Глава 3

Разбудили меня Рамштайн…

Первая из двух дневных песен пронеслась по замку в семь утра, и я, лёжа в холодной спальне под чужим одеялом, отметил, что будильник в этом доме, похоже, прилагался к сделке бесплатным бонусом. Ночь после попытки перехвата прошла так себе: я то проваливался в сон, то просыпался и проверял, моя ли ещё правая ладонь. Рука была моей все разы, но выспаться это не помогло.

Умылся я ледяной водой и к восьми вышел во двор. Который встретил меня запахом талой земли и птичьим гвалтом: в моём мире вторую неделю шёл октябрь, а здесь стояла весна.

Машина прежнего меня стояла за воротами, у края грунтовки: серый кроссовер, салон пах кофе и освежителем. Парень жил в долгах, но ездил прилично. Ключи нашлись во внутреннем кармане пиджака ещё вчера.

До города было около часа, и это время я потратил на сверку миров. Благо после выхода за территорию Система перестала подсвечивать всё, что надо починить. Иначе я бы точно свихнулся в большом городе.

А вводную мне выдали ещё вчера, на обходе: пока Конрад вёл меня по этажам, Эльза под нескончаемый Рамштайн читала лекцию об устройстве здешней жизни, а Генрих Карлович поправлял её в датах и формулировках.

Из их пересказа выходило, что мир этот от моего отличается одной строкой в конституции: магия существует официально, признана, посчитана и обложена регламентами. Дар передаётся по крови, реестр даров ведёт Магбез, объекты вроде замка стоят на учёте по категориям, и на каждый чих положена лицензия. Услышав слово «лицензия», я успокоился окончательно: мир, в котором на чудо выдают разрешение установленного образца, был мне понятен до последней печати.

Дорога подтверждала лекцию виньетками. Трасса как трасса, заправка как заправка, но на аптеке под зелёным крестом висела строка «зельевой отдел», а по радио двое спорили о квотах на фамильяров для частных лиц. Я слушал их вполуха и думал, что правила торга в таком мире те же, что и в моём: читай мелкий шрифт и приходи подготовленным.

Таковым я и приехал, ну почти. Насколько это возможно для человека, который живёт в чужом теле вторые сутки.

Управление Магбеза занимало серое здание в центре Калининграда, с колоннами и вывеской, где серебряная эмблема повторяла ту, что вчера видел на бланке. Я был записан, пропуск выдали по паспорту, и без четверти десять уже сидел в коридоре напротив двери с табличкой «214».

Ровно в десять дверь открылась.

— Вернер Виктор Александрович? Проходите.

Инспектор Дрозд оказался мужчиной лет сорока, в тёмном костюме, с той же эмблемой на лацкане. Лицо у него было из тех, по которым не читается ничего, кроме стажа. Он указал на стул, сел напротив и положил перед собой тонкую папку — мою, судя по надписи на корешке.

— Итак, — сказал он спокойным голосом. — Вчера вы уведомили секретариат, что отказываетесь от передачи объекта. Я вас слушаю.

— Уточню формулировку, — я сел прямо, как на защите диплома. — Я отзываю согласие на передачу и заявляю объект на программу частной реставрации памятника. Основания: я единственный наследник, по образованию архитектор-реставратор, объект профильный.

— Читал ваше дело, — Дрозд раскрыл папку, не глядя в неё. — Виктор Александрович, давайте я сэкономлю нам обоим время и перечислю факты. Реставраторов в Калининграде достаточно. Есть опытнее вас, есть с профильным даром, что для магического объекта существенно. У вас дара нет: вы проверялись трижды: в семь, в четырнадцать и при получении диплома. Результат отрицательный во всех трёх протоколах. Опыта работы с магической инфраструктурой у вас нет, это видно по декларациям.

Он перечислял без нажима, и от этой ровности пункты весили вдвое.

— Дальше, — продолжил он. — Неделю назад вы подписали предварительное соглашение и приняли аванс. Триста тысяч. Согласие на передачу, выраженное действием, если говорить языком регламента. Я не спрашиваю, куда делись деньги, это не моё дело, а обозначаю позицию: у министерства есть все основания считать сделку состоявшейся.

— А у меня есть право отзыва до подписания основного договора. Оно прописано в вашем же соглашении, пункт шесть.

