Глава 29

— Предложить Урсуле чешуйчатого в качестве свахи было просто гениальной идеей! — хохотнула Мириэль.

— Я тоже так думаю! — Пандора довольно ухмыльнулась и скрестила руки на груди. — Ты бы его видела, когда он узнал, что его почти женили!

Она театрально подняла брови и изобразила ошарашенно-гневное выражение лица, копируя Русала.

— Могу себе представить! — рассмеялась Мириэль, прикрыв рот ладонью. — И тем не менее, я всё равно многое бы отдала, чтобы увидеть его в тот момент!

— Многое не надо, достаточно посмотреть вот сюда! — улыбнулась Пандора, кивнув головой на ледяную стену с справа от них. — И я тебе его сейчас покажу! — пообещала она, сделав пас рукой.

Стена, однако, вместо того, чтобы показать шокированную физиономию Стража, изобразила водную гладь, а затем и Гордона.

— Ганимед попросил передать вам, что Невлин пришёл в себя! — радостно сообщил он. — И еще он просит подменить его хотя бы на полчаса, чтобы он мог поспать и восстановить силы. Но как по мне, ему не полчаса надо поспать, а как минимум шесть, а то и все восемь, ибо потратился он конкретно. Он не признается, но я подозреваю, что он с парнем еще и своими жизненными силами поделился.

Пандора нахмурилась, а Мириэль схватила призрака за полупрозрачную руку. — Конечно! Пойдем скорее! Ора, с тебя физиономия Русала! Ты обещала! — напомнила она подруге, прежде чем раствориться в ледяной стене.

Пандора кивнула, мол, «хорошо», и «да, я помню». И отправилась на поиски Мармейд в надежде убедить её, открыть проход в безвременье для призраков до того, как она получит зелье.

Русал и Спекулум долго ворчали, прежде чем согласились на неблагодарную, по их мнению, работу — расселить всех населяющих замок неприкаянных призраков по разным мирам и временным периодам согласно их пожеланиям, которые само собой, дабы учесть, надо было сначала выслушать.

А вот Мармейд, напротив, удивила Пандору не только своей сговорчивостью, но и неожиданной инициативой.

Она организовала процесс с точностью и чёткостью, напоминающей работу аэропорта: вначале призраки проходили регистрацию, на которой она лично уточняла и сверяла их данные, после чего она выдавала им «путевые листы» с прописанными в них направлением, временем отправки и «порядковым номером и буквой ворот (gate)».

Согласно которым потом она же сопровождала их к дверям, ведущим в соответствующие их пожеланиям миры и эпохи.

Всё происходило быстро, слаженно и чётко настолько, что Русал, пропускавший пассажиров на «борт» и, соответственно, перепроверявший их билеты, ни разу не нашел, к чему б придраться.

— Спасительница Ора! — позвал Пандору Гордон.

— Да…

— А можно я с тобой и Ганимедом? Туда же куда и вы? И насовсем, ну или как позвлите, — смущаясь, спросил он и объяснил: — Просто я не помню, кто я и откуда, а к вам я привязался.

Пандора улыбнулась и слегка пожала плечами.

— Можно, конечно, но только, если не будешь звать меня спасительницей, — выставила она шутливое условие и добавила, чтобы сделать призраку приятное: — И я тоже привязалась к тебе Гордон. И думаю, что и Ганимед тоже.

— Кстати о Ганимеде… — раздался позади неё голос Мириэль.

Пандора резко повернулась, её еще мгновение назад сияющий спокойствием и улыбкой взгляд стал напряжённым.

— Что с ним? — обеспокоенно спросила она.

— С ним всё нормально, — заверила её эльфийка. — Ну… не то, чтобы совсем. Я просто подумала, не нужно ли его разбудить? Правда, выглядит он всё ещё…

— Нет, — недослушав подругу, отрицательно покачала головой Пандора. — Он здесь пока не нужен. Пусть спит, — резче, чем хотела бы, добавила она, внутренне содрогаясь от одной только мысли о том, чтобы вновь оказаться с ним рядом и снова почувствовать то, что он чувствует к ней…

Между ними всегда была стена… Недопонимания. Недоверия. Неловкости. Невысказанных слов. Затаенной горечи. Её ему навязали, и он её терпел. Вынужденная разлука дала ему передышку, но не сделала его терпимее по отношению к ней. Вот почему вирус на него так подействовал. Вот почему она вызывает в нем такое отвращение. Ему навязали её. И всё внутри него протестовало против этого, отторгало её, и чем сильнее он пытался подавить это, тем острее становилось отторжение. Вот, какие чувства он испытывал к ней на самом деле.

