Глава 21

Искаженное пространство содрогнулось и рожденные коллапсом черных дыр волны энергии прокатились по ткани реальности, разрывая её в клочья, сплетая из искр и вспышек узоры хаоса и нестабильности, искривляя законы бытия и искажая свет и тьму в вихрь невообразимых форм и оттенков.

Они пульсировали, дрожали, сжимались и расширялись сотнями глаз, жаждущих узреть рождение нового порядка. Пространство кричало, рвалось, ломалось, и в то же самое время пересоздавалось, перетекало, извивалось в агонии, рождая бесконечные фрагменты реальностей, растягивая само понятие трансцендентность, превращая его в бесконечный водоворот непознанного, непостижимого и иррационального…

И в самом сердце этого хаоса коллапсирующего времени и бурлящей энтропии безумно хохотала «на всю голову отмороженная психопатка» и уже готовила свой новый удар.

Она не просто наслаждалась хаосом — она была его сердцем, его кульминацией, его сущностью. Вокруг неё, словно живые, клубились вихри и потоки некротической энергии — плотная, голодная, чуждая всему живому. Она не просто поглощала свет и всё живое, но уничтожала само понятие экзистенциальности, превращая окружающий мир в зыбкое, неустойчивое ничто.

Всё, что было до сих пор, было лишь разминкой, прелюдией, призванной «прощупать» соперницу, понять, что она есть, из какого она «слеплена теста».

Поняв, что та не «боится» ни тьмы, ни холода, Хель обрушила на Пандору магию Смерти.

Пространство вокруг Хель сгустилось, завибрировало и, словно натянутая до предела струна, порвалось с пронзительным, царапающим нервы «дзинь», выпуская наружу поток силы, настолько чуждой миру живых, что в тот же миг гнить начала сама ткань вселенной, превращаясь в липкую, мертвую жижу, в которой нет ни времени, ни пространства.

Это была сущность чистого забвения, аннигиляция всего, что когда-либо существовало и могло существовать. После себя она не оставляла ничего — ни света, ни тьмы, ни даже пустоты.

А потому в этот раз отбиться молниями у Пандоры не получилось от слова «совсем». Едва достигая жижи, они гасли, осыпаясь даже не пеплом, а пылью…

— Не может быть! — не поверила она, увидев, как её самая мощная молния, в которую она вложила всё, что в ней было, пульсирующая первородной энергией грозы, раздирающая воздух грохотом небесного гнева, вонзилась в жижу — и… тут же исчезла. Без вспышки, без треска, без следа. Ни раската грома, ни ответного выброса энергии — лишь безмолвное поглощение, будто это была не молния, а ничто. — Не может быть!!! — в отчаянии закричала она и, сжав кулаки, взметнула руки вверх, сплетая между пальцами не только электричество, но горящий в её крови огонь. Огромный поток чистого пламени, ослепительно белый в своём исступлении, ревущий, как ураган, жадно пожирающий воздух на своём пути врезался в жижу и… погас, он просто растворился в ней, не оставив даже угольков.

— Ма-а-ма! — инстинктивно вскрикнула юная богиня

— И папа тоже! — прошелестел у неё в голове легким зимним ветерком голос Муори. — Ора, ты дочь своего отца! А он не просто владыка молний. Он тот, кто низверг титанов, чья ярость и воля подчинили себе сам хаос! И ты, плоть от плоти, кровь от крови его дитя, Ора. Но и своей матери, конечно! Умнейшая, насколько я помню, богиня была! Умнейшая!

Намек был более, чем прозрачен и Пандора, крепко сжав ладони в кулаки, заставила себя думать.

'Я дочь того, кто подчинил себе Хаос, который существовал задолго до богов, который и есть Смерть, потому что в нем нет жизни, — судорожно рассуждала она. — И когда титаны рвали вселенную на части, когда они пытались заточить бытие в вечные рамки своей воли, именно её отец, Зевс, разорвал эти оковы. Именно он подчинил хаос/смерть своей силе и сделал его своим оружием. И она… она может сделать то же самое!

Стиснув зубы, Пандора вновь вскинула руки, но на этот раз она не направила молнии наружу. Она не выпускала силу. Она аккумулировала её внутри себя. Её кровь, каждая клеточка её тела вспыхнула, превратив её тело в сосуд воли и решимости. Каждая молекула её существа наполнялась наэлектризованной яростью, разгоняя кровь в её жилах подобно шторму, бушующему над разорванной реальностью.

И когда липкие щупальца небытия потянулись к ней, она не отпрянула, не отступила назад. Наоборот, она сделала шаг вперёд, и… её тело взорвалось, подобно новой звезде, рождающейся в недрах хаоса.

Пандора не стала ни плазмой, ни огненной бурей, ни даже чистой энергией жизни.

Она стала ВОЛЕЙ. Она стала ДУХОМ. Она стала СОЗИДАНИЕМ.

Она стала ТЕМ, что не имело формы, но управляло формами. Тем, что не подчинялось законам, но создавало их. Тем, что существовало за гранью определения — воплощением чистой, несокрушимой воли. Она стала Тем, что не вписывается в законы существования. Тем, что меняет саму структуру мироздания.

