Глава 16

Загрузка завершена.

Дар носителя: Укрепление.

Уровень: 1.

Для повышения уровня: почините сердце замка.

Прочитать я успел дважды. Спросить, что такое сердце замка, не успел.

Пол ударил в подошвы, снизу вверх, как бьёт плита при падении груза, и следом весь замок затрясся. С нервюр посыпалась пыль, где-то наверху звонко лопнуло стекло, гул пошёл по кладке от фундамента к своду, и в этом гуле было столько тонн, что мысли в голове сократились до счётных: башня рухнет, перекрытие пойдёт следом, я снова умру, второй раз за месяц, и это уже будет перебор даже для моей биографии.

Поверх страха, как всегда, сработал рефлекс. Я смотрел на несущие: балка стояла, стойки держали, трещины не росли. Амплитуда падала с каждой секундой. Это было что угодно, только не обрушение: конструкции не рушились, они гудели, словно трансформатор под нагрузкой.

А потом башня вспыхнула.

Свет пошёл из стен, из швов кладки, из пола и свода, отовсюду разом, тёплый, золотистый, без источника и теней. Пыль, поднятая тряской, засветилась вся, столбами, и на секунду ярус башни превратился в собор с включённым солнцем.

Вспышка опала. Гул стих до вибрации, вибрация до тишины. Взвесь медленно оседала, я прокашлялся, и в оседающей пыли проступили силуэты.

Эльза проступила у лестницы, Генрих Карлович у стены. Даже чашка в руках графини обрела фарфоровую белизну, какой я за ней не помнил.

И смотрел на них не только я.

Дрозд стоял в трёх шагах, и его лицо, за два визита не выдавшее ничего, кроме стажа, сейчас говорило о многом. Хмурость с его лица не сошла, но глаза расширились в удивлении.

— Ах! — Эльза оглядела себя, поднесла к глазам собственную руку и просияла. — Виктор, я себя давно так хорошо не чувствовала! Лет сто, пожалуй!

— Подтверждаю прилив сил, — Генрих Карлович расправил мундир с несвойственной чёткостью. — Полагаю, в данный момент я мог бы явить себя минимум трём посторонним одновременно.

— Нет, — сказал я быстро. — Не надо.

— Как скажете, — полицмейстер поклонился с лёгким сожалением артиста, у которого отменили выход.

— Что это было? — спросил Дрозд. Голос он держал ровно, но между словами прошла пауза, которой раньше за ним не водилось.

— Замок проснулся, — Эльза повернулась к нему и улыбнулась как хозяйка дома, принимающая гостей. — У последних пяти владельцев не хватало сил это сделать. Мы уже, признаться, отчаялись. Их сил хватало разве что проводку протянуть, вроде так это называется. Но теперь всё будет иначе.

— И заметьте, — добавил Генрих Карлович со значением. — Сил нам прибавил сам замок. Сами мы, смею заверить, на такое расточительство не способны.

— Возможно, поэтому объект и был в упадке, — проговорил Дрозд, глядя на графиню. — Столетие без пробуждения…

— Не возможно, а поэтому, — отрезал Генрих Карлович тоном, каким ставят печать.

— Теперь хранитель сможет управлять фоном, — сказала Эльза мне, будто продолжая давний разговор. — Со временем, конечно. Этому учатся.

Управлять фоном. Я мысленно потянулся к Системе за подробностями. Но она молчала: умение, судя по всему, существовало, а доступ к нему выдавался по тому же графику, что и всё остальное в этом доме, то есть неизвестно когда.

Я сделал шаг от центра площадки.

Свечение стало гаснуть. Постепенно, от свода вниз, и вместе с ним таяли силуэты: Эльза махнула мне рукой на прощание, Генрих исчез в поклоне. Когда я встал у стены, ярус снова стал обычным, и только светящаяся взвесь в луче из бойницы напоминала, что здесь вообще что-то происходило.

Дрозд смотрел на то место, где стояла Эльза, ещё секунд пять. Потом достал платок, протёр лицо от пыли и повернулся ко мне.

