Глава 14

Полшестого утра я стоял в саду с лейкой и поливал грядки Мартина.

Уговор есть уговор, к тому же заключён он был при двух свидетелях, один из них был даже живым.

Всходов пока не было. Земля лежала ровная, тёмная, чуть присыпанная песком по краям борозд, но было видно, что дед прошлого за ними ухаживал.

До приезда комиссии оставалось пять с половиной часов.

Я вылил вторую лейку, отнёс её к сараю и поставил на место, где она стояла всегда. Затем отправился проверять — всё ли готово к проверке.

Тихон нашёл меня на лестнице второго этажа. Кот шёл по перилам, и в моей голове раздался деловитый доклад.

«Обход закончил. Первый этаж чистый, второй чистый, на третьем в библиотеке пахнет старостью, это поди твой призрак с бакенбардами. Не нравится он мне».

— Что по этажам выше?

«На четвёртом фанера отошла от окна, дует. И вот что тебе не понравится».

— Говори.

«Ночью кто-то из мёртвых стоял у двери главного зала. Долго стоял, я мимо два раза прошёл. Но я его не видел, только ощущал присутствие. Пахло гнилью — вот всё, что знаю».

Я остановился на ступеньке и записал это в ведомость отдельной строкой. Выходит, прежний нацелился на главный зал. А там, если повалится эта балка, то за ней пойдут и другие конструкции. Много чего рухнет, почти как карточный домик.

— Понял. Будь сегодня в невидимости и пока здесь будут ходить люди, держись от них как можно дальше.

«Я и не собирался к вам подходить. У меня есть свои планы за сараем».

Что за планы я решил не уточнять для сохранности своей же психики.

А в семь собрал в главном зале весь личный состав.

Эльза прибыла первой, в парадном виде, с чашкой на блюдце. Генрих Карлович вышел из стены следом и встал у окна, заложив руки за спину. Конрад появился последним, прошёл сквозь стойку и остановился, изучая её с видом человека, который лично отвечает за оборону этого зала семь веков.

Мартина не было.

— Он пока не может проявиться, ему нужно время, — сказала Эльза раньше моего вопроса. — Он после гусеницы совсем пустой, Виктор. Сегодня ночью отдал ей остатки своей энергии, чтобы бедняжка выжила. Сказал, что случилось что-то непредвиденное, и он не может иначе.

— Пусть восстанавливается. Он сегодня в наряд не входит.

Я обвёл взглядом остальных.

— Порядок такой. В одиннадцать приедут двое из Магбеза с приборами. Прибор ловит вас напрямую, я это видел лично: когда Эльза вошла в спальню к Викентию, стрелки прыгнули на пятнадцать единиц за три секунды.

— Это была демонстрация, — уточнила Эльза с достоинством. — И вы её у меня не оплатили. У меня, к слову, в гостиной уже лет как сто не прибрано…

— Демонстрация была бесплатной и очень полезной. Из неё следует правило на сегодня: пока комиссия в замке, вас в замке нет. Расходитесь по стенам и сидите там, как сидите обычно.

— В стенах мы силы бережём, — согласился Генрих Карлович и погудел в нос. — Позвольте вопрос по существу. Как долго?

— От одиннадцати до тех пор, пока я не позову. Часа полтора, если пойдёт по плану.

Конрад скрестил руки на груди, и наплечники поздней готики поднялись вместе с ними.

— А если они полезут ко мне в комнату? Там же фон будет выше, чем во всех остальных местах, — спросил он.

— Не полезут. Комната идёт по документам как аварийная. Если полезут, я разверну их у двери сам.

Эльза подплыла ближе и понизила голос до того уровня, на котором в её исполнении говорят важное.

— Виктор, я спрошу прямо. Что будет с нами, если у них сойдётся не то, что нужно вам?

— Объектом займётся другой отдел. Что делает другой отдел, мне не сообщили, и узнавать я не планирую.

Чашка выскользнула из её пальцев, ушла сквозь плиты пола и вернулась на блюдце. Графиня этого не заметила.

— Я поняла. Мы будем тише камня.

— Ещё один вопрос, — сказал я. — Откуда вы вообще берёте силы на существование?

В зале стало тихо. Генрих Карлович нашёл себе занятие у окна, Конрад изучал раскос под стойкой, и на меня резко перестали обращать внимание.

— Из замка, — ответила наконец Эльза.

— А замок откуда?

— Этот дом хранит много секретов, Виктор. — Она улыбнулась и пригубила из пустой чашки. — Некоторые из них старше меня, а я, между нами, не первой молодости.

Я отметил ещё один секрет и продолжил обход.

