Глава 15

— Игорь Викторович, — позвал я.

Дрозд остановился на середине двора и обернулся. Папка висела у него под локтем, пиджак был застёгнут на одну пуговицу, и весь его вид сообщал, что рабочая часть визита закончена.

Я подошёл ближе и заговорил спокойно:

— Объект высшей категории. Странного здесь будет много, я к этому готовился с первого дня. Но вы человек с даром и с двенадцатью годами практики. Мне важно ваше мнение. Как по-вашему, что это было? Там, на четвёртом.

Пауза вышла длинной. По лицу Дрозда было видно, что вопрос он взвешивает, будто это было встречное предложение: подвоха не обнаружил, а интерес нашёл.

— Хороший вопрос, — сказал наконец Дрозд. — Давайте разбираться.

Он вернулся на два шага, встал напротив.

— Замок вроде вашего вполне мог снять слепок, — продолжил он. — Объект простоял пустым долгое время, потом в него вошёл наследник и начал обживаться. Для магического объекта это встряска. Он мог отпечатать нового хозяина в первую же ночь. Слепок ходит, копит силу, пробует способности. Ваше лицо у него из-за привязки.

Инспектор выдержал паузу, а потом спросил:

— Похоже на правду?

Вот и вся развилка. Он собрал версию сам из своего дара и своего опыта, а от меня требовалось одно слово.

Правда стоила дороже. Ночами на этой неделе я читал всё, что интернет знал про сущностей, и отдельно про тех, кого форумы называли переселенцами из других миров. Про то, как с ними обходятся, было написано везде плюс-минус одинаково, и ответ мне не понравился ни в одной редакции.

Я был мастером, которого призвали чинить замок. А меня могли забрать на эксперименты как какого-нибудь мага из другого мира. Хотя такие появлялись здесь разве что по слухам.

Но я не сомневался, что в случае вскрытия правды государству будет крайне интересно, что за мир, из которого я пришел, и что там происходит. А на эти вопросы отвечать я не хочу.

— Похоже, — сказал я, будто признавая что-то неприятное. — Очень похоже. Он появился после моей первой ночи здесь.

— Ну вот и сошлось, — кивнул Дрозд, всё ещё хмурый, и не было понятно, доволен он тем, что докопался до «истины», или нет.

Ложь я записал себе в пассив, с процентами. Такие кредиты всегда предъявляют к оплате в худший день.

Наверху, в окне четвёртого этажа, за отошедшей фанерой, качнулась тень и ушла вглубь коридора. Слушатель у нашей версии был, и рассказ ему не понравился.

Конрад и Мартин вышли из стены главного корпуса через пару секунд, и по одному их виду читался результат.

Рыцарь двигался рывками, меч он так и держал в руке, и синеватый свет по кромке ещё не погас. Мартин шёл следом, плотный по контуру, заметно меньше обычного, и топор нёс на плече.

— Догнали, — доложил Конрад, останавливаясь передо мной. — Дважды. Зажали в углу, у старой кладовой. Хранитель, меч проходит насквозь. Это оскорбительно.

— Топор его тоже не берёт, — сказал Мартин. — Плохой признак.

Он помолчал и добавил ровно:

— Лев в таких случаях говорил: не берёт лезвие, точи вопрос.

Я повернулся к инспектору. Раз уж личный состав вышел из стен при постороннем, прятать его обратно было поздно, и я разыграл единственную оставшуюся карту: официальную.

— Знакомьтесь, Игорь Викторович. Конрад, страж главного корпуса, семь веков непрерывной службы. Мартин, мастер при замке, на нём сад и хозяйственная часть. Личный состав объекта, — выложил я.

И действие вышло сильнее любых слов. Призраки сразу поняли, что их видят, и игра закончена.

Конрад развернул плечи, и наплечники поздней готики поднялись на высоту, которую я бы назвал парадной. Мартин выпрямился, взял топор к ноге и сделался плотнее на глазах.

Их представили живому чиновнику по всей форме, как людей при должности. Судя по реакции, последний раз такое случалось с ними при жизни.

— Господа, — Дрозд наклонил голову, и вышло это у него без тени насмешки.

— Свободны, — сказал я обоим. — Восстанавливайтесь по комнатам. Сегодня оба ещё понадобитесь.

Они ушли в стену вместе, плечом к плечу, и получилось это у них строевым порядком.

— А вот теперь самое интересное, — сказал Дрозд, проводив их взглядом. — Сущности семи веков выдержки выполняют ваши команды. Молча, мгновенно и, судя по всему, охотно. Меня, Виктор Александрович, интересует именно это.