Пандора больше не хотела себя обманывать. Как только они вернутся в Сандер-Бей — или куда там лежит их дорога — она твёрдо намеревалась настоять на отдельном жилье и сделать всё от неё зависящее, чтобы свести их общение к минимуму.

— Вижу тебе уже лучше, — улыбнулась она Невлину, давая понять подруге, что тема Ганимеда закрыта.

Бледный, опирающийся на трость Невлин ответил ей слабой улыбкой.

— Не то слово лучше! — чуть шире улыбнулся он. — Я думал уже всё! И настолько был в этом уверен, что, когда пришел в себя, не сразу поверил, что я всё еще человек. Всё боялся, что вернется ощущение странного голода и постоянного холода. Я ведь всё ещё человек? — уточнил он у Пандоры.

Мириэль закатила глаза.

— Опять! Двадцать пять! Сказали ж уже! И не раз! Да, ты человек! И да, скоро ты отправишься домой! Это был бы следующий вопрос, — объяснила она Пандоре.

Юная богиня рассмеялась и, посмотрев на смущенного Невлина, хотела ещё и сама лично подтвердить, что он человек и что, да, но скоро отправится домой, но её отвлекли.

— Держи! — вручил ей Дубрев пятидесятиграммовый пузырек коричневой жидкости. — Урсула сказала, что этого хватит на сто лет! А когда Русал выполнит свою часть сделки, она даст зелье, которое сделает Мармейд двухипостастной навсегда.

Пандора взяла в руки пузырек и протянула его Мармейд.

— Я понимаю, что это не совсем то, о чем мы договаривались! — начала она, но русалка её перебила.

— Ты свою часть сделки выполнила, поэтому не беспокойся, всё в силе. Но без этих двоих, — указала она на Дубрева и Ингвэ. — На них договоренности не было, — ворчливо заметила она.

— Они принесли тебе зелье. И потому ты все равно сегодня работаешь оптом, — напомнила Пандора.

— Ну не таким уж и оптом, — возразила русалка. — Каждый из призраков мне должен по одной маленький услуге…

— Что значит маленькой? — подозрительно сузила глаза Пандора.

Страж надменно пожала плечами, мол, вот ещё буду я тут перед всякими отчитываться. Но её «с потрохами» сдал Гордон.

— Услуге доброй воли, — объяснил он. — Она попросила у нас разрешения обратиться к нам за помощью, если вдруг ей таковая понадобится. Но мы вольны отказаться, если просьба покажется нам либо недостойной, либо неравноценной той услуге, которую она оказала нам, подарив свободу.

— Справедливо, — кивнула Пандора. — Ко мне на таких условия, можешь и не раз, и не два обратиться. Чем смогу, всегда помогу.

— И мы. Чем сможем, всегда поможем, — «поддакнули» Дубрев и Ингвэ.

— Ну, хорошо, — явно довольная собой кивнула русалка. — оптом, так оптом!

— Невлин, это Дубрев, а это и Ингвэ, — познакомила Пандора мужчин. — Вы виделись, но не были друг другу представлены. Вы тогда побудьте здесь… — она запнулась, не зная, чем бы предложить им заняться, — на подхвате у Мармейд, — наконец, придумала она. После чего с чувством выпаленного долга сообщила: — А я пойду, посмотрю, как там… — она скользнула взглядом по комнате, ища Мириэль, и, не найдя, мысленно вздохнула, — Ганимед.

Идти совершенно не хотелось, но никто, кроме неё не мог поделиться с ним силой, а он в ней, судя по словам Гордона и потому, что он спал уже более десяти часов и всё ещё неважно выглядел, нуждался.

— Ора, а можно я с тобой? — тихо спросил Ингвэ.

Голос его звучал ровно, а вот глаза… в глазах стояла мольба.

— Ты же дороги не знаешь! Я с ней пойду! — аргументировал, решил и постановил Гордон.

— Мне поговорить с тобой надо, — практически одними губами проговорил Ингвэ, заглянув ей в глаза. — Извиниться…

И снова эта мольба во взгляде. И неуверенность. И сожаление. И боль. И надежда.