— Прописано, — кивнул Дрозд, и мне показалось, что где-то на дне его глаз мелькнул интерес. — Неделю назад вы этот пункт не читали. Хорошо. Право отзыва у вас есть, тогда порядок такой: отзыв согласия по объекту высшей категории оформляется только после выездной проверки. Комиссия выезжает на объект, сверяет состояние и магический фон с данными учёта. Если расхождений нет, вы подписываете отзыв прямо там, на месте, и с этого момента у вас десять дней на возврат аванса с неустойкой.

— Когда проверка? — спросил я, а сам отметил про «высшую категорию».

Мне-то Система про первый уровень замка говорила. А это одно и то же или разные вещи — я понятия не имел. Но спрашивать об этом явно не к месту.

— На днях. Уведомление придёт за сутки, — он закрыл папку. — И, Виктор Александрович, поясню про фон, чтобы для вас это не стало сюрпризом. Замер магического фона входит в протокол обязательно. Если фон изменился относительно учётных значений, отзыв не оформляется до выяснения причин, а объектом занимается уже другой отдел.

Я кивнул с лицом человека, которому нечего скрывать. Получалось у меня, надеюсь, лучше, чем у Генриха Карловича.

— Вопросов не имею. Жду комиссию.

— Не сомневаюсь. — Дрозд поднялся, давая понять, что приём окончен, и уже у двери добавил, без улыбки: — Восемьдесят процентов наследников сдают такие объекты в первый месяц. И я не понимаю, почему вы отказались, предложение хорошее. Удачи. С вашим объектом она понадобится.

На лестнице управления я разложил разговор по полочкам и нашёл в нём мину, которую Дрозд, сам того не зная, вложил мне в карман.

Магический фон сверят с учётными значениями. А этой ночью в замке много раз подряд запускали ритуал призыва души, старый и сложный, по словам Эльзы. Я понятия не имел, оставляет ли такое следы. Но это узнаю уже в замке.

А сейчас у крыльца управления меня ждали.

Девушка лет двадцати трёх стояла у самых ступеней, с папкой под мышкой и блокнотом в руке. Светло-русые волосы выбивались из причёски.

— Виктор Александрович! — она шагнула навстречу. — Я знаю, вы сказали не приезжать. Но приехала ведь не в замок, а сюда, это же другое! Ну что там? Что Дрозд?

— Нас отправили на проверку. Приедет комиссия, замерит фон, после этого подпишу отзыв. Доброе утро, Альбина.

— Ой. Доброе утро, — она смутилась на полсекунды и тут же набрала прежнюю скорость. — Проверка это же хорошо? Или плохо? Я всю ночь считала, Виктор Александрович, и у меня не сходится ничего. Смотрите: на реставрацию такого объекта нужны десятки миллионов, у фирмы таких оборотов нет, кредит нам не дадут, спонсоров на замок с вашей репутацией тоже не найти… — она загибала пальцы, и к концу списка они закончились. — Я неделю у вас работаю, понимаю, что лезу поперёк, но я же должна была посчитать!

Неделю. Я мысленно подчеркнул это слово жирным.

Она работала у прежнего меня всего ничего. Всё её знание о шефе умещалось в семь дней и переписку, которую я изучил вчера вечером по пункту из ведомости: прежний я отвечал ей исключительно рожицами. На отчёт присылал поднятый вверх палец, на смету — рожицу с улыбкой, на вопрос о сроках — смайлик в тёмных очках. Теперь понятно, чему она так изумилась, получив от «шефа» три связных предложения подряд.

Минное поле, по которому я шёл со вчерашнего звонка, разом сжалось до размеров клумбы.

— Считала правильно, — сказал я. — Денег нет. Поэтому начинаем с важного, по порядку: сначала несущие, потом отделка. Частями деньги искать проще. Первым делом временные опоры под балку главного зала и…

— Подождите! — Альбина вскинула ладонь, потом сама испугалась жеста. — Простите. Но начать мы обязаны не с балки. Вот.

Она раскрыла папку и протянула мне лист. Копия завещания, заверенная, с угловым штампом магической нотариальной конторы. Я пробежал текст по диагонали, зацепился за нужный абзац и перечитал его дважды.

«…реставрационные работы надлежит начать с западной башни. При невыполнении данного условия объект подлежит передаче в собственность государства».

