Глава 7

Хельхейм — мрачное царство теней, где время не имеет значения: оно растягивается, замедляется, а то и вовсе останавливается. Здесь нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Здесь нет ветра, нет шелеста листьев, нет пения птиц. Только тягучая, всепоглощающая тишина и бездонный, бескрайний, леденящий кожу густой, серый туман, сквозь который порой проступают бледные, размытые силуэты, но стоит только приглядеться, как они тут же растворяются в его мареве. То же самое происходит и со звуками, стоит только прислушаться и они угасают, словно упавшие в ледяную воду искры огня. Всё здесь кажется застывшим в ожидании чего-то… Неуловимого, недостижимого и в то же время неизбежного… Одновременно и желанного, и пугающего…

Это ощущение пронизывает воздух, пропитывает густой туман и, подобно холоду, с дрожью проникает в тело. Это ощущение не даёт покоя. Оно разрывает на части единовременно и гоня вперед, и требуя вернуться назад.

Даже в Тартаре Пандоре не было настолько не по себе. Там, среди стонов боли и криков отчаяния, всё было понятно — страдание было явным, ощутимым. Тартар был местом наказания, и в этом заключалась его предназначение. В Тартаре через боль и страдания души очищались.

Хельхейм же был иным. Это место не причиняло боли, не угрожало напрямую, но его тягучая, безграничная тишина и леденящий туман рвали её душу, заставляя сомневаться в каждом шаге. Здесь не было мучений, не было боли, как таковой. Здесь была лишь… тоска — глубокая, пронизывающая каждую клеточку и косточку её тела. Страдания, через которые проходили местные души, не были кажущейся бесконечной борьбой с болью, как это происходило в Тартаре, их просто медленно травили… Незаметно. Безболезненно. Неумолимо.

Незаметно, безболезненно и неумолимо, поглощающая их разум и чувства, оставляя после себя лишь пустоту.

Пандора посмотрела на своих спутников. Тор и Дубрев сидели рядом с ней. Тауртирис, Ингвэ и Мириэль напротив неё, но при этом их фигуры, словно бы проступали сквозь серую дымку тумана, словно бы растворялись в его густой, липкой пелене.

— Жуткое место, — нарушив давящую тишину, высказал всеобщее мнение Дубрев.

— Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я бы предпочла сто лет провести в Тартаре, лишнему дню здесь, — согласилась Пандора.

— Надеюсь мы всё же когда-нибудь куда-нибудь доедем, — проворчал Ингвэ, вглядываясь в сплошное серое марево за окном. — А то у меня такое ощущение, что меня закопали в могилу живьём.

— Где-то так и есть, — «обрадовал» его Тауртирис.

Любовно погладив свой Мьёльнир, Тор вдруг удовлетворенно усмехнулся и пробормотал себе под нос:

— Вот это по-нашему! Вот это я понимаю!

Пандора хотела было уточнить у Громобоя, о чем он, но тут услышала чьи-то громкие мысли, излучающие яростную, ничем несдерживаемую ненависть и… предвкушение.

— Почти уже приехали! — меж тем добавил продолжающий усмехаться Тор.

— И как ты это понял? — скептически поинтересовался у него Дубрев. — Потому что я как видел серую пелену перед глазами, так и вижу.

— Мои старые «друзья» Фенрир[1] и Ёрмунганд[2] так «рады» моему прибытию, что не могут сдержать ликования! — расплылся он в широкой улыбке.

— Вообще-то рады они тому, что наконец-то смогут тебя убить, — обеспокоенно заметила Пандора. — Хель, конечно, дала слово и всё такое, но…

— Ора, не волнуйся! — отмахнулся Громобой. — Меня не так-то легко убить!

— Бальдра тоже нелегко было убить, — напомнила Пандора.

Тор презрительно фыркнул, его глаза хищно блеснули. Появившаяся на его губах улыбка скорее напоминала оскал. Он медленно провёл рукой по рукояти Мьёльнира, тот ответил ему утробным гулом, сообщая о своей готовности к бою.

— То, что случилось с Бальдром было подлостью! Меня же убить так, чтобы я при этом не отправился в Вальхаллу ни у Хель, ни у её братцев не выйдет!

— Что, отнюдь, не помешает им попытаться, — с тревогой заметила Пандора. — Тор, прошу тебя, не недооценивай их злобу и жажду расправиться с тобой. Они ненавидят тебя каждой фиброй их черной души!

— Пусть! — проговорил он одновременно и с вызовом и предвкушением. — Пусть попытаются!

— О-о! Они попытаются… — заверила его Пандора. — Можешь не сомневаться!

— Ора, я ж с тобой! А ты меня в обиду не дашь! Потому не кипишуй! Пробьёмся! — подмигнул он ей.

Пандора смущенно улыбнулась, вздохнула и укоризненно покачала головой. Она считала, что Тор слишком беспечен, но своего ума она ему вставить не могла. А потому ничего другого, кроме как, и в самом деле, не дать его в обиду, ей не оставалось.

