минут сверху, сквозь перекрытие, ударил Рамштайн: приглушённый двумя стенами, но узнаваемый с первого такта.

Альбина вскинула голову к потолку.

— Это у нас…

— Проигрыватель, — сказал я. — Ламповый, семьдесят второго года. Долгая история, вечером расскажу.

Вернулся Конрад заметно подобревшим. Постоял, послушал, как Альбина зачитывает Эльзе графы описи, и вдруг выдал:

— А учёт ты ведёшь справно, женщина. Из тебя вышел бы толковый осадный интендант. Я таких за все походы двоих видел.

— Спасибо! — просияла Альбина, не отрываясь от блокнота. — Я ещё сводные таблицы умею.

— И стан у тебя крепкий, — продолжил рыцарь, воодушевляясь. — Как у доброй боевой лошади.

— Это от рюкзака с образцами, — совершенно серьёзно объяснила она. — Спина сама качается.

Я закатил глаза и вернулся к висящему окну Системы. Семь веков посмертия этого человека ничему не научили в тактике осады.

Загрузка продолжается…

К вечеру мы перебрались на кухню.

Из всех помещений первого этажа она была самой пригодной для жизни. Альбина ещё днём выставила на стол термос и пачку печенья, и с этого момента кухня начала неумолимо превращаться из памятника архитектуры в обжитое место.

За окном темнело, лампочка под потолком горела вполнакала: старой проводке я пока не доверял ничего мощнее.

Конрад пришёл следом за нами и занял пост у стены, сложив руки на груди. Эльза с Генрихом остались наверху, откуда время от времени доносился приглушённый спор о правилах.

Альбина развернула ко мне ноутбук.

— Вот, смотрите, всё упирается в западную башню, — сказала она. — А я даже обмеров сделать не могу, потому что…

— Потому что туда нельзя, — закончил я.

— В западную не суйся, — подтвердил Конрад из угла. — Если ног лишиться не хочешь.

— Я помню, — Альбина поёжилась. — У меня до сих пор ощущение, что та дверь на меня посмотрела. Но без башни первый этап не закрывается. Смета без неё превращается в гадание на кофейной гуще.

Я потёр переносицу. Условие завещания само по себе выглядело странно: я уже видел эту башню с холма, и по внешним признакам она не выглядела самой аварийной частью замка.

Кто-то очень хотел, чтобы новый владелец полез именно туда. Вопрос отправился в раздел скрытых работ, к остальным.

— Значит, нужен специалист, — сказала Альбина и уже листала что-то в интернете. — По аномалиям. Их в области немного, но они есть, я список уже составила. Обзвоним? Время детское, конторы такого профиля до ночи работают.

— Звони, — сказал я. — Громкую включи.

Я пока с магами дел не имел и следовало послушать «как надо». Однако сидел я с таким видом, будто знаю всё лучше прочих.

Первый абонент снял трубку на третьем гудке. Альбина успела произнести «замок Хорбрунг», и соединение оборвалось.

Она посмотрела на экран, на меня, набрала повторно. Абонент оказался вне зоны действия сети и, судя по всему, планировал там поселиться.

Второй выслушал до конца. Потом долго дышал в трубку.

— До октября расписан, — сообщил он наконец. — И после октября тоже.

— Мы же дату не называли, — заметила Альбина.

— И не надо, — сказал абонент и отключился.

Третий оказался честнее всех.

— Хорбрунг? — переспросил он. — Нет, девушка. Туда нет. И вам не советую. Продайте вы его государству, целее будете.

Четвёртый выслушал Альбину молча, до конца, не перебивая. Пауза после этого висела так долго, что она успела покоситься на экран, проверяя соединение.

— Лев Аркадьевич умер, значит, — сказал он наконец. Голос был немолодой и усталый. — Сочувствую.

И положил трубку.

Я записал этот номер отдельно, в правый верхний угол листа. Он знал деда. И знал про замок что-то, чего пока не знал я, а этот человек оказался первым, кто отозвался горечью вместо страха.

Я слушал весь обзвон и делал пометки. У объекта была репутация, а такие вещи зарабатываются: сами по себе они не возникают. Кто-то отсюда уже уходил, и уходил так, что счёл нужным предупредить остальных.

Пятый номер ответил бодро и сразу.

— «МагДиагностика плюс», Кретов Геннадий Борисович! — голос был сочный, уверенный, поставленный на клиентах. — Слушаю вас, барышня.

Альбина изложила: замок, башня, предполагаемая аномалия, нужна диагностика. На слове «Хорбрунг» Кретов даже не запнулся.