Скрывать сам факт было бессмысленно: он видел вызов на четвёртом этаже своими глазами и засёк его по секундам.

— Система «Хранитель». Артефактная штуковина у меня в голове. Досталась вместе с наследством. Показывает состояние конструкций, прогнозы, ведёт учёт. Через неё же идёт связь с призраками. Инструкции к ней не прилагалось, так что подробностей у меня меньше, чем вопросов.

Дрозд слушал, и по мере моих слов лицо его менялось. Хмурость немного уходила.

— Очки, — сказал он. — Ну конечно. У вашего деда на первом осмотре были очки, я ещё тогда отметил фон на оправе и списал на возраст объекта. Вот, значит, где она жила.

— Она?

— Наследная система-хранитель, — Дрозд произнёс это как название из реестра. — Виктор Александрович, таких на всю страну единицы. Артефакт привязывается к объекту и к роду. Передаётся со смертью носителя следующему в линии, активируется по крови.

По крови… Кровь у этого тела была правильная, и от этой мысли легче не становилось.

— И работает она интересно: функции открываются по мере восстановления объекта. Чем больше вы починили, тем больше она умеет. Замок в руинах даёт огрызок возможностей. Замок в порядке даёт всё, — продолжил инспектор.

Я сверил услышанное со своей неделей, и всё легло по местам. Процент целостности за смену. Подсказки, которых не было в первый день. Зависшие загрузки на сложных вопросах: система тянулась к функциям, до которых объект ещё не дорос.

— Есть только одна деталь, — добавил Дрозд. — Для активации наследной системы нужен дар. Небольшой, хоть искра. Без дара она лежит мёртвым грузом, у половины наследников так и лежит.

Из стены главного корпуса, на уровне второго этажа, показались двое.

Эльза выплыла по пояс, с чашкой на блюдце, и посмотрела вниз на нас с выражением хозяйки, у которой гости засиделись в прихожей. Генрих Карлович вышел рядом по плечи и заложил руки за спину прямо внутри кладки.

— Виктор, я лишь уточнить, — начала графиня светским тоном. — Посторонний, как я понимаю, уже почти свой. Можно ли выходить? У меня, между прочим, гостиная сто лет не…

— Присоединяюсь к запросу, — прогудел Генрих Карлович.

— Назад. Обоим.

Они подчинились. Подчинение это выглядело так: оба начали уходить в стену со скоростью оседающего тумана, по сантиметру, с достоинством, не отрывая от нас глаз. Любопытство боролось в них с дисциплиной, и она побеждала со счётом, от которого ей было явно стыдно.

Генрих у самой кладки успел гуднуть напоследок:

— Фиксирую: беседа продолжается сверх регламента.

Дрозд проводил обоих взглядом, каким смотрят на витрину коллекции, и ничего не сказал. Пометку в папке он всё же сделал.

— Вернёмся к дару, — сказал он, когда стена опустела. — Система у вас работает. Значит, искра должна была быть. Неужели совсем никогда и ничего? Вспоминайте, Виктор Александрович. Детство. Совпадения, которых не должно было случиться. Сны, которые сбывались. Техника, которая при вас ведёт себя иначе.

— Лампочки при мне перегорают как у всех, — первое, о чем вспомнил я.

— Животные? Обычно они тянутся к людям с даром.

— Кошки соседские меня терпели. Без восторга.

— А при деде? Лев привозил вас сюда в детстве?

— Не помню такого.

Хотя знать я и не мог: тело досталось мне без анкеты. В сети писали, что дар живёт в теле и после смерти хозяина. Выходит, спрашивать надо было у тела, и оно пока отмалчивалось.

Отвечал я скупо, и с каждым ответом Дрозд кивал так, будто вычёркивал строку из заранее составленного списка.

— Даже в том особенном месте?

— В каком месте? — уточнил я.

Инспектор посмотрел на меня внимательно, двумя секундами дольше положенного.

— Ваш дед писал о нём. В той копии завещания, которую велел сжечь после прочтения. Вы это сожжение и произвели, Виктор Александрович. При мне, в кабинете нотариуса. Собственной рукой, в пепельнице, до последнего листа.

Под ногами у меня открылась вторая за день пустота, и глубина этой была серьёзнее утренней.

Про маршрут я сумел отговориться забывчивостью, и монета «запамятовал» была истрачена там же, при свидетелях. Второй раз её к оплате не примут. Человек, сжёгший документ в пепельнице нотариуса, обязан помнить, что именно он сжигал.

