Глава 20

Ступени уходили вниз крутым винтом, и фонарь выхватывал их по три за раз.

— Двадцать шесть, двадцать семь, — считала Альбина у меня за спиной. — Виктор Александрович, а зачем я считаю?

— Затем, что глубина заложения — это информация. Досчитаешь, умножим на высоту подступенка и будем знать, насколько мы ниже двора.

— Тогда двадцать восемь!

Сам вход мы вскрывали полчаса. Дверь в основании башни, с внешней стороны, сидела в камне заподлицо: дубовое полотно в железной оковке, петли утоплены, замок древний, коробчатый, ключа к нему не нашлось ни в связке прошлого, ни в дедовой мастерской. Механизм я разобрал прямо на пороге, отвёрткой и крючком из проволоки, под уважительное молчание живой и мертвой аудитории.

— Вы и вскрывать умеете? — не выдержала Альбина.

— Я умею обслуживать замки. Вскрытие — это то же обслуживание, проведённое с другой стороны.

За дверью и начался винт, и по самой двери я сделал первую пометку дня: её строили заподлицо, чтобы не бросалась в глаза. Вход, который прячут, ведёт к тому, что прячут.

Южную башню я выбрал расчётом. Поскольку это было второе место в замке, где имелся спуск в подземелье. Помимо того, что в главном корпусе, но там я уже всё исследовал.

Я стоял над эти проходом утром и не понимал, зачем он тевтонцам. Крепость строят как организм: один желудок, одно горло. А здесь кто-то прорезал второе, поперёк всей анатомии, и такие вещи не делают просто так. Причину я собирался найти внизу.

О Крысе я перед выходом собрал справку по всем доступным инстанциям. Боевой фамильяр некроманта Вольского, поднят после гибели, на людей не нападает, живых сторонится. Последний пункт мне подтвердили трижды. С этим допуском я и повёл группу вниз.

Группа, правда, подобралась своеобразная.

— Мелкие по щелям пойдут, — долетел сзади полушёпот Конрада. — Ты стой у развилки, я их на тебя гнать буду.

— Я в развилках не стою, я в земле стою, — так же вполголоса отвечал Мартин. — Но погонять можно. Как в пятнадцатом веке, помнишь, на гуляниях…

— Вот! Я и говорю!

Оба записались в экспедицию добровольно, сослались на долг перед хранителем, и оба, судя по шёпоту, шли не помогать.

Эти двое шли на охоту.

«Начальник, — Тихон спускался рядом со мной, перетекая со ступени на ступень, и глаза его в темноте горели двумя жёлтыми лампами. — Докладываю обстановку. Внизу крысы. Много. Пахнут странно, но крысы есть крысы».

— Ты тоже на охоту записался? — чуть усмехнулся я.

«Я? Я сопровождаю, — кот выдержал паузу ровно той длины, за которой прячут главное. — Ну и разомнусь, если служба позволит».

— Кошак в подземелье, — хмыкнул сверху Конрад. — В моё время в подвал первым спускали петуха. От нечисти.

«Начальник, переведи железному: петуха в этом доме держат перед ним. В зеркале».

— Не переведу.

«Цензура», — вздохнул Тихон и потёк дальше по ступеням.

Трое из пяти пришли развлекаться. Хорошая у меня экспедиция, профильная.

Лестница кончилась на сорок первой ступени. Внизу открылся коридор, сводчатый, шире, чем полагалось бы техническому ходу, и фонарь упёрся в темноту, которая не кончалась.

Холод здесь стоял ровный. Я повёл лучом по стенам: кладка сухая, швы живые, на полу вековая пыль без единого следа. С инженерной точки зрения подвал был здоровее половины замка, и это тоже записывалось в странности.

— Ой, — сказала Альбина.

По краю луча брызнуло. Серое, полупрозрачное, мелкое: крысы стекали из света в щели, беззвучно. Причем как живые, так и призрачные. Через секунду у плинтусов не было никого, только в темноте за границей луча стояло шевеление, плотное, во всю ширину коридора.

— Призрачные, — выдохнула Альбина. Страх в этом выдохе был, но восторга было больше, и блокнот появился в её руке раньше, чем я успел что-то сказать. — Крысы, призрачные, штук двадцать… нет, больше. Не кусаются?

Знак вопроса она произнесла голосом.

— Живых не трогают, — ответил Мартин.

— Записала! А зарисовать одну можно? Для отчёта. Ну, то есть, для меня.

— Рисуй, но ближе чем на полметра к ним не подходи, — ответил я.

— В мои века крысу зря не обижали, — заметил Мартин с непонятной интонацией. — Она первая знает, когда уходить из дома. Умная тварь, честная.

— Ты же их гонять собрался, — напомнил Конрад.

