ГЛАВА 10. Убегая

Череп, подаренный мне нашим городовым, обрел свой дом на балконе, в коробке со всяким хламом. И должна сказать, пролежал он там довольно долго, пока одной темной ночью я не забыла телефон на кухне, а Владу внезапно не захотелось со мной пообщаться.

Четвертый час ночи (кто-то мог бы сказать — утра, но мне, как сове, виднее), все спят, я сплю, мой несчастный телефон, надрываясь, ползает по кухонному столу, и даже Глеб не слышит его надсадный зов… Просто поразительно, насколько глубоким может быть обычно чуткий сон оборотня, если его весь день таскать по магазинам. Но мне его жалко совсем не было, я нервничала и пыталась отвлечься.

Уже третьи сутки Оксана безвылазно сидела в квартире городового, и уже третьи сутки я не могла никак с ней поговорить. Появилось даже нехорошее подозрение, что меня банально пытаются подвинуть, как двигали уже столько месяцев.

Ведь хранительница вроде как есть, место занято, а то, что она знать не знает, что конкретно ей нужно делать и чего ждать от будущего — несущественная мелочь. Я и раньше чувствовала себя чем-то вроде бутафорского солдатика. Стоять стою, место занимаю, наверное, даже выгляжу грозно, а остальное не важно.

Раньше мириться с этим было несложно, моя обострившаяся интуиция успокаивающе шептала, заверяя что правда мне не понравится, и я почти не рыпалась. Ага… раньше.

Вот только теперь все чуточку изменилось, теперь я и сама по уши влезла во что-то совершенно неприятное и хотела принять участие в решении этой непростой проблемы. Я чувствовала себя обязанной помочь Оксане. Мы в ответе за тех, кого спасли, все дела… Вот только Влад почему-то считал иначе и с обидной легкостью отстранил меня от этого дела, запретив Глебу хоть что-то мне рассказывать.

Это бесило, и сегодня, доведенная до ручки, я весь день мстила оборотню, причиняя ему почти физическую боль бездумными брожениями по магазинам.

А ночью — вот так радость — городовому резко захотелось со мной поговорить. И даже то, что я не отвечаю на звонок, не могло его остановить.

Собственно, потому-то я и проснулась от раздражающего и упрямого стука.

— Глеб, я тебя убью, я твоего волка депилирую. Воском. Всего, — простонала я, натягивая одеяло на голову. Стук, я бы даже сказала — дробь, не прекратилась. И я, стянув с головы одеяло, резко открыла глаза. И… как же я орала. Долго, с чувством, на одной ноте, позабыв, что нужно дышать.

Не проснувшийся от звонка моего мобильного несправедливо обвиненный Глеб прибежал на мой визг и пораженно застыл в дверях, не веря своим глазам.

Наверное, окажись я на его месте, тоже бы стояла с таким придурковатым выражением на вытянувшемся от удивления лице. Было от чего выпасть в осадок.

Надо мной, страшно щелкая зубами, парил череп, и в пустых его глазницах лениво тлели зеленые огоньки.

— Ответь, — хрипло велел Глеб, кашлянул и повторил уже увереннее, — Лесь, ответь.

— Кааак? — сипло проблеяла я. Меня все еще мелко потряхивало, и сердце надрывно вколачивалось в ребра в надежде пробить грудную клетку, но орать я все же перестала.

— Возьми в руки и скажи «слушаю».

Я подчинилась, и дрыгающийся в моих пальцах череп успокоился, только огонек в его глазах разгорелся ярче, и я услышала раздраженное:

— Наконец-то.

— «Наконец-то»? — едко переспросила я. — Четвертый час ночи и мне…

— На это нет времени, — отрубил Влад, — Оксана пропала.

— Что? Как? Когда?!

Я тут же забыла о том, что хотела спать, и готова была бежать искать пропажу.

— Около шести часов назад, точно не знаю, меня не было… на месте. Видимо, моя защита оказалась недостаточно мощной, — голос городового был обманчиво спокоен, — они ее почувствовали.

— И что теперь?

— Мы должны найти девочку раньше, чем проклятые ее загонят, — просто ответил он, — мне нужно знать, где вы с ней встретились в первый раз.