Расклад на дворе стоял простой. Что было в той копии, на этом дворе знал один человек, и человеком этим был не я.

Пауза тянулась и уже начинала весить.

— Особенное место, — раздалось из стены голосом Эльзы, задумчивым и без всякой конспирации. — Боже мой. А ведь туда лет сто уже никто не поднимался.

Правило тишины было нарушено в третий раз за день, и впервые за день я был этому рад.

Я обернулся к стене и сделал единственный ход, который из моей позиции вёл вперёд.

— Сходим. Прямо сейчас, — я перевёл взгляд на Дрозда. — И призраки составят нам компанию, раз уж им в стенах не сидится.

Эльза вышла из кладки уже целиком, в парадном виде, с чашкой, и по тому, как она подхватила роль, стало ясно: поняла она всё и прикрывает меня в четыре руки.

— Разумеется, я провожу, — сказала она тоном хозяйки, объявляющей экскурсию по дому. — Господин инспектор, вам понравится. Гости от северной башни всегда были в восторге, во всяком случае те, кого туда пускали.

Эльзе за эту минуту причиталось. Уборку в её гостиной, о которой она напоминала сто лет, я внёс в смету без торга.

За ней молчаливо выплыл Генрих Карлович, который тоже не собирался скучать в стенах.

— Одну минуту, — сказал я, прежде чем двинуться к башне. — Договоримся на берегу, Игорь Викторович. Всё, что вы увидите наверху, пойдёт в протокол или мимо него?

Дрозд оценил вопрос и убрал папку под локоть.

— Мимо, — сказал он. — При одном условии, и вы его слышали утром. Доступ на объект. В любое время, без бланков и без Карпова.

— Доступ ради чего?

Он помолчал, и я впервые за день увидел, как этот человек подбирает слова для себя, не для протокола.

— Двенадцать лет я езжу по адресам с прибором. Меряю фон, ставлю галочки, отправляю объекты по графам. Живого магического объекта в порядке я не видел ни разу. Мне они достаются в двух вариантах: руины и графа «уничтожен». Ваш может стать третьим, и я хочу на это смотреть. Вот и вся корысть.

Он даже улыбнулся одним уголком рта. И я понял, что точно недоговаривает.

— При первом вашем приезде вы на Хорбрунг глядели иначе, — я немного блефовал, потому что помнил его в прошлую встречу.

— В первый мой приезд, — Дрозд выдержал паузу, — наследник спрашивал, кому можно сбагрить объект побыстрее. А сегодня утром я увидел стойки, и как будто бы совершенно другого человека.

— Наследство, видимо, меняет людей. Принято. Доступ против молчания. Границы доступа обговорим отдельно, списком.

— Списком даже лучше, — согласился Дрозд. — Люблю документы.

Дрозд посмотрел на часы, убрал их и застегнул папку.

— Ведите.

У входа в северную галерею по моему затылку прошёл холодок, знакомый по западной башне, короткий, оборвавшийся на втором шаге. Прежний проводил нас до порога и внутрь не пошёл. Не пошёл или не смог, выяснять я не стал, а вот запомнил накрепко.

Эльза вела нас переходом, который я ещё не обследовал: галерея вдоль северной стены, потом винтовая лестница в толще кладки.

— Вы должны понимать главное, — рассказывала графиня на ходу. — Хорбрунг строился иначе, чем обычные замки. Оборонные сооружения его времени ставили от войны. Этот ставили с магическим потенциалом, изначально, от первого камня. Потому и вид у него другой, вы наверняка заметили. Окна вместо бойниц. Башни стоят по линиям, которых нет ни в одном фортификационном учебнике.

— Заметил в первый приезд, — отозвался Дрозд. — В отчёте писал, что планировка нетиповая.

— Нетиповая, — Эльза улыбнулась этому слову, как милой наивности. — Северная башня, к вашему сведению, ставилась первой. Всё остальное строили уже вокруг неё.

Я слушал и вёл свой учёт. Кладка перехода шла ровнее, чем на нижних этажах, шов к шву, без позднейших заплат. Ступени винтовой лестницы были целыми, без выработки посередине, и это говорило громче любых дат: по этой лестнице веками почти не ходили.

На четвёртом витке из ниши в стене, из пустоты, донёсся шёпот Тихона.