— Одно другому не мешает. Уважение и охота ходят парой, тебе ли не знать.

За спиной у меня качнулось железо, хотя живым оно и не было. Конрад снялся с места мягко, по-охотничьи, и Мартин уже стекал вдоль стены к ближней щели, и Тихон припал на передние лапы, готовый к броску.

— Отставить, — сказал я, не оборачиваясь. — Все трое.

«Начальник…»

— Это чужая территория, и у неё есть хозяин. Сначала разговор с ним. Потом ваши забавы, если хозяин разрешит.

Рыцарь издал звук глубокого латного разочарования, но встал в строй. Мартин вернулся от щели с видом призрака, которого оторвали от грядки. Тихон выпрямился и принялся умываться, изображая, что ни на кого не припадал.

Мы двинулись по коридору, и через десяток шагов я поймал закономерность.

Шевеление в темноте не приближалось и не окружало. Оно текло. Всегда от нас, ровно, без паники, серые тени снимались с мест до того, как их доставал луч, и уходили в одном направлении. Так не бегут врассыпную от страха, так отступают по команде.

— Они отходят организованно, — сказал я вслух. — Значит, есть кто-то, кто отдал команду.

— И он отводит своих от нас, — Мартин произнёс это медленно, со вкусом. — Занятно. От меня последний раз отступали лет шестьсот назад.

Луч упёрся в поворот, я довернул кисть, и свет выхватил его целиком.

Крыс стоял посреди прохода, причем на задних лапах. Полчеловека ростом, если мерить по мне. Серая шкура лежала на теле неровно, швами, крупными стежками старой работы, и под швами угадывалось, что этого зверя когда-то собирали заново, по частям. Глаза в свете фонаря отливали мутным стеклом.

Он сделал шаг назад, второй, не поворачиваясь к нам спиной, и мелкие тени утекали за него, под прикрытие.

— Он отступает, — прошептала Альбина.

— Он прикрывает отход, — поправил я.

И это была аномалия в полный рост. Боевая единица, способная разорвать любого из нас двоих, отходила от двух гражданских с фонариком и блокнотом.

Я пошёл следом, держа луч ниже его глаз.

— Виктор Александрович… — начала было Альбина.

— За мной иди, в шаге позади. Без команды ничего не трогать. Увидишь движение — замри.

— Поняла.

Крыс уходил, мы шли. Коридор вильнул, раздвоился, зверь свернул в левый рукав не глядя, и я понял: дом он знает на память. И вёл он нас не наугад: у отступления имелся готовый маршрут.

Подвал по дороге рассказывал о себе сам. В стенах через равные промежутки сидели кованые кольца, на высоте груди, тронутые ржавчиной только сверху. В нишах справа темнели остатки стеллажей, добротных, из бруса в ладонь толщиной, и полки на них прогибались когда-то под весом посерьёзнее книжного. Здесь что-то хранили. Много, а потом вывезли всё до последнего ящика, оставив голые кольца.

— Виктор Александрович, — шёпот Альбины догнал меня на повороте, — а для чего кольца?

— Крепёж. Груз прикрепляли, чтобы штабеля не поехали.

— Значит, тут был склад? А чего?

— Вот это второй вопрос дня.

Через два поворота маршрут кончился.

Тупиковый отсек, глухой мешок с низким сводом. Крыс дошёл до дальней стены, упёрся в неё и развернулся.

Полсекунды всё висело на волоске. Зверь стоял в полный рост, прижатый, с опущенной башкой, мутные глаза ловили свет, и вековые швы на груди ходили в такт дыханию, которого у него не могло быть.

За моей спиной Альбина замерла.

Потом перед глазами у меня развернулся блок.

Обнаружена неавторизованная сущность.

Класс: фамильяр.

Тип: боевой, поднятый.

Привязка к владельцу: утрачена.

Владелец: мертв.

Авторизация выполнена.

Строчки легли одна за другой, и последняя из них что-то изменила в самом воздухе отсека. Крыс поднял голову. Постоял. И сел, тяжело, по-стариковски, сложив передние лапы на брюхе.

— Хранитель, — проскрипел он.

Голос у него был как несмазанная лебёдка, и слово он выговорил целиком, старательно, как произносят чужое.

— Крыс, — ответил я. — Ты убегал от авторизации.

— Бегал, — согласился зверь. — Крыс не хотел. — Он поскрёб лапой шов на груди. — Теперь хранитель здесь. Бегать не от чего. Я остановился здесь.

Он мог бы спрятаться получше, подземелье позволяло. Но не стал. Понял, что рано или поздно я его достану. А потому мы и уперлись в тупик — он сам нас сюда привел для разговора.