— Дед ваш так распорядился, — сказала Альбина, заглядывая мне через локоть. — Нотариус отдельно подчеркнул: условие жёсткое, при нарушении наследство оспаривается автоматически. Я почему и напоминаю: раз мы теперь реставрируем, надо же по завещанию, иначе замок всё равно уйдёт государству, только уже без компенсации!

Я смотрел на строчку и прикидывал её на вчерашний обход.

— Странное распоряжение, — сказал я вслух ровно столько, сколько мог себе позволить. — Западная башня по состоянию не критична, это даже на глаз видно. Начинать с неё с точки зрения реставрации бессмысленно.

— Я тоже не поняла! — с готовностью подхватила Альбина. — Но воля есть воля. Может, дед ваш просто любил эту башню?

Может. А может, кто-то очень хотел, чтобы наследник первым делом открыл именно ту дверь, от которой бледнеют привидения и слепнет Система. Совпадения выстраивались в очередь, которая мне нравилась всё меньше и меньше.

— Разберёмся, — сказал я. — Мне нужно в замок.

— Нужно! Только сначала на Тельмана, — Альбина уже листала блокнот.

— Зачем? — вскинул я бровь.

— Ну как же? У нас всего два объекта, вы на обоих обещали быть ещё на той неделе. Вон сегодня бригадир с Тельмана звонил уже дважды. Виктор Александрович, туда правда надо, это же живые деньги!

Живые деньги в моём положении были аргументом исчерпывающим. Я открыл машину и кивнул на пассажирскую дверь.

Первые минут десять Альбина молчала, что само по себе тянуло на происшествие. Она листала блокнот, не читая, потом закрыла его и спросила, глядя строго перед собой:

— Виктор Александрович… А вы передумали? Насчёт моего увольнения?

Я удержал руль ровно. Об увольнении я слышал впервые, и переспросить, о чём речь, означало провалить легенду на ровном месте.

— С чего такой вопрос?

— Ну вы же сами в пятницу сказали, что после сделки по замку помощница вам будет не по карману, — она старательно смотрела в лобовое стекло. — Я всё понимаю, меня и брали-то под оформление документов. Просто если увольняете, скажите заранее, у меня жильё съёмное…

Вот, значит, как. Прежний нанял её под сделку и собирался рассчитать, как только замок уйдёт государству.

— Сделка отменилась, — сказал я. — Работы теперь на год вперёд. Трудись, дальше по результатам.

— Правда⁈ — она развернулась ко мне вместе с ремнём безопасности. — Виктор Александрович, я вас не подведу, вот увидите, я…

— Верю. Так что введи меня в курс по объекту на Тельмана: что за объект, на чём встали, чем недоволен заказчик.

Я понимал, что это очень опрометчивое обещание. Но без Альбины в этой строительной фирме точно не разберусь.

До самого места она докладывала, и в ушах у меня уже звенело…

Объект на Тельмана оказался двухэтажным особняком конца девятнадцатого века: кирпич, эркеры, лепнина, которую кто-то в советские годы закрасил в шесть слоёв. Леса стояли по фасаду, во дворе месили раствор, и по тому, как при моём появлении разогнулись спины, я понял, что шефа тут ждали с особым настроением.

План работ висел в бытовке. Я прочитал его за пять минут и на шестой нашёл то, из-за чего бригадир, крепкий седоусый мужик, смотрел на меня волком: отделочные этапы стояли в графике раньше устранения протечки по северному скату. По такому плану свежую штукатурку залило бы первым же дождём, и переделывать пришлось бы за счёт фирмы.

— Так, — сказал я. — График меняем. Сначала кровля по северному скату, полная переборка узла ендовы, потом неделя на просушку, штукатурка второго этажа после. Внутренние работы не останавливаем, перебрасываем людей на первый этаж, там фронт есть. Вопросы?

Бригадир пожевал ус.

— Вопросов нет. Теперь по уму, — он покосился на Альбину и понизил голос до того уровня, который слышен всем: — А неделю назад я вам то же самое говорил, и вы меня слушать не стали. Я уж заказчику жаловаться собирался, честное слово. Что поменялось-то?

— Приоритеты, — ответил я. — Жалобу отставить, ендову начинайте сегодня.

— Есть начинать сегодня, — в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение, и разошлись мы почти союзниками.

Цена вопроса выяснилась тут же, в бытовке, при пересчёте графика. Под отделку уже были наняты двое штукатуров, и до просушки ската им светил оплачиваемый простой.