— Знаю объект. Шестьдесят километров до города, на холме, тевтонка. Занятно, занятно, — в трубке щёлкнуло, вроде колпачка дорогой ручки. — Записывайте, барышня. У меня двенадцать лет практики, выполнимость сто процентов. Завтра к девяти буду у вас: осмотр, заключение, смета. Аванса не беру, работаю по результату, потому что результат бывает всегда.

— А что вам нужно для… — начала Альбина.

— До завтра, барышня, — сказал Кретов и отключился первым.

Альбина положила телефон на стол и посмотрела на него с сомнением.

— Он даже не спросил, что за аномалия, — перевела она взгляд на меня.

— Он работает на результат, — сказал я. — Завтра посмотрим, что этот человек считает результатом.

Она кивнула, сделала пометку и перелистнула блокнот на заложенную страницу. Набрала воздуха, как перед прыжком с вышки.

— Теперь про деньги. Я не буду грузить вам выкладками, там сорок листов сегодня исписано, покажу потом. Скажу итог. Программа-минимум: противоаварийные работы, консервация, жилые этажи. От семидесяти двух миллионов.

Она подняла на меня глаза и замерла, готовая ловить второй обморок за день, теперь уже мой.

— А целиком? — спросил я.

— Целиком, со стенами, рвом и всеми башнями, думаю, реально уложиться в триста. Если по уму, без золотых унитазов.

— Сколько?

— Триста миллионов. И это пока грубая прикидка по площади, аналогам и плану из завещания. Без полного обследования башен погрешность может быть процентов тридцать.

Я откинулся на табурете.

Цифры расходились с реальностью, которую я знал наизусть из своей прошлой жизни. А насколько мне было известно, курс рубля здесь особо не отличался.

Замок Лабиау оценивали в миллиард с лишним, и желающих купить за эти деньги так и не нашлось. Башня Врангеля обошлась казне в полторы сотни миллионов, притом одна, городская, с асфальтовым подъездом и краном под боком.

У меня шесть башен, около трёхсот метров стен по периметру, холм, лес и грунтовка, по которой миксер доедет только по большой дружбе.

Нойхаузену, как помню, на один только старт работ требовалось двести миллионов, а там объём вдвое меньше моего и подъезд с трассы.

По всем моим прикидкам выходило, что Альбина потеряла ещё семьсот миллионов.

— Я думал, будет миллиард, — сказал я честно.

— Так то если обычным подрядом! — она замахала руками. — Если нанимать простую строительную фирму, тогда конечно. И миллиарда не хватит.

— У нас же есть простая строительная фирма, — напомнил я. — Наша. С бригадами.

Альбина посмотрела на меня непонимающе. Моргнула. Потом до неё дошло, что я всерьёз, и лицо у неё сделалось осторожным, как у человека, который объясняет начальнику, какой сейчас год.

— Виктор Александрович… Такие объекты ремонтируют маги. Строительные маги, бригады с допуском по фону. Обычные люди здесь лет десять провозятся. Техника сбоит, растворы схватываются как попало, народ видит всякое, чудит, иногда болеет и по разным причинам разбегается после первой вахты.

— Ну да, причины всем известны, — я оглядел призраков.

Они же сделали вид, что тут совсем ни при чем и вообще они самые святые.

— Да и страховка объекта с фоном выше сорока единиц стоит как крыло самолёта. Любой сметчик вам это первой строкой напишет, — закончила Альбина.

Я молчал и слушал.

Тридцать лет стажа лежали у меня в активе, и все они относились к обычной стройке. Кирпич, раствор, геодезия, живые прорабы с перегаром и золотыми руками.

Магическая стройка была отдельным ремеслом, со своими допусками, расценками и секретами, и в этом ремесле мастер с моим стажем шёл по разряду стажёра.

Я прикинул это молча, как плохую геологию: неприятно, но работать можно. Физику никто не отменял, кирпич везде кирпич, а технологию я выучу.

Хуже обстояло с другим вопросом: семьдесят два миллиона следовало найти хотя бы постепенно, а я до сих пор толком не знал, чем располагаю.

Наличных в куртке лежало восемь с половиной тысяч (их я нашёл ранее в машине). Счёт фирмы я представлял приблизительно, со слов Альбины. Всё остальное пряталось за паролями прежнего: банковское приложение требовало пятизначный код, госуслуги хотели пароль, восстановление доступа означало МФЦ, паспорт, очередь и вопросы.

