Глава 39

Следующие недели тянулись бесконечно. Фарина каждый новый день встречала краткой молитвой: “зачем я это затеяла” и “когда же я высплюсь”? Однако, отбрасывая слабость, вставала с кровати, надевала строгое платье темного тона с белоснежным воротничком и шла проверять своих подопечных. Этот день выдался особенно хлопотным.

В комнате мальчиков протекла крыша – подставили тазик и пригласили кровельщика. В комнате девочек пробежала мышь, вызвав панику, оставив за собой кудель из шелков для вышивания. Подозревая, что шелк перепутался не просто так, “тетушка Фа” усадила озорниц распутывать мотки, предупредив, что обедать они не будут, пока нитки не станут пригодными для рукоделия. Под грустные стоны и вздохи владелица приюта двинулась к комнатам стариков. Тут все было привычно – ворчание и запах табака в “мужской” спальне, ворчание и запах мятных капель – в “женской”.

Кормилицы уже не спали. Одна кормила подкинутую на крыльцо малышку, вторая пеленала своего сына. Роза, как старожилка с опытом смазывала нежную кожу ребенка маслом с отваром ромашки и ворковала что-то веселое. Стоило девушкам успокоиться и привыкнуть к регулярному питанию, и дети перестали хныкать и капризничать, стали охотно брать грудь и в целом в доме стало поспокойнее.

После спален Фарина отправилась в классные комнаты. Они тоже были разные. Для мальчиков устроили мастерскую с кусками дерева, стамесками и молотками. Для девочек была рукодельная комната. Одна большая гостиная стала классом с грифельными досками, мелом и книгами. Сюда не все приемыши шли охотно, но самая старшая девочка – Мейбл быстро внушила остальным уважение к образованию:

– Если ты не умеешь читать, писать и считать, тебя обманет любой хозяин, – заявила она, – да и безграмотных только в поденную работу возьмут, а ученого человека – и в мастерскую, и в личные слуги.

Большая часть старшей ребятни прониклась и перестала отлынивать от ежедневных уроков грамоты.

Посчитав количество мелков, досок и чистых тетрадей, Фарина спустилась в кухню. Тут было жарко и суетно, приближалось время завтрака. На плите бурлил котелок с травяным отваром, рядом пыхтел большой горшок каши. Кухарка – крупная сильная женщина в белом переднике – вынимала из печи противень булочек.

Здесь хозяйка приюта была особенно внимательна – оценила чистоту фартуков поварят, сочла количество выпечки, проверила, как закрыт ларь с копченостями. Это были привычные и необходимые действия. Не знающие жизни в чистом доме, мальчишки забывали мыть руки, зато частенько вытирали их о фартуки, пачкая беленое полотно отпечатками муки, соусов или сажи.

Воришки, принятые в дом, норовили спереть окорок и слопать его на чердаке или в подвале, словно им не отрезали от того же окорока по куску каждый полдник. Когда же съесть похищенное не получилось – парочка самых диких, привычных к жизни в трущобах отправилась копчености продавать, собираясь потом забежать в трактир “погреться” кислым домашним вином. В общем, замки в этом доме были вполне надежными и даже слегка магическими.

После кухни Фарина навестила прачечную. Здесь тихонько бурлил котел с бельем, жарко топилась печка, а сонная прачка размешивала в горшке щелок, чтобы добавить его к кипящим пеленкам, для мягкости. Похвалив немолодую женщину за труд, “тетушка Фа” пообещала прислать к ней провинившихся девочек гладить пеленки и двинулась дальше – угольный сарай, дворницкая, свежеразметенные дорожки сада.

Обходить свои владения “госпожа Файр” научилась очень быстро. Это дисциплинировало всех живущих в доме, заставляло следить за временем и не забывать о делах. К тому же, именно на рассвете в дом пытались подкинуть детей и стариков.

Фарина уже обратилась к мэру города с просьбой о финансовой помощи. Нет, она могла бы купить все необходимое на свои деньги, но не считала нужным это делать. Город бросает этих людей, город должен помогать их содержать.