Чтобы этого избежать по максимуму, я составил им график в тех местах, где протечка не доставала. Так удалось сократить время простоя в три раза.

А кровельщиков на ендову пришлось вызывать срочно. Дыра выходила тысяч в пятьдесят, и закрывать её предстояло фирме. Я подписал перенос, не торгуясь. Платить за ошибки меня прежнего, судя по всему, входило в комплект к его телу.

К машине Альбина шла, глядя на меня так, будто у неё на глазах фокусник достал из шляпы работающий башенный кран.

— Виктор Александрович, это было… Бригадир же вас неделю назад чуть не послал, я сама слышала! А сегодня он вам чай предлагал! Слушайте, а давайте я смету по замку возьму на себя? Ну хотя бы черновую, по укрупнённым расценкам! Я быстро считаю, я по Тельмана всю смету сама собирала, вы только исходники дайте, обмеры, дефектовку, я за три дня…

Она тараторила всю дорогу до поворота на грунтовку, и к концу пути у меня гудело в ушах, как после смены у перфоратора. Прикинул: сам я буду собирать смету по замку неделю. Поэтому отказываться от таких рук было бы непрофессионально, а гул в ушах уж как-нибудь переживу.

— Берёшь смету, — кивнул я. — Сегодня сделаем обмеры и дефектовку первого этажа. А ещё план замка в завещании был, он нам знатно жизнь должен упростить.

Альбина просияла и, кажется, две минуты ехала молча.

Замок встретил нас образцовой тишиной: Конрад держал слово.

Держал он его, впрочем, по-своему. Стоило нам войти в холл, как у лестницы соткался рыцарь при полном параде, следом сквозь стену вышел Генрих Карлович, а сверху спланировала Эльза с чашкой наперевес. Вся троица выстроилась безмолвным конвоем и дальше сопровождала нас по пятам, разглядывая гостью.

Альбина конвоя не видела и не слышала. Она ходила по главному залу с рулеткой и блокнотом, диктовала сама себе размеры и ойкала на трещины, а за её плечом Эльза заглядывала в записи и комментировала почерк.

— Какая старательная девушка, — сообщила графиня. — Пишет с наклоном влево. В моё время за такой почерк оставляли без сладкого.

— Помещение двадцать на десять… Балка это ужас какой-то, Виктор Александрович, она же вся чёрная! Записываю: зал, аварийно… — Альбина водила рулеткой, ничего не подозревая, и от этой сцены у меня начинал дёргаться глаз: я единственный в комнате видел обе её половины.

Конрад проинспектировал гостью с ног до головы и вынес вердикт:

— Громкая дама. Но мерит честно, без обмана. Пусть ходит. Но только в мою комнату не заходит!

Работали мы часа два. Альбина обмеряла, я диктовал дефекты, Система подсвечивала, и черновая дефектовка первого этажа росла на глазах. Ближе к четырём решили сделать перерыв и вышли во двор.

Я приложил ладонь к кладке и сформулировал запрос. Хотя не шибко надеялся, что получится. Подробной инструкции к этой штуковине не прилагалось.

Замер магического фона объекта…

Текущий фон: 38 единиц.

Учётное значение для объекта: 24 единицы.

Допустимое отклонение от учётного значения: ± 4 единицы

Перечитал строчки, и в затылке у меня похолодело. Фон был завышен относительно учётного в полтора раза, и я мог назвать десять причин этому росту, произошедших за последнее время, по одной на каждую попытку ритуала. Комиссия с приборами увидит эти цифры сразу. Дальше будет по регламенту: отзыв не оформляется, объектом занимается «другой отдел», и что этот отдел найдёт в замке, полном незарегистрированных жильцов, думать не хотелось.

На осмысление я потратил секунд тридцать. Как выяснилось, это было на тридцать секунд больше, чем я мог себе позволить.

— Виктор Александрович! — донеслось со двора, звонко и деловито. — Раз по завещанию начинаем с западной башни, я пока её обмерю снаружи и дверь гляну, ладно? Она не заперта!

Я обернулся. Через распахнутые ворота двора было видно, как Альбина, с рулеткой в руке, уже стоит у приземистой башни и тянет на себя тяжёлую чёрную дверь.

— НЕТ!!! — грянуло за моей спиной в три голоса разом, слитно, как один вопль: бас Конрада, звонкий голос Эльзы и крик Генриха Карловича.