Альбина приехала в десять, на автобусе и пешком через лес, с папкой под мышкой.

— Виктор Александрович! Я всё привезла: копию завещания, опись работ, смету по западной башне, и ещё я распечатала выписку по объекту, вдруг спросят!

— Спросят. Держи всё при себе и открывай только по моей просьбе.

— А мне что делать?

— Ходить рядом, записывать и молчать. Пока я не скажу иначе.

— Молчать, — она кивнула, и ручка её замерла над блокнотом. — Виктор Александрович, а вы уверены, что призраки смогут держать «режим тишины»?

— Не уверен. Но выбора у нас нет, придётся им довериться.

Замок к одиннадцати стоял в полной тишине, и тишина эта была неправильная. За неделю я выучил звуковой фон этого дома наизусть, а теперь из него убрали всё: Рамштайн, чашку, гуденье в нос, шаги над головой.

В главном зале стало слышно, как в углу капает вода.

Тёмная машина остановилась у грунтовки в одиннадцать ноль-ноль.

Дрозд вышел первым, в том же костюме с серебряной эмблемой на лацкане. Следом выбрался молодой парень с планшетом на ремне и с чемоданчиком в руке.

— Карпов, Дмитрий Александрович, — представился он планшету и добавил уже мне, не поднимая головы: — Доброе утро.

— Виктор Александрович, — Дрозд оглядел двор ровно тем взглядом, каким смотрят на объект, где всё уже решено. — У меня сегодня ещё три адреса. Давайте закончим быстро. Ведите по старому маршруту.

Под ногами у меня открылась пустота глубиной в неделю.

О прошлом маршруте я знал ровно столько же, сколько о конфликте с Федотовыми и втором объекте на Тельмана.

— Запамятовал, — сказал я. — Неделя вышла насыщенная.

Дрозд посмотрел на меня и нахмурился.

Я повернулся к парню с планшетом и спросил:

— Дмитрий Александрович, у вас точки прошлого замера в протоколе есть?

— Есть, — он мазнул пальцем по экрану. — Восемь точек.

— Тогда зачитывайте по одной, по порядку, я буду вести. Так мы ничего не пропустим.

Карпов зачитал первую точку прежде, чем его начальник успел вмешаться. Комиссия отдала мне мой маршрут сама, за девять секунд.

— Двор, центр, у колодца, — прочитал Карпов и щёлкнул замками чемоданчика.

Прибор у него оказался посерьёзнее дедовского: короб размером с обувную коробку, две шкалы и цифровое окошко на торце. Он поставил его на плиты, присел рядом и уставился в окошко.

Я стоял в трёх шагах и смотрел мимо, на кладку северной стены. Свою цифру Система уже развернула передо мной.

Замер магического фона: 25 единиц.

— Двадцать пять, — сказал Карпов и вбил показание в планшет.

Дрозд нахмурился.

— Пойдём в главный зал, — сказал он.

Первое, что они увидели в зале, были мои стойки.

Три опоры стояли под центральной балкой веером, с общим прогоном сверху и раскосами по диагонали, а под ними лежали широкие подкладки на каменных гнёздах.

Карпов поднял глаза от планшета впервые за всё утро.

— Это противоаварийное усиление, — сказал он.

— Оно самое.

— Кто выполнял?

— Я.

— Когда?

— Вчера самолично ставил.

Он подошёл к средней стойке, обошёл её кругом и присел на корточки у подкладки. Потрогал клин, посмотрел вверх на прогон, потом снова в планшет.

Дрозд тоже обошёл конструкцию по кругу. Остановился, посмотрел на клинья, вернулся хмурый и ничего не сказал.

Я знал, что происходит у него в голове, потому что то же самое происходит в голове у заказчика, который приехал закрывать объект и увидел на объекте работу. Восемьдесят процентов наследников сдают такие замки в первый месяц, и в его картине мира я входил в это число ровно до сегодняшнего утра.

А следом прибор встал на плиты в двух шагах от круга, который я вчера отмывал щёткой.

Замер магического фона: 27 единиц.

— Двадцать семь, — сказал Карпов.

Из стены за моей спиной раздался шёпот, ровный и казённый.

— Одиннадцать двенадцать. Замер в главном зале произведён. Личный состав в стенах, нарушений не зафиксировано.

Я кашлянул.

— Простыли? — спросил Карпов, не отрываясь от экрана.

— Да, здесь сквозняки.