— А почему бы тебе ее просто не почувствовать? Ты же городовой, ты можешь все.

— Она отмечена проклятыми, начатая ими охота скрывает ее от меня. — Голос его продолжал оставаться совершенно бесстрастным даже во время постыдного признания в собственной беспомощности. — Леся, где вы встретились?

Я с запинкой продиктовала адрес, но не успела даже задать мучавший меня вопрос, как Влад бросил:

— Буди Глеба, скажи, я жду его там.

Слышавший все оборотень сорвался с места раньше, чем городовой закончил приказ.

Глаза у черепа потухли, и он опал в мои ладони, сделавшись особенно тяжелым. Почти неподъемным.

— Но с чего ты взял, что сможешь отыскать ее по следу? — глупо спросила я у черепа. Ответ, конечно, не получила.

Впрочем, я его и не ждала. С нездоровой любовью окружающих меня нечистых держать всю информацию в секрете мне вполне могли не рассказать чего-то важного о нашей силе. Того, что я, по счастью, смогла вычитать в книге. Того, что в начальной точке контакта человека с нечистью, то есть в нашем случае меня и Оксаны, взять ее след будет значительно легче, чем даже из квартиры Влада. Впрочем, из квартиры Влада след взять и вовсе невозможно. Если Оксану выгнали проклятые, то все пути ее перемещений слишком запутались, зато в той кафешке, где мы просидели с час, Оксанин след можно было найти без проблем, встать на него и выследить… Меня передернуло.

От всего этого попахивало охотой. Проклятые загоняли Оксану, городовой планировал выслеживать ее по старым следам. И в первом, и во втором случае Оксана была жертвой, добычей. Бесправным трофеем.

Из кровати я вывалилась сразу же, как за Глебом захлопнулась дверь. Он так спешил, что даже не подумал заглянуть ко мне, чтобы велеть сидеть дома и не делать глупостей.

Зря не потребовал.

Одевалась я неспешно, прекрасно понимая, что не найду Оксану раньше, чем откроется метро. Заварила чай в термосе, нарезала бутербродов, уверенная, что при нашей встрече она непременно будет голодной.

Мне некуда было торопиться, я откуда-то знала, что ничего страшного с Оксаной в ближайшее время не случится, потому что земля защитит от любой магии. И я была уверена, что именно под землей она сейчас и находится.

Исчезла Оксана предположительно вечером, аккурат перед закрытием метро. Какова вероятность, что ей удалось спрятаться на одной из станций? Судя по всему, вероятность достаточно высока, раз мы о ней все еще помнили.

Поежившись от этой мысли, я решительно захлопнула за собой входную дверь. Метро должны были открыть через семь минут.

Нашла Оксану я на той же самой станции, где мы с ней прятались от проклятых, пытаясь вызвонить Влада.

Бледную, осунувшуюся, несчастную… Оксана сидела на скамье, зажав ладони между колен и опустив голову. Новенькие джинсы, новенькая рубашка с длинным рукавом и новенькие кеды — все то, что Влад купил ей не так давно, удивительно несуразно сидело на сгорбленной, обессиленной фигуре. К локтю ее пристал клок паутины, который девушка не заметила.

— Ну здравствуй, пропажа, — бодро поздоровалась я, с размаху присев рядом. Испугала своей внезапностью Оксану и смутилась, — прости.

Она сначала не поверила своим глазам, смотрела на меня удивленно и чуточку затравленно. Моргала.

— Ты чего?

— Это правда ты? — и столько надежды было в ее голосе, что мне даже не по себе сделалось.

— Ну… да.

— Откуда?

— Влад пару часов назад звонил, сказал, что ты сбежала.

Она кивнула, вновь уткнувшись взглядом в пол, а я зачем-то сказала, будто это должно было ее утешить или как-то успокоить:

— Он тебя ищет.

— Я слышала звон. Совсем рядом, — тихо призналась Оксана, стараясь оправдать свой побег, — они пришли за мной. Забрать не могли, что-то мешало, но я уверена, надолго бы их это не остановило. Я не могла оставаться там и дальше.

— Понимаю, — тихо сказала я. И это была не бездарная попытка заполнить пустоту после ее признания, не фальшивые слова неловкой поддержки, это была чистая правда. Воспоминания о том стылом ужасе, что я испытала, услышав звон цепей, все еще была слишком свежи. А ведь проклятые тогда преследовали совсем не меня.