— Они вернутся, — ответил я на его немой вопрос. — Система говорит, что всем обитателям замка понадобится время, чтобы перестроиться.

Инспектор кивнул.

— Виктор Александрович, — сказал он негромко. — В древних летописях, которые в моём ведомстве называют сказками, писали, что подобные объекты давали владельцам неоспоримое преимущество. Формулировка дословная, не смотрите на меня так, я проверял.

— Преимущество, — повторил я.

— Дар. Подпитанный фоном объекта, — он убрал платок. — Сейчас вы смогли почувствовать его?

— Смог, — не стал я отрицать.

— Летописи, значит, не врут и в остальном. Долгое нахождение здесь может усилить любой дар. А ходят легенды, что и пробудить. Даже не знаю, что из этого сработало у вас. Кстати, а какой дар?

Скрывать мне не имело смысла: пробуждение он видел глазами, врать про его содержание означало подарить ему уличённую ложь. А правда про дар, засвидетельствованная инспектором, задним числом закрывала самую опасную дыру в моей легенде: человек без дара по трём протоколам получал дар официально, при Магбезе, из стен самого замка.

— Укрепление, — ответил я.

Дрозд что-то прикинул, и по лицу его прошла тень усмешки.

— Профильный дар у профильного специалиста.

— Поэтому вы и хотите доступ в этот замок, — догадался я.

Усмешка стала на миллиметр шире.

— Вы проницательны, Виктор Александрович. А теперь, если вы закончили, давайте спускаться. Неохотно признаваться, но мне в этом месте не по себе.

Я кивнул, хотя сам ничего такого не чувствовал.

Во дворе нас догнал Карпов. Планшет он нёс перед собой, и на лице у него впервые за два визита читалось что-то, кроме служебной аккуратности.

— Игорь Викторович, я сделал повторный замер, — он развернул планшет. — Фон по объекту подрос до пятидесяти. Это плюс двенадцать единиц за двадцать минут, я обязан внести…

— Я об этом не просил, — ответил Дрозд, не глядя на экран.

— Но регламент предписывает фиксировать…

— Карпов. — Голос не повысился ни на полтона и стал вдвое тяжелее. — Эта цифра не для протокола. Возвращайтесь в машину.

Карпов посмотрел на начальника, на меня, снова на начальника. Закрыл планшет и пошёл к воротам, и по спине его было видно, как регламент борется в нём с субординацией и проигрывает со счётом, который он запомнит.

Я дождался, пока младший инспектор выйдет за ворота.

— Точно не доложит?

— Нет. В этом можете не сомневаться, — Дрозд сказал это спокойно, как о погоде, а потому это стоило дороже любых заверений.

Я прикинул расклад, который мне не понравился ровно настолько, насколько был выгоден. Инспектор Магбеза только что похоронил в протоколе скачок фона, который отправил бы мой замок «другому отделу». Люди его профессии не делают подарков: они делают вложения. Дрозд вкладывался в объект, который хотел получить для себя или государства живым и работающим, и на руках у него теперь лежали три моих карты: башня, пробуждение, дар. Козыри копились у него, долг благодарности у меня, и оба мы это понимали.

У ворот он открыл папку в последний раз.

— Расхождения фона объяснены, состояние объекта соответствует. Подписывайте полный отзыв, Виктор Александрович. Здесь и здесь.

Я прочитал лист целиком, до последней строки, и подписал отработанной подписью. Дрозд забрал свой экземпляр, и десять дней пошли, за которые мне нужно вернуть триста тысяч.

— По программам поддержки реконструкции, — снова поднял тему я. — Государственным. Может, всё-таки есть что-нибудь для частных владельцев?

— Нет, — ответил он без паузы. — С этим не помогу, деньги будете искать самостоятельно. Вам, при всём уважении, никто такую программу не одобрит. — Он закрыл папку и, помолчав, добавил уже другим тоном, суше справки: — Поначалу будет тяжело. А восстановите одну башню, сможете зарабатывать: маги поедут к вам подзаряжаться от фона. За доступ к таким объектам платят хорошо.

— Спасибо за идею, — ответил я искренне.

