Глава 20

Я проснулась снова, когда солнце поднялось уже высоко, а по дому разливался упоительный запах свежеиспеченного хлеба. Села на кровати, подозрительно осматриваясь. Комната была моей. То есть Агаты, но я уже привыкла считать ее своей. Мои занавески, мое зеркало, мой стол. Не Леоны. Что ж, значит, это уже точно не сон. Хотя итот сон я с трудом могла считать в полной мере сном. Он был странным, не то видение, не то воспоминание, но не отключившее полностью мое «я».

Несмотря на то, что сон оборвался на моменте, как я, то есть Леона, бегом бросилась из сторожки лесника домой, теперь я помнила, что ей удалось добраться домой незамеченной. Утром все вели себя так, будто ничего и не случилось, только Элена сказалась больной, к завтраку не спустилась. Отец разрешил Агнии ее навещать, и та лечила Элену травами и отварами, доктора не звали. Леона узнала, что рана, оставленная сестре Николаем, никак не хочет заживать, несмотря на все старания Агнии. Она гноилась и дурно пахла. Теперь мне казалось, что рана просто была инфицирована, ведь не зря говорят, что рот – самое грязное место у людей, там больше всего микробов. А рот человека, никогда не видевшего зубной щетки, уж наверняка рассадник заразы. Зажила ли потом рана или же после приезда Яна Элена обратилась к нему, я, увы, не знала.

Быстро умывшись, я подошла к зеркалу, чтобы одеться, и изумленно замерла. На моей щеке протянулась огромная царапина, которой вчера еще не было. Вернувшись от Ивана, я умывалась, смотрела в зеркало и никакой царапины на лице не видела! Откуда она, если я всю ночь мирно спала в своей кровати? Расцарапала себя сама, мечась в постели от кошмара? Может быть.

Кое-как замазав царапину тональником и придумав отговорку, что поцарапалась сама, неаккуратно умываясь, я спустилась вниз, но не пошла в столовую, откуда доносились голоса, а подошла к портретам Элены и Леоны. Если в первый день нашего приезда они показались мне удивительно похожими друг на друга близняшками, то теперь я с легкостью их различала. Да, они были похожи, особенно в одинаковых платьях да под кистью не очень талантливого художника, но Леона даже на портрете блистала яркой своей красотой, а Элена выглядела словно ее отражением в воде. Похожим, да не таким: черты были чуть размыты, краски потерты. Нет ничего удивительного в том, что Элена завидовала сестре и, когда подвернулся случай, принялась жестоко ревновать.

Интересно, если бы Юлька была здорова, я тоже завидовала бы ей? Нет, вряд ли, слишком большая между нами разница, чтобы мы делили мужское внимание.

«Ой ли, Эмилия? – вдруг рассмеялся внутренний голос. – А не ты ли буквально вчера брызгала ядом ревности, когда, как тебе показалось, Иван предпочел общество Юльки твоему?»

Что ж, пришлось признать, что так все и было. Я не завидовала красоте сестры ровно до того момента, как ее предпочел понравившийся мне мужчина. По крайней мере, когда мне так показалось. Хорошо, что к тому моменту, как открылась эта неприглядная истина, я уже набралась достаточно жизненного опыта, чтобы сражаться с подобными проявлениями характера.

Внутренний голос опять занудил, что я так говорю лишь потому, что Иван в итоге все-таки позвал на ужин меня, но я велела ему заткнуться. И, чтобы не слушать больше, пошла в столовую.

Завтрак был в самом разгаре. И если Вера, как обычно, хлопотала вокруг стола, то убегая на кухню, то возвращаясь с чем-то обратно, то Кирилл в этот раз сидел за столом рядом с Юлькой. Молодые люди с аппетитом уплетали пышный омлет, о чем-то весело болтая. Увидев меня, Кирилл тут же подскочил, будто считал, что при мне не имеет права сидеть за хозяйским столом. Пришлось долго убеждать его в обратном, но даже когда мне это удалось и он вернулся за стол, вел себя сдержанно и будто бы даже немного испуганно. Вот уж не думала, что произвожу такое впечатление на людей!

– Эмма, что с твоим лицом? – удивленно воскликнула Юлька, наконец заметив длинную царапину, и в следующую секунду расхохоталась: – Неужто ночь прошла настолько хорошо?

Я не удержалась, швырнула в нее салфеткой и скорчила рожицу. И прежде, чем я солгала бы про то, как поцарапалась, умываясь, Кирилл спросил:

– А что было ночью?