Карпов возил датчиком вдоль стены, и из этой самой стены, в полуметре от датчика, доносилось недовольное гуденье:

— Молодой человек держит прибор под углом. Поверка средств измерения предполагает вертикаль. В моё время за такую небрежность…

Фона Генрих из кладки не давал ни единицы, толстая стена глушила его лучше любого контура, зато слышимость для меня оставалась превосходной. Замерщики отошли к окну, и я произнёс одними губами, в сторону кладки:

— Помолчите.

— Я лишь фиксирую, — оскорблённо прогудела стена и затихла.

Дрозд тем временем стоял с открытой папкой.

— По прошлому протоколу здесь было тридцать, — сказал он. — Во дворе двадцать восемь. Сегодня у вас двадцать пять и двадцать семь.

— Значит, стало лучше.

— Значит, стало иначе. — Он перелистнул страницу.

— Замок магический, объект высшей категории. Он имеет право быть непредсказуемым даже для самых опытных прогнозистов.

— Иметь-то имеет, — Дрозд закрыл папку и посмотрел на меня. — Только если фон сильно скачет, значит, объект может представлять опасность. Вы же не думаете, что мы тут проверки из вредности устраиваем.

— Я думаю, что у вас регламент на любой случай.

Он прошёл вдоль стены к окну и заговорил совершенно спокойно:

— Ровный фон означает спящий объект. Он может стоять с высокими цифрами сто лет, и его никто не тронет, потому что ему нечем питаться и незачем меняться. Скачки означают обмен. Где-то что-то берёт, где-то что-то отдаёт. Самые опасные сущности из нашего классификатора живут именно в перепаде: перепад для них корм. Стабильный высокий фон — это болото, а скачущий — это река, и в реке водится рыба.

— И как вы отличаете одно от другого?

— Приборами и временем. Мы ставим объект на наблюдение, приезжаем по графику, смотрим динамику. — Он повернулся от окна. — Ваш замок последние сорок лет стоял в графе «стабильно высокий». Сегодня утром он из этой графы вышел.

Альбина за моей спиной перестала писать.

— А что делают с такими объектами? — спросила она.

Дрозд посмотрел на неё так, как смотрят на помощниц, которые задают вопросы не по своей части.

— Уничтожают, — сказал он.

И вернулся к папке.

Альбина сглотнула. Ручка её остановилась на середине слова, взгляд ушёл в окно, в сторону двора, к чёрной двери приземистой башни, и вернулся обратно в блокнот.

Я в этот момент переписал себе задачу на весь оставшийся год.

До этой минуты я решал вопрос на триста тридцать тысяч и десять дней. Теперь выяснилось, что честные цифры по этому замку нельзя отдавать государству: ни сегодня, ни через год, ни через десять лет.

В западной башне сидело существо с фоном семьдесят восемь единиц, в южной жил воскрешённый боевой фамильяр, а в графе классификатора для таких жильцов стояло одно слово, и я его только что услышал.

— Следующая точка, — сказал Карпов. — Второй этаж, коридор.

Дальше пошла работа.

Второй этаж дал двадцать шесть, коридор у библиотеки двадцать семь, лестничная площадка третьего снова двадцать пять. Фон гулял на две единицы в обе стороны и держался в допуске.

Наверху щёлкнуло.

Я узнал этот щелчок с первой десятой доли секунды: так у Конрада встаёт мембрана на пластинку, и следом всегда идёт первый рифф. Я успел прикинуть, чем именно буду объяснять немецкий индастриал в аварийном корпусе, и не успел придумать ничего.

Щелчок повторился, и наверху стало тихо.

— Электрика? — спросил Карпов.

— Проводка тридцатых годов. Буду менять в первую очередь, там половина изоляции в труху.

— Запишу как отягчающий фактор по пожарной части.

— Записывайте. Смету на замену я вам покажу, она в папке.

Дверь библиотеки на третьем этаже открылась перед нами сама, на полшага, и остановилась.

Генрих Карлович соблюдал правило о входе даже перед комиссией. Правило в его исполнении гласило, что в библиотеку входят по разрешению хранителя и под роспись, и разрешение он мне сейчас выдал единственным доступным способом.

— Петли, — сказал я и толкнул створку до конца.

Книг Карпов не заметил вовсе. Он поставил прибор на пол, снял показание, вбил в планшет и пошёл дальше.

Дрозд посмотрел на часы.

— Последняя точка? — спросил он.

— Четвёртый этаж главного корпуса, — прочитал Карпов. — Коридор, у трещины в стене.

Наверх мы поднялись по лестнице. Альбина шла последней и держалась за перила обеими руками.

Прибор запел на середине марша.

Пения у него не было, конечно, только цифры в окошке, но менялись они так, что Карпов начал читать их подряд, не дожидаясь точки замера.