— Это не идея, скорее статистика, — Дрозд шагнул за ворота и обернулся.

— Восемьдесят процентов наследников сдают такие объекты в первый месяц, как я уже не раз говорил. Вы, похоже, из оставшихся двадцати.

— Приятно слышать.

— И ещё, — продолжил он, не оборачиваясь. — Фон пятьдесят, через неделю будет шестьдесят. Ворота на ночь запирайте, за ров после темноты не ходите. На такой фон можете себе беду накликать.

— Какую именно?

— А вот здесь я вам не подскажу. Всего доброго, Виктор Александрович.

Машина комиссии развернулась и ушла по грунтовке. А я направился обратно к главному корпусу, как…

Альбина выбежала во двор.

— Виктор Александрович! Что случилось⁈ — она затормозила передо мной. — Стены начали дрожать, я так испугалась! Конрад говорил, что это наоборот хорошо, только поэтому я сразу к вам не прибежала. Но… Атмосфера поменялась! Я же чувствую, у меня мурашки, и воздух другой, плотный какой-то, и неспокойно так! Комиссия что-то сделала⁈ Они забирают замок, да⁈

— Комиссия уехала, отзыв подписан, замок остаётся нам. — Я дал ей секунду выдохнуть. — А атмосфера поменялась, потому что замок проснулся. И у меня появился дар.

Альбина замерла с открытым ртом.

— ДАР⁈ Настоящий⁈ Какой⁈ Виктор Александрович, ну не молчите же!

— Укрепление. Первый уровень, если верить Системе.

— Укрепление! — она произнесла это с таким благоговением, будто пробовала слово на прочность. — Строительный дар! Профильный! Виктор Александрович, вы понимаете, что это… Так, стоп. А вы его уже пробовали? Надо же опробовать!

— Не пробовал. И не умею. Учителя бы найти, только где берут учителей по дарам, я не…

— Зачем учителя⁈ — Альбина всплеснула руками. — У вас же Система в голове! Пусть она и учит, она же для этого! Вот! — палец её уткнулся в стену корпуса, где вдоль шва шла трещина в палец толщиной, старая, знакомая мне по первому обходу. — Вот на ней и попробуйте!

Довод был ненаучный, зато исчерпывающий. Я подошёл к стене и положил ладонь на трещину, заранее уверенный, что не произойдёт ничего.

Система решила иначе.

В кончиках пальцев закололо. Знакомо: точно так же, как на лестнице западной башни, когда фон рос с каждым витком. Тогда я списывал это на давление среды. Теперь связка сложилась сама: спящий дар во мне тянулся к фону.

Покалывание стекло в ладонь. Ладонь потеплела, камень под ней тоже, и трещина пошла закрываться. Не мгновенно, не киношно: края её сближались, крошка втягивалась обратно, раствор в шве темнел, набирая плотность. Секунд за десять от трещины остался тонкий след, как от зажившей царапины.

Я стоял и смотрел на собственную руку. Тридцать лет стажа в реставрации, я заделал в жизни километры трещин и знал про них всё. Про эту я не знал ничего: она закрылась изнутри, сама, под моей ладонью, и по всем законам моего прежнего мира этого не могло быть, а по законам нового было в порядке вещей.

За спиной кашлянули. Обернувшись, я обнаружил зрительный зал: Эльза, Генрих, Мартин и Конрад висели полукругом в пяти шагах и наблюдали за пробой с видом приёмной комиссии.

— Работает, — оценил Конрад. — Медленно. Лев такие трещины даже не замечал, у него от шага швы сами…

— Конрад! — Эльза цыкнула так, что рыцарь осёкся. — Первый день! Первый день дара, имейте совесть сравнивать!

— А я что. Я говорю, работает, — пробурчал страж и сделал вид, что изучает кладку.

— Да. Мы же рассказываем, почему этот замок вообще не рухнул. Благодаря дару Вернеров, — добавил Мартин. Он тоже стал плотнее, и последствий от лечения гусениц больше не наблюдалось.