«Наверх идёте? Правильно идёте. Только знай, начальник: гнилью там не пахнет. Там вообще ничем не пахнет. Я проверял в первую ночь и больше ходить туда не хочется. Отпугивает это место».

Место, где нет даже запаха времени. Я отметил это в ведомость и продолжил подъём.

Сектор: северная башня.

Данные: Загрузка…

Очередную зависшую загрузку за неделю я принял почти с уважением. Место, о котором молчали призраки, документы и дед, оказалось не по зубам даже артефакту у меня в голове.

Чем выше мы поднимались, тем тише делалась Эльза. А Генрих Карлович вовсе молчал, что тоже меня настораживало. Дрозд перестал водить ручкой по бумагам ещё раньше.

На пятом витке я увидел след. Один отпечаток подошвы в слежавшейся каменной пыли, старый, вдавленный глубоко, носком вверх по лестнице. Второго рядом не оказалось, и ступени выше лежали нетронутыми. Кто-то поднялся здесь один раз за сто лет, и спускался этот кто-то, судя по всему, другой дорогой.

След я тоже забрал в ведомость и промолчал. Спутникам моим на этой лестнице хватало собственных наблюдений.

Лестница кончилась на шестом этаже, дверью без замка и без ручки, с одной кованой петлёй-скобой. Выше, судя по свету из проёма, оставалась только смотровая площадка.

Я потянул скобу, и дверь пошла тяжело, сдвигая по полу вековой валик пыли.

Помещение открылось во всю ширину башни, круглое, с высоким сводом. Свет падал из четырёх узких окон, и в этих четырёх столбах света колыхалась пыль, очень густая. На полу пыль лежала сплошным серым сукном, и ни единого следа на этом сукне не было. Эльза не преувеличила ни на год.

А в центре пола, под пылью, угадывался круг.

Я прошёл вдоль стены, присел и провёл ладонью по плитам. Под серым слоем открылся камень другой породы, темнее и плотнее окружающего, уложенный кольцом во всю середину зала. По кольцу шли знаки, выбитые глубоко, с чистыми гранями, и резчик своё дело знал: за века ни одна грань не оплыла.

— Разрешите войти? — спросил Дрозд от порога.

Я обернулся. Инспектор государственной службы стоял на пороге и спрашивал разрешения. За всё утро он не спросил его ни разу, и перемена эта сообщала о помещении больше, чем любой прибор.

— Входите.

Он вошёл на два шага и остановился. Эльза осталась у двери. Генрих Карлович тоже.

— Мы сюда не заходим, Виктор, — сказала она тихо, и светский тон с неё сошёл весь. — Никогда не заходили. Это место не для нас.

Я поднялся и посмотрел на круг целиком, взглядом мастера, каким изучаю любой незнакомый механизм. Кольцо, знаки по кольцу, и геометрический центр, выложенный отдельной плитой, чуть приподнятой над остальными.

У всякого механизма есть рабочая точка. У этого она была размечена честно, как посадочное место под стойку в гнёздах главного зала.

Я прошёл по серому сукну, оставляя первые за сто лет следы, и встал на центральную плиту.

Сначала ничего.

Три секунды стояла тишина, та самая, о которой говорил Тихон: могильная.

Потом под моими подошвами плита толкнулась теплом.

Первый знак на кольце засветился ровным глубоким светом. За ним прогрелся второй. Третий и четвёртый зажглись уже вместе, и дальше свет пошёл по кругу с нарастающим темпом, знак за знаком.

Гул поднялся снизу, из тела башни. Ровный, рабочий, без единой дурной ноты.

Свет ушёл вниз. В четырёх окнах стало видно, как он проходит по этажам башни, этаж за этажом, и как во дворе внизу отзываются окна корпусов, одно за другим, коротким тёплым отблеском.

Пыль поднялась со всего пола разом и повисла в воздухе недвижно, как взвесь в воде. Я едва не закашлялся.

Эльза у двери сделалась плотной. По-настоящему плотной, до цвета на щеках и до тени на полу, и чашка в её руке впервые на моей памяти звякнула о блюдце настоящим фарфоровым звуком.

Дрозд стоял в двух шагах от кольца, белый, и по его лицу было видно, что двенадцать лет практики перелистывают классификатор и не находят нужной страницы.

А передо мной, поверх висящей пыли, Система разворачивала окна. Впервые за неделю она выдавала их каскадом, одно за другим.

Условие выполнено.

Магический объект «Хорбрунг» активирован.

Целостность объекта: 41% → пересчёт…

Класс дара носителя:

Загрузка…