— Тридцать, — сказал он. — Тридцать четыре. Тридцать восемь.

Система развернула передо мной окно.

Замер магического фона: 38 единиц.

Идёт активное нарастание…

Холод я почувствовал в тот же момент. Он шёл от стены с трещиной, тот самый холод, от которого у меня немели пальцы в западной башне, и дыхание Карпова начало оставлять в воздухе тонкий пар.

— Сорок четыре, — сказал парень с планшетом.

У окна, там, где фанера отошла от рамы, воздух пошёл рябью.

Прежний хозяин проявился в полный рост, в костюме, с руками в карманах. Контур держался лучше, чем в прошлые разы: сегодня он тратился всерьёз.

— Доброе утро, мастер, — сказал он.

Ни Карпов, ни Дрозд, ни Альбина не повернули головы.

— Я всё слышал, — продолжил прежний. — Планёрку твою в семь утра, инструктаж. Я стоял у двери и слушал от начала до конца. Ты собрал в этом доме бригаду из моих призраков и решаешь моим замком свои вопросы, и получается у тебя, надо признать, ловко.

Я держал лицо и молчал. За моей спиной стоял инспектор Магбеза, и любой мой ответ на пустой коридор становился протоколом.

— Сорок семь, — сказал Карпов. — Виктор Александрович, у вас здесь что-то есть.

— Трещина от пола до потолка, — ответил я. — Сквозная. И фанера отошла.

Прежний рассмеялся и шагнул к окну.

— Смотри, чему я научился, пока ты полы отмывал.

Он положил ладонь на подоконник.

Дерево пошло серым от места, где лежала его рука. Краска вспучилась и осыпалась мелкой чешуёй, волокно раскрылось, потемнело, и через три секунды подоконник осел сам в себя рыхлой сухой трухой. По коридору потянуло запахом погреба и старой мешковины.

Карпов уставился на подоконник поверх прибора.

— Это… — он потыкал в планшет. — Виктор Александрович, у меня прибор фиксирует органическое разложение. Активное. Прямо сейчас.

— Гниль, — сказал я. — Дом сырой, четвёртый этаж без кровли двадцать лет.

— За четыре секунды?

— Дерево иногда доходит именно так. Стоит и держится, пока его не тронешь.

Карпов даже не пытался сделать вид, что поверил. А другого объяснения у меня не было.

Прежний посмотрел на Карпова.

— Способность у меня, оказывается, простая, — сказал он мне. — Гниение. Дерево пробовал, штукатурку пробовал, железо идёт медленно, но идёт. А вот на человеке я ещё не пробовал ни разу.

Он двинулся к парню с планшетом.

— Давай проверим? Что будет, если я пройду сквозь него насквозь? Он молодой, здоровый. Идеальный образец для контрольного замера.

Карпов стоял к нему спиной и читал шкалу.

Я успел сделать один вздох, и в этот вздох поместилось всё, что мне требовалось.

Мысленно я потянулся к Системе и дал адресный вызов на двоих.

Прибор в руках Карпова ответил немедленно.

— Пятьдесят один! — Голос у парня сорвался. — Игорь Викторович, тут пятьдесят один!

Из-за стены показалось два привидения. И надо отдать моей помощнице должное, она сразу сориентировалась.

— Игорь Викторович! — Альбина шагнула вперёд, распахнула папку и развернулась к Дрозду всем корпусом. — Пока вы здесь, я обязана уточнить для составления сметы! Программа-минимум по объекту семьдесят два миллиона, полное восстановление около трёхсот, и мне нужно понимать, влияет ли как-то магический фон на ремонтные работы! Вот смотрите: первое, противоаварийные работы, второе, западная башня по завещанию, третье, кровля, четвёртое…

Она загибала пальцы и говорила без продыху, даже не давая Дрозду ответить.

Я сделал полшага в сторону и произнёс негромко, в пустой коридор, тем голосом, каким на площадке отдают команду через шум:

— Посторонних с этажа убрать.

Конрад вышел из стены. Меч уже был в руке, и лезвие светилось холодным, синеватым по кромке, и от этого света на стене за его спиной легла тень, которой у призраков не бывает.

Мартин поднялся из пола с правой стороны, от лестницы. Он просвечивал насквозь, фартук на нём выглядел размытым по краям, а топор в его руках держался плотнее, чем сам палач. Было видно, что ещё восстанавливается.

Прежний хозяин увидел их обоих и остановился в полушаге от Карпова.

— Как ты их позвал? — удивлённо спросил он.

Конрад пошёл вперёд, скользя над половицами.