Внезапно карета с оглушительным скрежетом рванула вперёд — её передняя часть взлетела вверх, а колёса на мгновение оторвались от земли. Двери кареты распахнулись, хлопнув по бокам, подобно крыльям резко разучившейся летать птицы. Пассажиров под воздействием силы инерции подбросило в воздух.

— Твою налево! Екарна раскаряка! Чтоб тебя и твою ледяную задницу с твоим гостеприимством! — впечатавшись с ускорением в потолок кареты макушкой выругался Тор.

— Идтить колотить! Твою дивизию! В нос тебя чих-пых! Ай! Ой! — согласились с ним остальные.

— Приехали, гости дорогие! — не скрывая ехидства, провозгласил возница.

Задние колёса с громким грохотом ударились о землю, заставив карету содрогнуться, а пассажиров… довольно жестко приземлиться на пятые точки.

— Разтуды-сюда твою метелицу! Он ещё и издевается, упырище! — процедил сквозь зубы выбирающийся из кареты почти на Тор.

— Он не издевается, ему конечности лишние! — «возразил» ему Ингвэ, безуспешно пытаясь встать на ноги.

— Сейчас избавим! — потирая макушки, дружно пообещали Дубрев и Тауртирис, вываливаясь по разные стороны из кареты. — Ну и где этот набор костей⁈ — заозирались они вокруг, но возницы уже след простыл.

Поскольку ни самоубийцей, ни дураком он не был. Всё же, что-что, а кадры Её Смертельное Леднейшество подбирать умела. Как, впрочем, и момент, и антураж своего появления…

Поредевший и посветлевший было туман в один момент снова стал серым, плотным и удушливым. Потеплевший было воздух застыл и сгустился, и снова начал обжигать кожу холодом. Лёгкий ветер, который ещё мгновение назад касался лиц путешественников, резко исчез, оставив после себя лишь чувство затхлости и могильной сырости. Под их ногами вдруг задрожала земля и их, в буквальном смысле, оглушил раскат грома и ослепила вспышка молнии…

Из которой и выступила она… Прозрачная, словно созданная изо льда она казалась хрупкой статуэткой. Тонкая и изящная как тростиночка она не шла, а скользила поземкой по снегу, едва касаясь его поверхности. Её движения были настолько плавными и неторопливыми, что создавалось впечатление замедленного времени. Холод, исходящий от неё, был не просто физическим — он проникал в сознание, вызывая паралич по всем теле.

Её волосы были того же цвета, что и свежевыпавший снег или белый фарфор самого высокого качества. Возлежавшие на её голове короной и уложенные в замысловатые украшенные бриллиантами косы они переплетались между собой столь искусно, что казались тончайшей кружевной сетью. Каким образом, при этом её кожа выглядела ещё более белоснежной и ещё более сияющей — оставалось загадкой, но факт, как говорится, был налицо. Её глаза, цвета северного сияния, переливались призрачными оттенками зелёного и голубого, меняясь в зависимости от того, как на них падал свет. Её идеальной формы пухлые губы были цветы артериальной крови и вид их на совершенно лишенном каких-либо красок лице, особенно в сочетании с горящими призрачным светом глазами — даже не шокировал, а содрогал.

Она приблизилась, легкая и воздушная, как вихрь снежинок, но только совершенно лишенный каких-либо чувств не почувствовал бы излучаемую ею страшную силу. Во всех смыслах этого словосочетания.

Взгляд ледяной девы сначала задержался на Пандоре, затем скользнул по остальным и наконец остановился на Торе.

— Надеюсь, дорога не очень утомила вас, дорогие гости, — сладким, как потока голосом и одновременно равнодушным, как скальная порода голосом, приветствовала она.

— Утомила, и очень, — Тор не собирался церемониться, его голос прозвучал резко и веско, как удар молота о меч, лежавший на наковальне. — На нас навели морок, и мы чуть не погибли! — Он сузил глаза, испытывающе глядя на «гостеприимную» хозяйку.

Ледяная дева приподняла бровь, её губы изогнулись в холодной полуулыбке.

— Обвиняешь меня? — вкрадчиво поинтересовалась она. По мягкости своего звучания её голос мог бы поспорить с шелестом падающего снега. И всё же в нем звучала явная угроза.

Тор промолчал, но его взгляд был красноречивее любых слов. Его глаза говорили: да, обвиняю. И ты прекрасно это знаешь! Его челюсти напряглись, но он подавил гнев. Прямой взгляд в холодные, пустые глаза был единственным ответом на провокацию.

Он не стал развивать тему вслух, решив не тратить времени на словесные игры, а сразу перейти к делу.

— Мы бы хотели как можно скорее получить благословение Ганимеда на наш брак! — не терпящим возражений тоном заявил он. — Где он?

Хель нарочито недоуменно округлила глаза. Тонкие пальцы её правой руки, украшенные многочисленными кольцами, слегка коснулись её точенного подбородка:

— Мы?.. — выгнула она идеальную бровь.

Короткий, озвученный насмешливо-ядовитым тоном вопрос повис в воздухе тонкой ледяной иглой, готовой в любой момент вонзиться в чьё-то сердце.

— Да, мы, — спокойно кивнул Тор. — Я и Пандора, — с нажимом добавил он.