Пандора не сразу ответила. В воздухе повисла напряжённая пауза. Затем она кивнула. Просто не нашла в себе сил отказать. Хотя и была уверена, что им не о чем говорить. И извинения ей тоже его были не нужны. Тем более, что он ни в чем не был виноват перед ней.

— Гордон мы пойдем за тобой на небольшом расстоянии, хорошо?

Призрак недовольно закатил глаза, но всё же развернулся к выходу.

— Можно подумать у меня выбор есть, — проворчал он и выплыл из комнаты.

Ингвэ и Пандора последовали за ним, удерживая дистанцию в три-четыре метра.

— Ора, — он заговорил первым. — Я был не прав… — на сей раз голос его сорвался. — Не вовремя, не к месту, со своими чувствами. Я признаю это. Но я хочу, чтобы ты знала: мои чувства к тебе — они настоящие… Глубокие и искренние.

— Ингвэ, я из другой реальности… — напомнила она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко, но твёрдо.

Она чувствовала, что он смотрит на неё, ищет своим взглядом её, но у неё не было ни сил, ни желания вновь созерцать тоску, боль и отчаяние в его прекрасных глазах.

— Ганимед рассказывал мне о сложностях в вашей реальности, — проговорил он, продолжая пристально наблюдать за ней, пожирать её взглядом. — О том, что ты — ключ к решению этих сложностей. Я всё понимаю. И я готов ждать… столько, сколько нужно…

Пандора отрицательно покачала головой и, повернув голову в противоположную от него сторону, попыталась объяснить.

— Я не могу… — прошептала она, потом запнулась, вздохнула и заговорила чуть громче, подбирая слова. — Вернее… Ты просто не понимаешь. Ты мне нравишься, Ингвэ… Правда, нравишься, — она повернула голову и посмотрела на него. — Но ничего более!

Единственное чем мужчина выдал своё потрясение — были слегка расширившиеся глаза.

— Я просто не способна любить! Не способна увлекаться, как другие женщины. Это и дар, и проклятие. Я осознаю, что такое чувства. Я понимаю их. Но я не ощущаю этого так, как ты. Для меня это… другое. Мне легко понять, почему человек делает тот или иной выбор. Я могу обосновать, проанализировать и разобрать эмоции и чувства на части, увидеть, что за ними стоит, но я не умею их чувствовать и переживать так, как это делают другие.

Он слушал её молча, не перебивая. Не удивляясь. Не поражаясь. Вообще никак не выражая ни своих эмоций, ни чувств. Ни коим образом, не давая понять, что он думает. Он явно боялся её спугнуть. Настолько сильно он хотел её понять.

— Как же тебе объяснить… — усмехнулась она. — Ты видишь свои чувства в цвете, а я — исключительно в оттенках серого. Я понимаю, страсть по набору признаков. Я могу распознать её по насыщенности, по контрасту. Я знаю, что она существует, но я не могу её чувствовать. Для меня она — абстракция.

Ингвэ не сразу ответил. Он смотрел на неё долго, внимательно.

— Но ты же сказала, что я тебе нравлюсь, — наконец произнёс он.

Пандора слабо улыбнулась.

— Да. Потому что об этом говорит набор признаков. Но это и всё, на что я способна!

— В отношении меня? — уточнили у неё.

Как же просто было бы соврать. Но это была бы противоречащая всему сказанному выше ложь. И позже, поразмыслив в более спокойном состоянии духа, Ингвэ понял бы. А потому оставалась только правда.

Она отрицательно покачала головой.

— В отношении любого мужчины.

— Но тебе всего 33 года, — возразили ей. И задали резонный вопрос: — Откуда ты можешь знать? У нас с тобой впереди вечность, и я готов ждать. Я ничего не прошу сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я буду ждать.

Пандора чувствовала, что он говорит правду. Что он, в самом деле, ничего не ждет от неё сейчас. Что он готов ждать. Ждать вечно.

И это было хуже, чем если бы он умолял её о любви. Это она бы поняла, но как понять вот такую любовь…

— Ингвэ, я… — начала она.

— Ора, никаких условий… Я буду ждать, — мягко перебили её.

— Ингвэ… — вновь начала говорить она, но на этот раз её перебил уже Гордон.

— Мы пришли, — сообщил он.

Пандора поспешно отвела взгляд, в два шага оказалась возле двери, на которую указал призрак и, взявшись за ручку, опустила её вниз. Слегка приоткрыв дверь, она, затаив дыхание, с опаской переступила порог комнаты и… ничего не почувствовала. Вообще ничего…