3.14 Лизавета общается с мраморной девой

Эта служба запомнилась Лизавете больше всех других — даже больше самых первых, в блистающем Храме Сияния. Небольшое здание было набито битком, и пели все — даже глухие и безголосые. И держались за руки.

Усталость как будто рукой сняло. Будто не было за плечами бессонной беспокойной ночи, а только свет, день, жизнь.

Её саму по-прежнему крепко обнимал Сокол, подхватив второй рукой Тилечку — на мальчишек надежды не было никакой, они тоже были здесь, но не рядом, как-то так вышло.

— Однажды мне выпало встречать Перелом года посреди океана, — тихо сказал Сокол. — Представляете — один корабль, и вокруг вода. И всё. Мы всю ночь протаращились на восток — чтобы не прозевать тот момент, когда из волн морских появится Великое Солнце. В то утро оно и в самом деле казалось великим.

— Мне доводилось встречать рассвет на льду, посреди замёрзшего озера. Все мы были очень уставшими, но восход солнца означал надежду — день, тепло и скорый завтрак, — усмехнулась Лизавета воспоминанию. — Правда, с теплом мы обломились, потому что на рассвете у нас холоднее всего. Но хлеб с мясом, сладкие пирожки и горячий кофе всех спасли.

— Откуда же горячий кофе? На льду-то?

— Проще всего — из термоса. Это такая фляга со специальным слоем внутри, она держит температуру. Холодное не нагревается, горячее не остывает. Но костёр один раз тоже жгли, тащили с собой дрова. Лёд толстый, ему от костра ничего не сделалось.

— Ещё вопрос, кто из нас больше всего видел, — улыбнулся он ей в самое ухо.

— Вы ведь молчите и ничего не рассказываете, — тихо проговорила она.

Вновь зазвонили колокола, и это был сигнал выходить наружу. Они и пошли. На огромном крыльце поместились все и смотрели вдоль улицы — вот, уже сейчас.

Край солнца показался из-за дальней горы.

— Загадывайте желание, — напомнил Сокол им обеим.

Точно, она уже и забыла! А-а-а-а-а, чего же она хочет? Домой? Или мужчину, вот этого? Или домой? Или всё же его? Нет, наверное, домой. Или…

Тут солнце показалось всё целиком, и его приветствовали радостными криками, звоном колоколов и треском всего, что не успели взорвать за ночь. Люди обнимались и поздравляли друг друга с взошедшим Солнцем, его победой над Предвечной Тьмой и наступившим годом.

Сокол поцеловал Тилечку в лоб, а Лизавете чуть тронул губы.

— С наступившим годом, госпожа моя, пусть ваши желания сбудутся, — подмигнул и принялся пробираться через толпу туда, где торчала рыжая голова без берета.

Лис благостно кивнул им и произнёс положенные поздравления, кажется, даже от души. Громко распорядился — всем идти домой спать. Брату Василио — проводить госпожу Агнессу, Антонио — проводить Аттилию.

Сам он ещё что-то говорил Раньеро — наверное, пудрил ему мозги о том, что пойдёт домой соседней улицей.

Так и сталось — они пошли втроём, Лис, Сокол и Лизавета. Левая рука Сокола всё ещё держала Лизавету за плечи. Лис осмотрел эту композицию и, видимо, хотел высказаться, но Сокол так не него глянул, что тот передумал. А Лизавете та рука была, как дар небес, потому что она уже устала. Капец как устала. И даже восторг от восхода солнца уже улетучился.

Устала просто от того, что сутки без сна, а ещё смертельно устала от длинного тяжёлого платья, юбку от которого уже просто собрала и почти что задрала, чтоб не запинаться. Красиво вышагивать и мести подолом мостовую не выходило. А сильнее всего она устала от корсета. От того, что не согнёшься, как хочешь, и даже сидеть всю ночь приходилось с прямой спиной, и в подмышки что-то впивалось, хотя чему там впиваться-то, сорочка толстая, а кости хорошо запрятаны внутрь. Вспомнились рассказы о длительном ношении корсета от коллег по танцевальной студии — там тоже случалось разное, но смысл был общий — если ты не привыкла так жить с детства, то ничего смертельного, конечно, нет, но тяжело с непривычки будет.

Людей на улицах было всё ещё много, и двое пусть даже хорошо одетых мужчин плюс женщина особого внимания не привлекали. Идут себе да идут.

Они свернули на неизвестную Лизавете улицу, ведущую вверх, прошли по ней сколько-то вдоль каменного забора, и остановились возле дыры. Хозной такой дыры, пролезть через которую смог бы даже круглый брат Джанфранко, не только гибкие Лис и Сокол. Ну и она, Лизавета, тоже как-нибудь справится.

— Госпожа моя, ваш волшебный камень с собой? — спросил Сокол.

— Да, — Лизавета достала требуемое из поясной сумки.

— Надевайте и активируйте. Вот, хорошо. А первая часть артефакта с собой?

— Конечно. Э… между слоями одежды.

— Не слишком глубоко, я надеюсь? — усмехнулся он. — Сможете достать? Вас не придётся полностью раздевать для этого? — ничего себе, у него ещё есть силы смеяться!

— Да, — кивнула она.