Убедившись, что вокруг все тихо, девушка уже повернула к дому, предвкушая горячий чай и тарелку вкусной каши, как вдруг за спиной раздался жалобный писк. Задержавшись всего на миг, Фарина развернулась и вздохнула с облегчением – не ребенок. На дорожке жалобно тыкался мордочкой котенок. Вполне большой, месяца три-четыре, с красивой полосатой шкуркой. Чем не угодил бывшим хозяевам? Вздохнув, девушка подхватила бедолагу с земли и понесла в прачечную – сначала купать и кормить, потом сушить, а там и с Лапкой можно знакомить. Малыша пустошный пес не тронет, зато присмотрит. Может, и мыши перестанут по спальням сновать!

После завтрака начались другие дела – пришел мясник, потом – молочник за еженедельной оплатой. Фа поругалась с хитроватым мужиком, который начал присылать в приют голые кости, вместо суповых, да еще норовил содрать за них, как за вырезку. Пообещав мяснику жалобу в магистрат, девушка расплатилась с молочником, который не жалел свежего молока для подкидышей, и села составлять список для белошвейки. Дети росли, им требовалась одежда, а нанятые работницы и старшие девочки не успевали шить все. Простые вещи – передники, накидки на стулья, или наволочки они шили довольно ловко, а вот корсеты, рубашки и куртки требовали более опытной руки. Намагичить было быстрее и проще, но если по городу пройдет слух, что приют не шьет и не покупает одежду, ее быстро найдут. Фарине приходилось быть осторожной в каждой мелочи.

После белошвейки пожаловала одна из дам-благотворительница. Почему-то, приют “тетушки Фа” в городе прославился, как богоугодное заведение, и скучающие дамы регулярно заглядывали на чай. Но, скорее всего, дело было в том, что из семерых подброшенных младенцев пара была завернута в тонкие батистовые простыни.

Чай с любопытствующей дамой затянулся. Дети ушли обедать в маленькую комнату рядом с кухней. Старики и кормилицы ели во вторую очередь. Фарине уже надоело прикладывать к губам полупустую чашку в надежде, что гостья уйдет, пересказав все городские сплетни, но тут в гостиную влетел Питер, мальчик, дежурящий у ворот и громко объявил:

– К Вам млорд, тетушка Фа!

– К Вам гость, госпожа Файр, – с великим терпением исправила гонца Фарина, и тут же нахмурилась: милорд? Кто именно?

– Я, – раздалось с порога.

Девушка радостно вспыхнула и тут же вспомнила, что рядом сидит первая сплетница округи.

– Виконт Данлоп, позвольте Вам представить госпожу Драйден, супруг заместителя мэра. Эта достойная дама является председательницей благотворительного комитета, окормляющего наш приют.

Натан сообразил, в чем дело и сделал нейтрально-вежливое лицо:

– Приятно познакомиться, сударыня! Госпожа Файр, я к Вам по делу. Вот список, – мужчина чинно вынул бумажник, сверкнув родовым перстнем, извлек лист с пометками, – хотелось бы обсудить его с Вами в приватной обстановке.

Сплетница тут же расплылась в улыбке и откланялась, бросая на пару любопытные взгляды. Едва она ушла, Фарина устало опустилась в кресло, понимая, что новость об интересе местного холостяка к приюту за час облетит весь город меньше, чем за час. Это она Хранителю и сообщила:

– Да еще и версии появятся, что за список. То ли Вы у меня девочек покупаете, то ли мальчиков, – вздохнула она, подвигая гостю тарелочку с пирожными.

Лорд поперхнулся глотком чая:

– Вы серьезно, Фарина?

– Более чем, – вздохнула девушка, – и не могу сказать, что эта дама выстроит свои предположения на пустом месте. Мне уже предлагали.

– Предлагали продать детей? – мужчине стало нехорошо, и он поставил чашку.

– Да. Чистые и ухоженные они стоят дороже, чем уличные оборванцы. К тому же, за ними не нужно бегать, всего лишь пригласить детишек на благотворительный обед или ужин. Никто не заметит, что приехала дюжина, а уехал лишь десяток. Тела мне пообещали вернуть и даже выделить средства для достойных похорон.

– И Вы еще живы? – у виконта не нашлось слов. Он немало знал о темной стороне мира, но старательно оберегал от этого знания подопечную.

– Я год скиталась по дорогам королевства, – усмехнулась Фарина, тоже ставя чашку. – Да, я еще жива, просто пообещала этому извращенцу, что отстрелю ему хм… то, что в штанах, если он приблизится к моим детям. А попробует вставлять палки в колеса, его голову найдут на заборе. Потому что один из моих мальчиков сын “короля нищих” этого города.