— Получилось! — Альбина захлопала в ладоши и запрыгала на месте. — Виктор Александрович, получилось! Вы видели, как она!.. А я видела! Так, стоп, я считаю! — она уже достала блокнот. — Если вы сможете так по всем стенам, это же… инъектирование не нужно, вычёркиваем, перекладка швов минус, это же смету можно сокращать на несколько миллионов! Миллионов, Виктор Александрович!

Я её слышал через слово. Голова кружилась, мягко, но настойчиво, как после третьего пролёта с мешком цемента, и в ушах стоял лёгкий звон. Я опёрся на стену, ту самую, только что починенную, и переждал.

— Виктор Александрович? Вам плохо⁈

— Нормально. Побочный эффект, — выдавил я легкую улыбку.

Для проверки я приложил ладонь ко второй трещине, соседней, потоньше. Покалывание в пальцах отозвалось вяло, на четверть силы, потеплело и погасло. Трещина осталась трещиной. Бак был выбран: одна заплатка, и до дна.

Пожалуй, после такого насыщенного утра, можно и отдохнуть.

Викентий приехал к шести, как обещал, и до сумерек мы ставили контуры: «Бастион» в мою спальню, второй, попроще, в соседнюю. Артефактор разматывал шнур по периметру, вбивал в углы латунные якоря и параллельно знакомился с Альбиной со скоростью двух встречных поездов.

— … и тогда я ему говорю: милый человек, у тебя не полтергейст, у тебя проводка алюминиевая!

— Ой, а у нас на Тельмана то же самое было! Заказчик говорил, дом проклят, а там ноль на корпусе! — спешно отвечала она.

— Вот! Девушка понимает! Молодой человек, держитесь за неё, понимающие на дороге не валяются.

Я держал стремянку и помалкивал. Эти двое нашли друг друга: одна тараторила очередями, другой байками, и частоты у них совпали с первой минуты.

Призраки установку восприняли без энтузиазма. Эльза явилась в спальню ровно в тот момент, когда Викентий щёлкнул тумблером и контур загудел на грани слышимости, попробовала пройти через стену и остановилась у невидимой границы, как у стекла.

— Виктор! — она отступила и оскорблённо выпрямилась. — Это неслыханно! Вы отгораживаетесь от собственных привидений! В случае чего мы вас даже предупредить не сможем! Где это видано, чтобы хозяин спал за забором от своего дома⁈

— Случится что, попросите Конрада включить Рамштайн, — ответил я. — На полную. Весь замок проснётся, а я первый.

Эльза открыла рот, закрыла, хмыкнула. Возразить было нечего: аргумент она оценила, и не понравился он ей именно этим. Дело было, конечно, не в предупреждениях: призраки не любили, когда в их доме появлялись места, куда им хода нет. Я их понимал и контур не выключил.

Викентия проводили к «Ниве» уже в темноте. Дед пожал мне руку, Альбине сказал «приезжайте за накладками, тетрадочку заведу» и укатил, увозя вторые двадцать пять тысяч в счёт расписки.

— Виктор Александрович, — Альбина смотрела на светящееся окно моей спальни. — А почему вы поставили на несколько комнат? Вам же одной хватило бы.

— Возможно, будут гости, — ответил я. — Не хотелось бы, чтобы вредные привидения им докучали.

Ответил я так, а подумал про другое. Готовил я вторую комнату под оборону: если контур держит сущность любой средней силы, хоть привязанную, хоть нет, то у меня в замке появились две комнаты, куда прошлый не войдёт. Для войны этого было мало, для её начала хватало.

Позже я проводил Альбину до остановки, дождался автобуса и вернулся в замок. На кухне налил воды, сел за длинный стол и потянулся к Системе: общий вызов.

Личный состав собрался за минуту. Эльза с чашкой, Генрих Карлович при параде, Конрад из стены, Мартин в дверном проёме, голова была на половину в притолоке. Тихон вспрыгнул на стол с разбега и уселся напротив меня, обернув лапы хвостом: его вызов тоже касался, кот шёл по списку авторизованных.

Морфеус не пришёл. Я выждал минуту и отметил, что на ворона общий вызов не действует. Он в этом доме числился не личным составом, а стороной договора, и разница эта дорогого стоила.