— Зверь, — Конрад выдвинулся из-за моего плеча, и голос его лязгнул о низкий свод. — Наш с тобой разговор не закончен.

Крыс перевёл на рыцаря мутные стёкла глаз и разглядывал его секунды три.

— Крыс помнит, — проскрипел он. — Крыс никуда не спешит. Железный тоже.

— Это верно, — с неожиданным удовлетворением согласился Конрад и убрался обратно за плечо.

О чём у этих двоих разговор и с какого он века, я спрашивать не стал.

— Кошка, — проскрипел он. — Мелкая.

Что было дальше, перевести прилично я бы не взялся. Тихон выдал серию звуков, от которых у Альбины округлились глаза, а Мартин уважительно крякнул, не понимая ни слова, чисто по интонации. Крыс выслушал весь репертуар не шелохнувшись.

— Громкая, — добавил он.

«Начальник! Переведи ему! Дословно!»

— Не буду.

«Тогда я сам! Жестами!»

— Тихон. Территория общая, вы теперь коллеги. Оба на довольствии. Вопросы субординации решим наверху.

Кот сел, всем видом сообщая, что вопрос не закрыт, всего лишь отложен, и под проценты. Крыс уже потерял к нему интерес: мутные глаза вернулись ко мне, и в них стояло терпеливое ожидание.

Я присмотрелся к швам. Старая сборка расходилась: стежки на груди истёрлись до нитки, на левом плече шкура держалась внахлёст, без крепежа, и весь корпус при движении вело: сборка своё отслужила. Ресурс этого тела кончался, медленно.

— Держать периметр, — вдруг сказал Крыс. Совсем другим голосом: ниже, глуше, с чужой интонацией, въевшейся намертво. — Хороший мальчик. Вольский приказал ждать.

— Вольского больше нет, — сказал я.

— Крыс знает, — зверь качнул головой. — Вольский приказал ждать. Крыс ждёт. Приказ не отменён.

Альбина перестала записывать. Я слышал это по тишине за спиной: ручка остановилась где-то на середине строки и больше не двинулась.

— Приказ принят к сведению, — сказал я. — Отменять не буду. Периметр твой. Теперь вопросы. Отвечай, что знаешь.

— Крыс слушает.

— Мелкие крысы. Кто они?

— Мои, — зверь повёл лапой в темноту, где стояло, не приближаясь, серое шевеление. — Жили здесь. Умирали, оставались. Крыс собрал. Крыс держит.

Гарнизон из тех, кто жил в этих подвалах и не ушёл после смерти. Альбина за моей спиной тихо шмыгнула носом и сделала вид, что это от пыли.

— В замке спрятан камень. Белый, размером с кулак, светится голубым, тёплый. Видел? — спросил я главное.

— Нет, — скрип вышел коротким, без раздумий. — Белый камень не ходил здесь. Крыс бы знал. Крыс знает всё, что внизу.

— Тогда дальше. Внизу есть что-то ценное? Мне нужно найти то, что можно продать. Без этого замок не восстановить. А вместе с замком погибнете и вы.

Крыс молчал долго, секунд десять. Мутные глаза смотрели сквозь меня, и я уже решил, что вопрос ушёл в пустоту, когда зверь заскрипел снова.

— Жёлтый камень, — сказал он. — Горит изнутри, если посветить. Внизу его много. Жила.

— Янтарь, — выдохнула Альбина. — Виктор Александрович, он же про янтарь!

Я поднял ладонь, и она замолчала на полуслове. Внутри у меня уже работал арифмометр, и цифры он выдавал такие, что им требовалась проверка. Жила под замком. Земля здесь на янтаре испокон, всё побережье им живёт, и если под Хорбрунгом лежит нетронутый пласт, то смета западной башни закрывается с него одного, а дальше начинается разговор про семьдесят два миллиона.

Ворон знал, что говорил.

— Где? — спросил я.

— Под северной башней. Глубоко, — Крыс повёл лапой в темноту за спиной. — Отсюда ходы были. Теперь завалы. Не пройти.

— Завал можно разобрать. Это вопрос рук и времени.

— Крыс разбирал, — зверь качнул башкой. — Год копал. Камень растёт обратно. За ночь.

Я помолчал, переваривая. Завал, который восстанавливается быстрее, чем его разбирают, переставал быть таковым. Это уже стена, которая притворяется завалом.

— Под северной башней нет подвалов. Я видел планы.

— Планы людские, — проскрипел Крыс. — Подвалы не людские.

Отсек стал заметно тише. Мартин перестал шуршать у стены, Конрад перестал звенеть, и даже Тихон забыл про субординацию.

— Чьи? — спросил я.

— Старые, — зверь пожал плечами, и швы на груди натянулись. — До замка. До Вольского. До всех.