– Вечером, – поправила его Юлька. – Вечером Эмма ходила к нашему соседу на свидание. Во сколько вернулась, не знаю, я уже спала. Правда, обычно после удачных свиданий мужчины имеют расцарапанные спины, а не женщины – лица…

Мне захотелось запустить в нее чем-то потяжелее салфетки, но уж очень заразительно она хохотала. Кирилл тоже смеялся, хотя я видела, что слова Юльки его смутили. Просто удивительно в его возрасте так смущаться от подобных речей! Интересно, это черта характера или же наложило отпечаток место проживания и отсутствие большого опыта общения с девушками? Особенно такими по-столичному раскрепощенными, как моя сестрица.

Даже Вера посмеивалась, но при этом я видела тревогу на ее лице. Должно быть, думала, что царапину я получила в лесу, не совладав с нечистью. Я же не стала никому ничего объяснять, спряталась за чашкой кофе, которую Вера поставила передо мной, ухватила со стола свежую, горячую еще сдобную булочку.

– Кстати, Эмма, у меня пренеприятнейшее известие, – вздохнула Юлька, вдоволь насмеявшись.

– К нам едет ревизор? – хмыкнула я.

– Целых два!

Ей даже не понадобилось ничего объяснять, я и так все поняла: к нам собирались приехать тетушки. У нашей мамы были две старшие сестры: Анна и Анастасия. И если тетя Аня была счастливо замужем ровно двадцать два года, пока ее муж не умер от онкологии, имела троих детей и считала, что главное предназначение женщины – семейный очаг и досмотренные дети, то тетя Настя искренне не понимала, как можно ограничивать свою свободу. Нет, она тоже выходила замуж, целых четыре раза, и каждый раз раздевала мужа до исподнего, разводясь. Но поскольку олигархи на нее не покушались, имела после развода она не так много, как ей хотелось бы, быстро все проматывала и искала нового суженого. Тетушки, несмотря на разность характеров, были очень дружны, хоть и постоянно подкалывали друг друга и спорили по пустякам. Мы с Юлькой искренне любили обеих, но – честно – на расстоянии. Когда наши родители уезжали в очередную экспедицию, тетушки считали своим долгом брать нас под крыло, и мы с трудом терпели до того момента, как обе посчитают, что мы уже достаточно взрослые и нас можно оставлять одних. Самое смешное, что повторялось это каждую родительскую экспедицию, пока я не вышла замуж. И вот теперь я разведена, и тетушки, видимо, решили, что нам с Юлькой снова нужна помощь и надзор.

Остановить катастрофу в данном случае не представлялось возможным, поэтому уже утром следующего дня я отправилась в город на вокзал, чтобы встретить родственниц. Не рассчитала время и приехала сильно заранее, поэтому, купив в единственном открытом в это время суток кафе большой стакан латте, поудобнее устроилась в машине и достала телефон. Интернет здесь не летал, конечно, но был намного приличнее, чем у нас в усадьбе, а потому я решила поискать какие-нибудь сведения об Иване Коханском и его прадеде.

Несмотря на все, что произошло между мной и Иваном, я по-прежнему ему не доверяла. Он так и не показал мне дневник Яна, и мне казалось, ему было что скрывать. Он сказал, что Ян писал в дневнике, будто бы Николая нашли слишком поздно, тот был уже мертв. А я в своем сне видела иначе. Леона и Элена нашли Николая живым, и даже если после происшествия кто-то от него все же избавился, то они видели его живым, видели, что с ним стало! А значит, кто-то соврал: Леона Яну, Ян своему дневнику или же Иван мне. И если Леону и Яна я спросить уже не могла, то Ивана собиралась проверить.

Ни в одной из соцсетей Ивана не было. Людей с таким именем и фамилией вообще находилось немного, а потому я быстро проверила каждого, и никто не походил на моего соседа. Если и не было фотографий в профиле, то были друзья, и ни один из них не жил в этой местности. Если Иван на самом деле айтишник, то найти место его работы я не смогу, ведь он может вообще работать удаленно на другую страну, да и списки сотрудников такие фирмы в общий доступ не вывешивают, а если он врач, то могу попытаться.

Как выяснилось, всего в Беларуси четыре медицинских университета, и ни один из них в последние пятнадцать лет никто с именем Иван Коханский не заканчивал. Кроме того, я методично просмотрела сайты всех местных медицинских учреждений, благо списки врачей есть как в государственных, так и в частных клиниках, но такого врача и там не числилось.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, я залпом допила холодный уже латте и уставилась в лобовое стекло. К вокзалу спешили люди, скоро должен прибыть поезд, и потому каждый торопился успеть купить билет или затащить тяжелый чемодан на перрон. На меня никто не обращал внимания.