Жижа небытия вздрогнула, содрогнулась, заколебалась, впервые испытав неуверенность. Она поглощала молнии, огонь, разрывала связь материи и духа, но теперь перед ней стояло нечто иначе сотканное. Не тело, не магия, не энергия, а ФИГ ЕГО ЗНАЕТ, ЧТО!!!

Жижа взвыла. Ну, не вслух, конечно. Поскольку у неё не было ни рта, ни языка, но, если бы были — она бы наверняка вопила бы как возмущенная качеством товара бузотера на базаре.

Это что? ЧТО ЭТО ТАКОЕ ВЫ МНЕ тут ПОДСУНУЛИ?!!

Она попыталась втянуть, поглотить, растворить — а вместо этого ощутила, как её саму начинают тянуть, растворять и поглощать…

Э-эээ! Мы так не договаривались!

Впервые за свою бездонную, бесформенную, наполненную поглощением и уничтожением жизнь жижа небытия почувствовала, что она больше не хозяйка себе.

От же ж, Ё-П-Р-С-ТЫ! Ё-Кы-Лы-Мы-Ны! Ё-ХАЙ-Ды!

Её тянуло в разные стороны, закручивало вихрем, перестраивало, заставляя принимать форму…

БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! ОТ ЭТОЙ СУМАСШЕДШЕЙ! БЕЖАТЬ КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ ПОКА НЕ ПОЗДНО!

Но было уже поздно. И из неё сделали заплатку и залатали ею разорванную ткань бытия.

Ибо форма — это уже структура. А структура — это уже порядок. А порядок — это уже не хаос и не небытие.

Пандора только-только перевела дух, как пространство снова содрогнулось.

Да что ж ты будешь делать⁈ Ну ни минуты покоя!

Из разрыва в ткани реальности, который еще бы чуть-чуть и затянулся, резко потянуло могильным холодом.

Хель не вышла, не появилась, она соткалась из того, что прежде было жижей небытия. Вокруг неё и за её спиной вновь замерцали разрывы реальности, разбегающиеся по ткани мироздания тонкими, чернильными прожилками, подобно трещинам на стекле.

— Ну что ж… — криво усмехнулась она, слегка склонив голову и смотря на свою оппонентку взглядом безразличного превосходства. — Придётся, видно, лично руки об тебя замарать. Хотя, видит Тьма, ты такой чести недостойна.

Пандора тяжело вздохнула и закатила глаза. Как же ты мне дорога! Когда ж ты уже сдохнешь! Или как там от тебя можно избавиться.

— Ну, так признай поражение! — предложила она. — И не придется руки об меня марать!

Хель лишь криво усмехнулась, в её глазах вспыхнули азарт и ярость, рот перекосился в безмолвном возгласе предвкушения схватки, в которой она уже видела себя победительницей. В её руке возник меч, лезвие которого было соткано из чистого льда, закалено во тьме и пропитано смертью, тысяч живых существ, чьи души навсегда остались заключены в нем. От меча веяло абсолютной пустотой, поглощающей жизнь, звук, свет, тепло, движение, не оставляя ничего.

Не дав Пандоре и мгновение на реакцию, Хель, превратившись в размытое пятно, так быстро она двигалась, рванула вперёд. Её клинок свистнул, рассекая пространство, стремясь вонзиться в грудь соперницы. Которая едва-едва успела уйти с помощью телепортации от смертельного удара. Ледяному лезвию не хватило лишь нескольких сантиметров, чтобы пронзить грудь и вонзиться в её сердце.

«Ух, это было близко!» — перевела дух молодая богиня и отдала себе приказ больше не зевать. В её руках сам собой появился огненный меч. Нет, не так, в её руках сам собой появился меч, пространство вокруг которого трещало и, искривляясь, в волнах жара плавилось и истекало каплями раскаленной лавы.

В следующий раз, когда росчерк покрытой льдом тьмы, оставляющий за собой длинные черные трещины в пространстве, метнулся к ней Пандора была готова.

Мечи встретились.

Волна концентрированного смертоносного холода встретилась с волной всепоглощающего, всеиспепеляющего жара, и вселенная в который уже раз за время этой «дружеской» беседы содрогнулась…

Космические глубины на тысячи миль осветилось чудовищным заревом, столь же ослепительно-жгучим и мощным, какое бывает только при рождении сверхновой. На сей раз «дружеская» беседа породила ударную волну плазмы, стремительно расширяющиеся ярко-синие протуберанцы которой взметнулись во все стороны, испуская потоки рентгеновского и гамма-излучения. Фонтан раскалённого газа, температура которого превосходила миллионы градусов, выбросился в пустоту, оставляя после себя длинные светящиеся шлейфы, напоминающие коронарные выбросы солнца, но… несравненно мощнее.

И так происходило каждый раз, когда клинки пересекались, рубили, парировали удары друг друга.