Прежний ушёл в стену на середине его шага. Рыцарь и палач вошли в кладку следом, и коридор опустел.

— Сорок, — сказал Карпов. — Тридцать четыре. Двадцать девять.

Он опустил прибор и посмотрел на пустой коридор, на осыпавшийся подоконник, потом снова в окошко на торце.

— Двадцать девять, — повторил он. — Игорь Викторович, это крайне странно.

— Согласен, — ответил Дрозд.

Он был там же, где стоял всё это время, и хмурился. Альбина наконец прекратила задавать вопросы, хотя он ответил только на десятую часть из них.

Альбина закрыла папку. Она смотрела на то место у лестницы.

— Идёмте вниз, — сказал я. — Точки закончились.

Дальше нас ожидал контрольный замер на выходе. И Карпов поставил прибор на плиты двора в трёх шагах от колодца.

— Тридцать семь, — сказал Карпов.

Я стоял ровно и ждал формулировки. Альбина подошла ближе и остановилась у моего плеча. Она смотрела то на прибор, то на меня, и молчала, за что я мысленно выписал ей премию.

Карпов третий раз переставил короб на плиты и снял третье показание.

— Тридцать семь, — сказал он растерянно. — Игорь Викторович, а во дворе полтора часа назад было двадцать пять. Тот же прибор, та же точка — я по метке ставил.

Дрозд посмотрел на колодец.

Он взглянул в нутро колодца, задержал взгляд на две секунды дольше, чем требуется.

— Карпов, — выпрямился он. — Иди в машину. Бланк отзыва в синей папке, во втором отделении. Заполни титульную часть и жди меня.

— Игорь Викторович, показания…

— Показания я видел. Иди.

Альбина вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул. Сразу поняла, что лучше оставить нас с инспектором для разговора. И ушла в главный корпус, думаю, будет ждать на кухне.

А парень с планшетом ушёл через двор к воротам, на ходу листая экран.

Дрозд подождал, пока стихнут шаги на тропе.

— Виктор Александрович, — сказал он. — Протокол я оформлю как надо. Фон в допуске, динамика в норме, объект стабилен. Отзыв согласия подписываем сегодня, здесь, на этом самом дворе. У вас десять дней на возврат аванса с неустойкой, как я вам и говорил в кабинете.

Я дал себе три счёта, прежде чем ответить.

— Что вы хотите взамен?

— Доступ на объект в любое время. Мы оба с вами знаем, чем именно ценны такие замки, когда их приводят в порядок. И еще мне нужно объяснение.

— Какое объяснение?

— Каким образом магический объект работает у наследника без дара, — сказал Дрозд.

Я посмотрел на него.

— Работает?

Дрозд кивнул в сторону колодца. Я посмотрел вниз, и оттуда на меня смотрели два больших жёлтых глаза.

— Вы тоже их видите, — сказал я.

— Я видел всё. — Дрозд достал из папки ручку и снял с неё колпачок. — Дар у меня такой, Виктор Александрович. Видел, как ваш полицмейстер открыл нам дверь библиотеки и как ваш рыцарь дважды не тронул проигрыватель. На четвёртом этаже я видел рыцаря с мечом и палача с топором и то, как они появились у вас за спиной через полторы секунды после того, как вы не произнесли ни слова.

Он говорил это спокойно, и от этого становилось не по себе.

— Дара у вас нет, — сказал он. — А сущности этого замка выполняют ваши приказы молча и мгновенно. За двенадцать лет службы я такого не встречал ни разу, и ни в одном классификаторе такого нет. Вот это вы мне и объясните.

— Объяснение будет стоить дороже одного протокола.

— Я знаю, — Дрозд протянул мне бланк и ручку. — Поэтому и начинаю с протокола.

Протокол сегодня решал вопрос с отменой передачи замка государству. Доступ в любое время означал, что этот человек станет ходить по моему замку, когда захочет, и однажды его прибор встанет у западной башни. Сделка выходила плохая, и лучшей на этом дворе не продавали.

Карпов принёс нужные листы.

Я взял ручку и поставил подпись прежнего хозяина в двух местах, где стояли галочки. Подпись эту я успел отработать по документам из портфеля, и вышла она чище, чем у самого владельца.

Дрозд убрал бланк в папку, застегнул её и посмотрел на четвёртый этаж главного корпуса, на окно с отошедшей фанерой.

— И ещё одно, — сказал он. — Тот, за которым погнались ваши двое. У него ваше лицо, Виктор Александрович.

Он застегнул пиджак на одну пуговицу и пошёл через двор к воротам.

— Вот с него мы и начнём.