— Планёрка, — начал я и поднялся, потому что такие вещи говорят на ногах. — Тема одна: деньги. Расклад следующий. На восстановление замка нужны десятки, если не сотни миллионов. Программа-минимум семьдесят два. У меня их нет. Займов мне не дадут: кредитную историю этого тела предшественник выжег до фундамента, я проверял лично, в двух учреждениях. Государство не поможет, я спрашивал сегодня. Аренда квартиры даёт тридцать тысяч в месяц, фирма работает в ноль. Вопрос на повестке: где брать деньги. Слушаю варианты. Любые.

Я обвёл взглядом стол. Личный состав переглянулся, и первым, разумеется, высказался Конрад.

— Можно украсть, — предложил он деловито. — Или поход. Собираешься, идёшь к соседям, берёшь. Мы в моё время так и решали вопросы бюджета, и ничего, замок стоял.

— Поход — дело верное, — солидно поддержал Мартин из дверей. — Добыча, опять же. Инструмент.

— Не для современного мира, — ответил я. — За поход к соседям теперь дают лет восемь. Дальше.

— Удачный брак! — Эльза оживилась и даже приподнялась над полом. — Со знатной женщиной, с приданым! В моё время это называлось «поправить дела», и, заметьте, никто не умер. Виктор, вы теперь молоды, хороши собой, у вас замок…

— Аварийный замок с долгами… Завидный жених, м-да. Дальше.

Эльза фыркнула, но настаивать не стала. Я повернулся к Генриху Карловичу, который всю планёрку простоял у стены с видом человека, пересчитывающего что-то неприятное.

— А вы чего молчите?

— Мой вариант вам точно не понравится, — ответил полицмейстер.

— Озвучьте. Не понравится, вычеркну.

— В моё время, — Генрих Карлович откашлялся в бакенбарды, — существовала практика продажи себя в магическую аренду. Человек с даром или просто с крепким телом заключал контракт, из него выкачивали энергию, за это платили. Расценки, помнится, были недурные. Для человека с пробуждённым даром и доступом к такому фону, полагаю, весьма недурные.

— Не подходит, — сразу ответил я.

— Я предупреждал, — с достоинством отозвался он.

Варианты кончились. Я прошёлся вдоль стола, от окна до двери и обратно, и задал вопрос, ради которого, если честно, и собирал планёрку.

— Тогда зайдём с другого конца. В этом замке есть что-то ценное? Клады, тайники, реликвии, что угодно, что можно обратить в деньги. Вы здесь живёте веками. Вы знаете этот дом лучше любого плана.

И впервые за вечер мне ответила тишина. Стояла она полная и дружная.

Эльза поднесла чашку к губам и не пригубила. Генрих Карлович принялся разглядывать потолочную балку с интересом, которого она не заслуживала. Конрад скрестил руки. Мартин смотрел в пол. Никто ничего не сказал, и это было громче любого «нет».

Такую тишину я уже слышал в этом доме дважды. Первый раз, когда спросил, кто орудовал мелом и переносил тело. Второй, когда спросил про западную башню. Обе тишины со временем обросли хвостами, и оба до сих пор висели в моей ведомости красным. Третья тишина, судя по дружности, обещала хвост длиннее первых двух вместе взятых.

Я обвёл их взглядом ещё раз, медленно, от Эльзы до Мартина.

— Вы же понимаете, — сказал я ровно. — Без денег восстановления не будет. Никакого. Ни стен, ни башен, ни вашего посмертия. Северная стена ляжет через год, дальше по цепочке, я вам это уже рисовал. Я не спрашиваю из любопытства. Я спрашиваю как хранитель, которого вы сами призвали, чтобы восстановить этот замок.

Тишина стала плотнее…

«Хозяин, — сказал кот негромко. — Мне кажется, я знаю, о чём они молчат».

Я посмотрел на него. Потом на призраков.

— Кот говорит, что всё знает, — перевёл я.

Чашка выскользнула из пальцев Эльзы, ударилась о блюдце и ушла сквозь пол. Впервые обратно она не вернулась.