— Доставайте, и на шею. Думаю, эта штука будет посильнее диска любого размера, — подмигнул он. — Но не вывешивать же её было на вас поверх всего.

Лизавете было неудобно искать что-то на себе в невидимости — себя-то она тоже не видела, и она попросту закрыла глаза. Да, так проще. Нащупать с внутренней стороны корсета булавку, отстегнуть её, пристегнуть обратно — мало ли, и надеть мешочек на шею. Но в отличие от камня, висевшего снаружи, его она затолкала в лиф платья.

Тем временем мужчины провели какие-то манипуляции с дырой и сочли её пригодной для проникновения внутрь.

— Госпожа моя, забираемся в дыру, — Сокол сделал это первым и подал ей руку, помогая перебраться через пролом в стене.

Лис проник с улицы последним. Огляделся, сделал пару изящных жестов в сторону дыры и показал, что готов идти дальше.

Дальше была тропинка, а вокруг — видимо, парк. Наверное, весной здесь что-нибудь цвело, сейчас же — просто зелёная трава, и деревья, как вечнозелёные, так и голые. Пальмы, сосны, что-то ещё, Лизавете неизвестное.

Тропинка перетекла в дорожку, а дорожка — прямо в нечто, отсыпанное мелкой белой каменной крошкой. И стало взбираться вверх. Потом перешло в лестницу, и пять мраморных ступеней привели искателей сокровища в беседку. Ту самую беседку, которая видна с улицы внизу, судя по оплетшим крышу побегам плюща и мраморной деве.

Мраморная дева оказалась фонтаном — в руках у неё был кувшин, из него сочилась вода. Собиралась в небольшую чашу и уходила куда-то, очевидно — вниз. Лизавета потрогала деву за руку — просто так. А Сокол зачерпнул рукой воды и пил. Да, ночью было много вина и даже кофе, а просто воды не было. Лизавета присела на край чаши и тоже зачерпнула. Вода показалась просто превосходной.

Тем временем Лис осматривал беседку и, судя по всему, чего-то не находил. Или ничего не находил.

— Подумайте-ка тоже, оба. Где может быть знак?

— Знак? — удивилась Лизавета.

Она не видела никакого знака.

— Да, нет ли где диска, или солнца, или чего-то ещё.

О да, в часовне госпожи Лукреции прямо схема была, куда и что. Здесь же не было ничего. Лизавета внимательно оглядела деву, обошла её, потрогала. Дева была со всех сторон бела, а её мраморные одежды казались мягкими и прозрачными. Она смотрела на Лизавету по-доброму и, что уж говорить, довольно снисходительно. Лизавета совсем осмелела и тронула деву за руку — поверх кувшина.

Она не сразу поняла, что произошло. Мрамор под рукой как будто потеплел, стал тёплого цвета и похожим на живую кожу. И на нем проступил рисунок! Как вытатуированный браслет, или нарисованный хной — Настасьина подружка Оля таким баловалась, и Лизавете как-то за компанию тоже нарисовали. И рисунок совершенно определённо состоял из сложного плетения, в центре которого появился золотистый круг с лучами. Лизавета охнула.

— Что там? — оба мага тут же взглянули на неё.

— Вот… — она кивнула, не в силах сказать ничего определённее.

— Вы нашли, это хорошо, — выдохнул Лис.

— Восхитительно, госпожа моя, — улыбнулся Сокол.

— Нужно торопиться, нас могут засечь, — Лис вновь владел ситуацией и командовал. — Фалько, помоги госпоже Элизабетте.

Сокол взял её ладонь, стремительно поцеловал кончики пальцев и уж знакомым Лизавете способом добыл каплю крови. Лизавета просто прикоснулась окровавленным пальцем к запястью мраморной девы.

Дева окуталась золотым сиянием, это сияние переползло на них троих, затопило беседку, скрыло всё окружающее. Остались только они трое — и статуя, которая не вполне статуя.

Звук был едва слышен, но Лизавета разобрала. Что-то в кувшине. Миг — и золотая искра выскочила из горлышка вместе со струёй воды. Лизавета сама не поняла, как хлопнула по стенке чаши — и выдохнула, ощутив под пальцами мелкий металлический предмет. Осторожно взяла его пальцами.

Тоже стерженёк сантиметра два длиной, с какими-то поперечными перекладинами и утолщениями, и весь в цветных крапинках. Синих, зелёных, белых.

— Прячьте, госпожа моя, ещё насмотритесь потом, — в глазах Сокола восхищение.

— Да, госпожа Элизабетта, прячьте, — в голосе Лиса какие-то новые нотки, она не смогла их сразу распознать.

Лизавета на ощупь достаёт мешочек, суёт туда трофей, затягивает шнурок и заталкивает всё это обратно в корсет. Выдыхает.

Золотистая дымка медленно оседает на землю. Когда уже становится можно разглядеть, в какой стороне выход, они направляются туда и видят внизу, у подножия ступеней, прекрасное: два портала, а возле них — Гоблин Раньеро, те двое, что были у него в гостях за столом, плюс ещё один неизвестный, и красивая рыжеволосая женщина в богато украшенном алом бархатном платье.

— Спускайтесь немедленно, — говорит Раньеро.

— Охренеть встряли, — резюмирует Лизавета.