Тут девушка тяжело вздохнула и все же отломила кусочек меренги.

– Это так? – удивился виконт.

– Это так, – подтвердила девушка. – Он не знает, кто его отец, но этот господин пришел ко мне, когда ребенка подбросили. Сказал, что готов платить за его жизнь и здоровье. А я потребовала защиту.

– Очень разумно, – кивнул лорд Натан, поражаясь сметке и практичности Фарины. – А если бы встреча с этим господином не состоялась?

– Пригрозила бы Вами, милорд, – насмешливо отмахнулась Фарина, а потом вполне серьезно ответила: – у меня есть знакомства в мире нищих, милорд, но есть и среди состоятельных людей.

– Не буду задавать вопросов, – поднял руки, сдаваясь, виконт, – просто я тревожусь за Вас, Фарина, но не стану мешать Вашим трудам. Я вижу, что за эти два месяца Вы здесь неплохо устроились.

Старая гостиная, определенно, выглядела лучше, да и мебель уже отреставрировали. Поблагодарив за комплименты, Фа напомнила лорду Натану о списке.

– Да, я показал его своим крестьянам. Две женщины и семья приехали со мной, чтобы познакомиться вот с этими детьми.

Фарина взяла список, взглянула на пометки. Одна женщина хотела взять двух девочек лет пяти-шести, вторая крепкого мальчика и девочку. Семья готова была взять троих.

– Эта замена тем, кого они потеряли? – уточнила девушка, хотя и так все было ясно.

– Да, – подтвердил виконт, – но в семье остался один ребенок, а женщины совсем одиноки. Конечно, им всем нужны работники, но у детей будет дом, стол и возможность учиться.

– Я позволю встретиться, но решать будут дети, – напомнила “тетушка Фа” и предложила: хотите пообедать, милорд? По правде сказать, этот чай не заменит хороший кусок окорока и тушеные овощи.

– С удовольствием принимаю Ваше приглашение! – отозвался Натан.

Они пообедали тут же в гостиной, а к ужину виконт вернулся со своими крестьянами. Дети робко вошли в комнату, во все глаза глядя на высокого худого мужчину и трех принаряженных женщин.

– Познакомьтесь, – постаралась улыбнуться “тетушка Фа” – это Лиззи, Тейна, Мардж и Дрин. Девочек у нас больше, но все они умницы и красавицы.

Взрослые и дети какое-то время держались скованно, пытались что-то говорить, но тут в комнату просочился недавно спасенный котенок, а следом ворвался пес. Шум, крик, куча мала. Женщины оказались в углу, за спиной мужчины, в их юбках обнаружились девочки, а мальчишка – самый шустрый и смелый – запрыгнул на каминную полку и оттуда показывал Лапке язык. Пес гулко лаял, делая вид, что сейчас стянет мелкого паршивца за штанину.

Как ни странно, эта встряска всех привела в чувство. Виконт расхохотался и сам сдернул парнишку. Мужик выругался себе под нос и проверил, нет ли ран на девочках и женщинах. Все были слегка напуганы и помяты, но через минуту развеселились, и вскоре Лиззи уже сидела на коленях у Магды и показывала ей криво подрубленный носовой платок. Дрин же подтянул штаны и важно объяснял незнакомому мужчина, что Лапка не злой, просто строгий и смотрит за порядком, когда “тетушка Фа” занята. Крестьянин вцепился подрагивающими пальцами в свой пояс и поддакивал: конечно, он не испугался и сразу понял, что это игра. Подумаешь, ворвалась дворняга ростом с пони и попыталась съесть сразу всех.

Уловив настроение мужчин, Фарина распорядилась подать чай и по рюмочке ликера. За едой и разговорами все понемногу пришли в себя и договорились о следующей встрече.

Неделя ежедневных визитов привела к тому, что девочки и Дрин уехали вместе с виконтом в Данлоп. Фарина скучала по детям, скучала по милорду и немножко хандрила, глядя на осеннюю грязь. Легче ей стало, когда лег снег. Это означало, что почта будет доставляться быстрее, и письма из Данлопа будут приходить чаще.

До самого новогодья почтальон ежедневно приносил в приют грубые самоклееные конверты от детей и дорогие, гладкие пакеты от виконта. А потом они приехали. Собрались и приехали отмечать праздник в город.