Кто же ты такой, таинственный Иван Коханский? Почему тебя нигде нет?

Нет, я вполне допускала, что могла просто не найти его, те же университеты не каждый год выкладывали списки выпускников, да и на сайте больницы вполне могло не быть какого-то врача. Или же я вообще ошиблась, и Иван все-таки не врач? Зачем бы ему было врать о профессии?

А может, у него фамилия вовсе не Коханский. Это у нас много поколений рождались одни мальчики, у него могло быть по-другому. У Яна ли родилась дочь или у кого-то позже, но фамилия Ивану могла достаться другая. Правда, в таком случае это тупик.

Тем не менее перестать думать об Иване с того вечера я не могла. Как глупая школьница, вспоминала легкий его поцелуй, порой ловя себя на том, что касаюсь губ кончиками пальцев. Вместе с этим во мне будто бы шевелились неясные воспоминания Леоны о ее Яне. Я не могла вспомнить какой-то конкретный момент, все это было на уровне ощущений: прикосновение рук, взгляды, посланные друг другу улыбки и букеты полевых цветов. Я чувствовала, что влюбляюсь, но не могла понять: в Ивана или Яна.

Чувство это было приятно-щекочущим, окрыляющим, хоть и казалось немного смешным. Мне тридцать, я разведена, и надо же, ощущаю себя семнадцатилетней девчонкой, которая, стоит закрыть глаза, чувствует на губах вкус первого поцелуя.

До прибытия поезда оставалось пять минут, и я с сожалением выбралась из машины и отправилась на вокзал. Тетушки сошли с поезда последними. Я как наяву видела эту картину в вагоне: тетя Аня уже собрала вещи, стоит в проходе, ожидая, когда поезд прибудет на станцию, тетя Настя же еще дочитывает книгу, вальяжно развалившись на сиденье. Вещи ее не собраны, что страшно злит тетю Аню, и это забавляет тетю Настю.

– Поторопись уже наконец! – подгоняет тетя Аня, а тетя Настя удивленно смотрит на нее.

– Оттого, что я соберу свои вещи, поезд на станцию раньше не приедет. И выбирая, где ждать остановку, на сиденье или стоя в проходе, я выберу первое.

Я наблюдала такие эпизоды каждый раз, когда нам доводилось ехать куда-то вместе, и каждый раз удивлялась, как сестры еще не разругались из-за какой-то мелочи навсегда.

Расцеловав меня в обе щеки, тетушки придирчиво осмотрели и платье, и царапину на щеке.

– Ты совсем не загорела! – покачала головой тетя Аня. – Опять все время за ноутбуком проводишь?

– Загар вреден для кожи, – припечатала тетя Настя, поправляя широкополую шляпу на голове.

Несмотря на то, что она была сестрой мамы, а рыжина передавалась в нашей семье по папиной линии Вышинских, кожа тети Насти имела склонность к образованию веснушек, поэтому тетушка всегда тщательно предохраняла ее от солнца.

– Ну, вези нас в свою барскую усадьбу, показывай местные достопримечательности! – велела тетя Настя, оглядываясь по сторонам, будто ждала, что, как только мы покинем пределы вокзала, с обеих сторон дороги обязательно будут возвышаться сплошные замки и музеи. Кажется, кого-то ждет жестокое разочарование!

До самого дома рот у тети Насти не закрывался. Она вываливала на меня все, что произошло в Москве за почти месяц нашего отсутствия. Так я узнала, что, несмотря на мой отказ передать права, Вадим уже начал работать над вторым сезоном сериала. Об этом пишут все таблоиды, говорят все сплетники, только что рекламу пока не пустили.

– Мы их засудим! – твердила тетя Настя, а я вдруг поймала себя на мысли, что мне все равно. Хотят снимать второй сезон – пусть снимают. Я ничего писать не буду, но права могу продать. Дорого выйдет, мне нужны деньги на усадьбу, но продам. В конце концов, если я смогла написать Арину один раз, неужто не напишу еще раз? Пусть Вадим вместе со своей актрисой подавятся этим сериалом.

– Кстати, об этой актрисульке! – мгновенно возбудилась тетя Настя, когда я сказала об этом.