Каждый поход по учреждениям с чужой биографией был минным полем, и я откладывал его, как визит к стоматологу. Выходило, что деньги придётся искать снаружи. Развивать фирму, брать подряды. Или искать инвестора, хотя Альбина тоже говорила, что с этим будут сложности.

— Но у всей этой истории есть один плюс! Что маги-строители на такие объекты в очередь встают, — Альбина загнула палец. — Им фон только в радость. Они же от объекта подпитываются, понимаете? Многие даже часть расчёта деньгами не берут, договариваются на доступ к фону. А уж после реставрации хотя бы одной башни…

Договорить она не успела.

За моей спиной сухо треснуло.

Звук был из тех, что я знаю телом, позвоночником, тремя десятилетиями приёмок. Дерево трещит под нагрузкой именно так. Я развернулся раньше, чем додумал мысль.

Над дверным проёмом кухни лопнула штукатурка. Трещина пробежала косой молнией, из-под неё вырвалась пыль, и два кирпича вывалились из кладки над перемычкой, грохнувшись об пол один за другим.

Альбина вскрикнула и вскочила. Конрад у стены положил ладонь на ножны.

— Прочь от проёма! — я поднял руку. — Всем. Двери не касаться.

Минуту назад Альбина проходила под этим проёмом с термосом.

Я взял фонарь, подошёл к стене сбоку и посветил в открывшуюся дыру в кладке. Дубовая перемычка, брус двадцать на двадцать, шесть веков державший над дверью полтора метра стены.

Утром я осматривал этот проём при обходе: простукивал, смотрел торцы, ковырнул ногтем для порядка. Дерево звенело. Сухое, здоровое, я поставил бы его в отчёт эталоном сохранности.

Сейчас брус был трухой.

Я тронул её пальцем, и палец ушёл внутрь по фалангу. Труха оказалась холодной и сухой. Запаха гнили я не уловил, грибницы и мокрых потёков тоже.

Так дерево выглядит после двух веков в сырости, только ей здесь взяться было неоткуда. Полоса поражения шла вертикально, узким столбом, будто сквозь стену провели сверху вниз гигантской кистью. Выше по кладке след уходил в перекрытие, ниже обрывался у самого пола.

Я отогнал всех подальше от проёма и осмотрел кладку сбоку, не заходя под перемычку. Два выпавших кирпича были только началом: раствор по швам осыпался, а над проёмом уже наметилась тонкая дуга просадки.

Одной стойкой здесь было не обойтись. В кладовой нашлись два крепких бруса и обрезок толстой доски.

Доску я уложил поперёк проёма, чтобы распределить нагрузку, под оба края поставил стойки и осторожно поджал их клиньями. Не домкратил, поскольку старая кладка резких движений не любит, а только выбрал свободный ход, пока дерево не приняло вес.

После этого трещина перестала раскрываться. Мера временная, но до нормального противоаварийного крепления перемычка теперь должна была дожить.

Система дождалась, пока я закончу, и развернула окно.

Перемычка дверного проёма, кухня.

Биологическое разложение древесины. Расчётный возраст поражения: 200+ лет.

Фактическое время поражения: менее 24 часов.

Причина: не установлена.

Система подумала ещё секунду и развернула второе окно, ниже первого.

Выполнен пересчёт прогнозов по несущим конструкциям.

До вероятного обрушения главного зала: 82 дня.

Примечание: при повторении зафиксированного воздействия на элементы каркаса прогноз не гарантируется.

В груди похолодело. Строка примечания перечёркивала весь мой мысленный график одним абзацем: то, что за сутки съело шестивековой дуб, съест мою балку за ночь, и тогда весь корпус может рухнуть…

— Виктор Александрович? — тихо позвала Альбина.

— Всё в порядке, — сказал я. — Проём разгружен, до утра простоит. Завтра переберу по-человечески.

Я поднял взгляд от подпёртой перемычки к коридору за проёмом.

В дальнем его конце, на самой границе света от кухонной лампы, почти незаметный, стоял парень в костюме. Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Выдержал так секунды три, а потом усмехнулся углом рта, без веселья.

— Нравится почерк, мастер? — сказал тихо он от дальней стены. — Привыкай. Это моя часть реставрации.

После этого он отвернулся и ушёл в стену.

Альбина за столом уже рассказывала Конраду про свою практику в храме тевтонского ордена и в сторону коридора не взглянула ни разу. Права помощника, вспомнил я формулировку Системы, дают наблюдение привязанных сущностей.

Тот, кто стоял в коридоре, к привязанным не относился. И кроме меня, почему-то его никто из призраков не увидел.

Текущая целостность магического объекта: 40%.