— Он не врёт, — негромко сказал Мартин. Голос садовника прозвучал из-за спин ровно и глухо, как из-под земли. — Я корни деревьев чувствую по всей территории. Под северной башней корни не идут. Обходят стороной, все, даже мёртвые. Я шестьсот лет думал, что там скала. Только скалу корни не обходят, скорее щупают.

Античный зал под главным корпусом встал у меня перед глазами: белый камень, мозаика, колонны без капителей. До замка. До всех. Картина расширялась вниз, и дна у неё пока не было.

— Как туда попасть?

— Ходы есть. Другие. Крыс покажет вход, — он качнул башкой и добавил без паузы, тем же скрипом: — Ходить не советует. Там страж.

— Какой страж? — чуть нахмурился я.

— Крыс не видел. Крыс слышал через завал. Ходит. Тяжело ходит. Камень по камню.

— Живой?

— Стражу не надо живой, — проскрипел зверь, и от этой формулировки у меня по спине прошёл холод, отдельный от подвального. — Страж стоит. Давно. Постороннего не пропустит.

Ручка Альбины возобновила работу, дрогнула на слове и остановилась снова. Записывать такое в блокнот с котятами на обложке рука поднималась плохо.

— Я не посторонний. Я хранитель, у меня кровь рода.

Крыс посмотрел на меня своими мутными стёклами, и в скрипе его впервые прорезалось что-то похожее на интонацию. На старую, усталую иронию, снятую, возможно, с покойного хозяина вместе с прочими фразами.

— Другие тоже так думали, — сказал он. — Подумай, хранитель. Жила лежит внизу веками. Жёлтый камень, много, дорого. Почему никто не забрал?

Я подумал. Ответ складывался сам, и он мне не нравился: потому что все, кто спускался за ним, обратно с ним не поднимались. Ценность, что веками лежит нетронутой, либо никому не известна, либо сторож у неё таков, что известность ей не вредит.

— Страж опасен, — добавил Крыс, снова без выражения. — Без боевого опыта вниз не ходить. Вольский ходил смотреть. Вольский вернулся и больше не ходил.

Некромант с боевым фамильяром сходил посмотреть один раз и зарёкся. Эта справка стоила всех остальных, вместе взятых.

Зверь был прав, и к походу следовало готовиться.

— Принято, — сказал я. — Вход покажешь позже, когда скажу. Вниз без моей команды никому. Вопросы?

— Нет вопросов. Хранитель сказал. Крыс держит периметр.

— И ещё. Эти трое, — я повёл лучом по своей охотничьей бригаде, — хотели погонять твоих мелких. Я ответил, что разрешение надо спрашивать у тебя.

Три возмущённых звука слились в один. Крыс обвёл бригаду мутным взглядом и, кажется, впервые за всю встречу оценил ситуацию с интересом.

— Пусть попробуют, — проскрипел он. — Мелкие быстрые.

— Это вызов? — оживился Конрад.

— Статистика, — ответил Крыс.

Обратно шли молча первые два пролёта. Потом Альбина не выдержала.

— Виктор Александрович, а давайте наймём боевого мага? Ну правда! Есть же специалисты. Он спустится со стражем разбираться, а мы следом, с описью!

— С описью, — повторил я.

— Ну а как? Жила — это же недра, там оформление, доли, налог… Ой, — она осеклась. — Об этом вы, наверное, сами подумали.

— Подумал. Мысль про мага правильная, оформление обсудим после того, как увидим жилу своими глазами. Наверху займись: узнай, кто в области работает по боевым контрактам, с лицензией и рекомендациями. Только аккуратно.

— Поняла! Аккуратно и в лучшем виде!

Альбина просияла так, что фонарик стал не нужен.

«Начальник, — Тихон поднимался впереди. — Пока вы делите жёлтые камни, зафиксирую протест. В моём договоре значились паёк, дежурство и уважение. Про крыс-коллег там не было ни слова».

— Внесём дополнительным соглашением.

«С надбавкой».

— За что?

«За моральный ущерб. Меня назвали мелкой. При свидетелях».

Счёт за спуск получался богатый. Плюсом: фамильяр авторизован, гарнизон подвалов на моей стороне, наводка на жилу, цена которой начиналась со сметы башни. Минусом: завалы, страж с непонятным допуском и список подготовки, который ещё предстояло составить.

Дневной свет ударил по глазам уже на выходе. Альбина вытащила телефон, ткнула в экран, начиная сразу искать боевого мага.

И тут сквозь стену башни выплыл Генрих Карлович. Мундир сидел на нём парадно, и весь его вид просился на плац под оркестр.

— Вот вы где! — провозгласил он так, будто нес депешу о победе. — А мы, между прочим, нашли сердце замка!