– Ася! – попыталась осадить ее тетя Аня, но мою тетушку, вошедшую в раж и желавшую поделиться сплетнями, остановить было невозможно. Разве можно остановить несущийся с горы поезд? А тетя Настя в такие моменты напоминала именно его.

– Что – Ася? – возмутилась тетушка. – Эмма должна знать, что происходит! В общем, в одном интервью эта актрисулька заявила, что твоя книжная Арина – просто бледная тень той Арины, что показана в сериале. Дескать, у тебя она картон низкого качества, а не персонаж. Это гениальный сценарист сделал из нее человека, а гениальная актриса сыграла ее так, что все домохозяйки рыдают у экранов. Ох, что тут поднялось! На твою защиту вышла вся армия фанатов твоих книг! Приводили умные доводы, даже экспертизы какие-то выкладывали. Интернет встал на уши, и в журналах об этом писали. В общем, своим заявлением эта актрисулька вызвала на себя такую волну хейта, что я не удивлюсь, если продюсеры решат заменить актрису на роль Арины во втором сезоне!

Тетя Настя говорила возбужденно, почти кричала, а я не чувствовала ничего. Ни-че-го. Абсолютно. Мне было плевать и на Вадима, и на его актрису, и даже на Арину. Но это не было тупое безразличие, которое обычно приходит после сильного стресса. Нет. Я просто слушала словно бы о чужих людях, которые никак меня не касаются. Наверное, так восприняла бы этот рассказ Вера, если бы услышала. Ей было бы все равно, как теперь мне. Леона, Элена, их братья и сестра, Ян, все происходившее в усадьбе сто двадцать лет назад, Иван, нечисть, Агата, то, что происходит сейчас – все это занимало мои мысли гораздо сильнее, чем Вадим и актриса.

Вот ведь как: и Юлька, и тетушка Настя советовали мне сходить к психотерапевту или хотя бы к психологу, а мне всего-то нужно было, что переехать на болото.

Только когда мы минули Степаново и вдоль дороги потянулись чахлые болотные деревца, тетя Настя перестала трещать и огляделась вокруг.

– А у вас тут что происходит? – поинтересовалась она.

Естественно, я не стала рассказывать всего, что у нас тут происходит. Даже не упомянула Юлькино исцеление, была уверена, что ей самой захочется посмотреть на лица тетушек, когда она выйдет им навстречу. Рассказала о планах на реставрацию, немного о местных обычаях, упомянула и нападение волка, чтобы они были аккуратнее и не вздумали самостоятельно выходить за пределы парка. Тете Насте-то вряд ли придет это в голову, на каблуках по лесу не погуляешь, а вот тетя Аня запросто могла бы выйти в лес, подышать свежим воздухом, посмотреть на местный пейзаж.

Большой дом произвел на них впечатление. С подъездной стороны его еще не успели обнести строительными лесами, поэтому тетушек он встретил в том же виде, что и нас, только дорожки теперь были почищены, а в небольшом дворике уже росли цветы, кусты были прорежены, деревья подстрижены.

– Вот это красота! – выдохнула тетя Аня, уперев руки в бока и запрокинув голову, разглядывая балкон второго этажа. – Эмма, даже не верится, что твоя не пойми какая бабка оставила тебе такие шикарные хоромы!

– И в такой глуши, – хихикнула тетя Настя, оглядываясь по сторонам. – Хороший план – сделать здесь пансионат. Не самой же тут жить.

Я не стала говорить, что как раз вероятность того, что я буду здесь жить, гораздо больше, чем того, что я вернусь в Москву. Как видно, Москва прекрасно живет без меня. А я без нее.

Пока они рассматривали дом, из двери флигеля, услышав голоса, вышла Юлька. Она могла уже несколько часов передвигаться без коляски и посторонней помощи, но во двор выходила только через флигель, ступеньки ей так и не поддались.

– Тетушки! – позвала она, привлекая к себе внимание и широко улыбаясь.

Эффект оказался тем, на который она и рассчитывала. Тетушки обернулись, замерли от удивления на несколько секунд, а потом наперегонки бросились к ней, плача и причитая от счастья. Я испугалась, что они могут сшибить некрепко еще стоящую на ногах сестру, но они вовремя притормозили, заключили Юльку в объятия, одновременно целуя ее, обнимая и выспрашивая подробности об удивительном исцелении.

Я воспользовалась моментом, чтобы, прихватив чемоданы родственниц, скрыться в доме и немного выдохнуть. Кажется, об уединении в ближайшие дни можно забыть.