Натиск Хель был неослабевающим, настойчивым и методичным. Она была явно опытным бойцом. Но и Пандора тоже была не вчерашней: многолетние спарринги со старшей сестрой Афиной[1] не прошли для неё даром. И всё же…

У ледяной девы за плечами были тысячи лет тренировок. У Пандоры — чуть более тридцать лет.

Посему это был лишь вопрос времени, когда достигавшие меча Пандора хлесткие, рубящие удары Хель начали болезненно отдавался в её плечо. И вскоре она почувствовала, что уступает: плечо пульсировало от боли, мышцы горели, а скорость и резкость атак падала. В то же время скорость и мощь атак Хель оставались неизменными.

Тело юной богини ослабло, но разум, к счастью, работал четко и холодно. Более того, унаследованные от матери высокий интеллект, когнитивная гибкость и стратегическое мышление позволяли ей эффективно распределять свои ментальные ресурсы, одновременно анализируя атаки противника и разрабатывая оптимальную тактическую стратегию для своей единственной, но решающей контратаки.

Она не могла победить Хель в затяжном бою — но могла сыграть на том, чего та не ожидала.

Её соперница была уверена в своём превосходстве, и не без оснований полагала, что бой идёт к логическому завершению. Пандора видела это в её движениях: Хель более не давила, она игралась, растягивая удовольствие…

За что и поплатилась.

Подавляя острую боль в плече и руке, Пандора глубоко вдохнула и… сделала вид, что теряет равновесие.

Её шаг сбился, очередной блок вышел гораздо слабее предыдущего, её меч слегка дрогнул. Это был обманный манёвр, рассчитанный на тщеславие и фанфаронство упивающейся своим превосходством и еще не наигравшейся с ней «отмороженной на всю голову психопатки».

Это был риск. Чреватый смертью в то же мгновение.

Но Хель не воспользовалась «подачей», чтобы убить, она воспользовалась ею, чтобы поглумиться: смертоносный ледяной клинок прошел в миллиметре от горла пошатнувшейся и слегка склонившейся перед ней Пандоры.

— Признай поражение дочь Зевса и останешься жить! — «щедро» предложила она.

Ага. Сейчас. Помните, как в том анекдоте? «Если Вам кажется, что у меня опустились руки — вы ошибаетесь. Я наклонилась за монтировкой!»

Вот и Пандора наклонилась за монтировкой в виде готового заклинания и… нанесла свой решающий удар.

Из её ладони вырвался поток концентрированной плазмы, напитанный огнем её души, но направила она его не на врагиню — а в окружающее их пространство.

Взрывной импульс замешанной на огне души плазмы резко изменил гравитацию и плотность окружающей среды, создавая резкий перепад температур и разрывая пространственно-временной континуум.

Это всего на мгновение лишило Хель опоры, но Пандоре его было достаточно.

Мгновенно выпрямившись, она сделала резкий рывок вперёд и вонзила свой меч в сердце ледяной девы. Напитанный её сущностью, её волей, её несломленной решимостью он вспыхнул ослепительным светом.

— Сюрприз, — прошипела она сквозь зубы, накладывая на корчащуюся от боли вражину стазис. Один слой. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Шестой. Седьмой… Она бы и еще десять добавила, а может и двадцать, но позади неё послышался смех Муори.

— Ора, просто отпусти её, пусть летит к Ёрд[2], поверь мало ей не покажется, — посоветовала «добрая» богиня зимы.

— А она не очнется? — обернувшись на голос, засомневалась юная богиня.

— От того, что шмякнется о землю с высоты в сотню, а то и больше километров? — в голосе Муори явно звучала улыбка.

— Нет, — устало улыбнулась Пандора. — Как только я её отпущу или пока будет лететь?

— Дай подумать? — богиня зимы улыбнулась ещё шире. — Ты вонзила ей в сердце огненный меч, чуждый её природе. И упаковала её в дюжину слоев…

— Вообще только семь, — поправила Пандора.

Веселая искорка в глазах Муори, сказала ей, что над ней подшучивают.

— Хорошо, — кивнула она. — Семь слоёв стазиса. Которыми ты одновременно и законсервировала её агонию и практически лишила её возможности регенерировать. Поверь мне, если она и очнется, то очень нескоро, и это уже будет не твоя проблема, поэтому можешь смело передавать её Хрёсвельг[3] и передавать на попечение Ёрд.

— А чья? Ёрд? А она точно её удержит? — опасливо уточнила Пандора. Потому как точно знала сражения-реванша она не переживет.

Муори, покачала головой, это ж надо какая ты недоверчивая, и рассмеялась.

— Она точно её удержит, — убежденно заверила она и для убедительности добавила: — Она и не таких удерживала.

[1] Афина — в древнегреческой мифологии богиня мудрости, военной стратегии, ремесел и справедливой войны.

[2] Ёрд (Jörð) — в скандинавской мифологии персонифицированное воплощение земли, одна из йотунов, а также мать Тора, которого она родила от Одина.

[3] Хресвельг (германо-скандинавской мифологии) — управляющий ветрами. Считалось, что Хресвельг сидит «у края небес» в обличье орла. Ветер происходит от взмаха его крыльев