— Да, мы. Я и Тор, — кивнула вслед за ним также и Пандора, со своей стороны подтверждая, что она и Тор — влюбленная пара!

Изогнув губы в мефистофельской улыбке, ледяная дева плавно и грациозно, точь-в-точь как наблюдающая за мышью кошка, склонила голову набок и, в упор глядя на Тора, медленно провела указательным пальцем по нижней губе. Её холодный, пронизывающий насквозь, насмешливый взгляд говорил: «Я не верю ни единому вашему слову, но я совсем не против поиграть».

— Да, хоть сейчас, — слегка поведя плечом, наконец, сказала она. Её слова прозвучали одновременно скучающе и как одолжение.

— Отлично! — кивнув, в тон ей ответил Тор. — Прикажете следовать за вами, Ваше Смертельное Леднейшество?

Хель покосилась на него через плечо с одновременно оскорбленным и надменным выражением лица, мол, как ты посмел такое предположить, я тебе что, девочка на побегушках⁈

— Нет, не за мной. Вас проведет Гримссон, — ледяным тоном ответила она. — А вот, кстати, и он, — указала она на бесшумно скользящую к ней… тень, которая когда-то была высоким, худощавым мужчиной с длинными, собранными в хвост черными волосами.

— Повелительница, — прошелестела тень, низко склоняясь и не осмеливаясь встретиться с Хель взглядом. — У моста Гьялларбру собрались правители со всего Нифльхейма и они настоятельно требуют аудиенции, — его голос дрожал от напряжения, как будто это он сам ЛИЧНО собрал всех этих возмутителей спокойствия его Повелительницы и пригнал их к мосту.

Хель резко выпрямилась, её кошачья грация сменилась ледяной неподвижностью. Её глаза вспыхнули ненавистью, которая на мгновение пробилась сквозь маску безразличия и скуки, когда она взглянула на Тора.

— Твоих рук дело? — Её голос был подобен треску льда, при столкновении одной глыбы льда с другой.

Тор театрально часто заморгал глазами и, не проявляя ни малейшего признака волнения, недоуменно усмехнулся.

— Я в Нифльхейме сколько? Не больше суток. Не подскажешь, когда б я успел? — его голос был пропитан сарказмом. — И даже если б у меня было время, — с насмешливым прищуром продолжил он, — кто б из них меня послушал? Чего ради? Кто я им? — спросил он, широко разводя руками. Издевка в его голосе становилась всё явственнее. — Они же твои подданные, а не мои! Мне, конечно, приятна твоя вера в меня, Хель! — заверил он, театрально приложив ладони к груди и наигранно восторженно вздохнул. — Но, к моему большому сожалению, ты мне льстишь! — Тор наклонился чуть вперёд, его голос внезапно стал твердым как сталь и резким, как удар молотом по ней же: — Но раз уж я здесь, то хочу присутствовать! — не терпящим возражений тоном заявил он. — Или тебе есть, что скрывать от Одина?

Повелительница едва заметно вздрогнула, её ледяное спокойствие на миг дало трещину и сразу же её лицо снова стало непроницаемой маской. В уголках её губ снова появилась знакомая скучающе-безразличная усмешка. Её тонкие, украшенные многочисленными кольцами пальцы медленно коснулись подбородка, и она слегка наклонила голову и сузила глаза, как это делает хищник, раздумывающий над тем, атаковать добычу сейчас или еще подождать.

— Проведите его в тронный зал! — отдала она распоряжение страже, очевидно решив подождать. — А ты пригласи туда же моих подданных, — последнее она сказала уже Гримссону.

— Моя невеста и моя охрана идут со мной! — всё тем же не терпящим возражений тоном «напомнил» Тор.

— И охрана? — с ледяной улыбкой уточнила Хель. — Чего ты боишься, Тор? — насмешливо поинтересовалась она.

— А чего боишься ты? — в тон ей поинтересовался Тор.

На мгновение их взгляды, даже не встретились, а столкнулись, как ударившие в друг друга молнии… Возникшее между ними напряжение можно было не просто ощутить кожей, его можно было увидеть глазами: настолько ярко и интенсивно искрило.

Но длилось это лишь мгновение.

Затем губы ледяной девы изогнулись в многообещающей улыбке, которая, естественно, обещала Громовержцу много нехорошего. Вслед за чем Хель подала своей охране знак пропустить всех до единого «дорогих гостей» в тронный зал, дав понять тем самым, что она-то, как раз, ничего не боится!

[1] Фенрир — огромный волк, второй ребенок Локи и Ангрбоды. В день Рагнарёка, согласно прорицанию Вёльвы, Фенрир разорвёт свои оковы и в финале битвы убьёт Одина. Несмотря на это пророчество, асы не убили Фенрира, потому что «так чтили боги своё святилище и свой кров, что не хотели осквернять их кровью Волка».

[2] Йормунганд — морской змей, третий ребенок Локи и великанши Ангрбоды. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю и вцепился в свой собственный хвост. За это Йормунганд получил прозвище «Змей Мидгарда» или «Мирового Змея». В Рагнарёке (финальной битве богов) Йормунганд и Тор, будучи вечными противниками, убивают друг друга.