— Лесь, что мне делать?

— Для начала позавтракать, — пробормотала я, смущенная ее беспомощностью. — Пойдем, найдем тихое место. Тебе нужно поесть, а потом мы немного покатаемся, ты успокоишься, и я позвоню Владу.

Я была уверена, что так оно все и будет, что мы встретимся с городовым на какой-нибудь станции метро, и он нам все объяснит. Начиная с того, как разобраться с проклятыми, и заканчивая тем, почему он этого до сих пор не сделал.

Я искренне верила, что все случится именно так.

Я все еще была слишком наивной. Оптимистично настроенная, беспечная и глупая хранительница. Мы же просто катались, оттягивали необходимость позвонить Владу. Не следили за направлениями…

Наверное, в нашей жизни и правда не бывает случайностей. Ничего не происходит просто так.

Тревога накрыла меня неожиданно, остро кольнула под сердцем, выкрав дыхание и оборвав на полуслове. Оксана, с интересом слушавшая историю о том, как я, собственно, стала хранительницей, напряглась, почувствовав мое смятение.

Состав медленно остановился на очередной станции, неразборчиво представленной механическим голосом, и почти все пассажиры слаженно и спокойно вышли на платформу, оставив в вагоне два десятка немного растерянных людей, которые, впрочем, довольно быстро сориентировались в ситуации и с удовольствием расположились на освободившихся сиденьях. В час пик такой подарок судьбы нужно принимать с благодарностью, конечно, но мы с Оксаной остались стоять на месте, продолжая бунтарски прижиматься к трафаретной надписи «не прислоняться», белеющей на стекле под моим плечом.

Я все еще не чувствовала опасности, только легкое беспокойство, вызванное странным поведением людей.

На следующей станции вышло еще с десяток пассажиров, и в вагоне нас осталось одиннадцать. Самые стойкие, самые нежизнеспособные особи с отключенным инстинктом самосохранения.

Всю катастрофичную безысходность нашей ошибки я поняла слишком поздно — состав медленно, даже как-то зловеще выехал из тоннеля на поверхность, под солнечные лучи. Мы с Оксаной оказались совершенно беззащитны. Непростительная глупость, которая не могла закончиться простым испугом.

Полупрозрачная холодная тень легла на окна, и мне почему-то подумалось, что сейчас свет просто отключится, что из окон на меня будет смотреть засасывающая пустота. По спине поползли липкие мурашки, меня передернуло. Ничего такого, разумеется, не произошло.

Звон цепей мы услышали одновременно.

— Леся, — Оксана крепко схватила меня за руку, затравленно оглядывая вагон. Пассажиры спокойно сидели на своих местах, ничем не выказывая беспокойства. Они ничего не видели и не слышали.

— Они рядом, — подтвердила я, пытаясь отделаться от ощущения, что со мной уже случалось нечто подобное. Было страшно думать, что я кого-то уже забывала, — ничего, еще минуты три и мы снова будем в безопасности.

Оксана бледно улыбнулась. Стекла стали темнее, напряжение возрастало, а время никак не хотело идти.

— Лесь, — срывающийся и дрожащий голос Оксаны отвлек меня от упрямого вглядывания в проносящийся за окном пейзаж.

— Что?

Она не смогла больше выдавить из себя ни слова, да этого и не требовалось. Я уже и сама видела, как в дальнем конце вагона, переползая с окна на сиденье, уплотняясь и делаясь все материальнее, шевелилось что-то черное и полупрозрачное. Подрагивающее, как холодец. Такой неаппетитный, опасный холодец.

— Как же нам так не повезло… — пробормотала я.

Они были где-то рядом, пытались найти свою жертву и, должно быть, очень обрадовались, когда она сама вырвалась им на встречу. Из надежного убежища и прямо им в лапы.

— Что делать?

Студенистая клякса быстро соскользнула с сиденья на пол, вытянулась, приобретая четкие очертания, напитываясь чернотой, обретая форму и застывая в ней.

За те несколько секунд, что я отчаянно пыталась осмыслить происходящее, существо закончило свое превращение и сделало шаг к нам, а за его спиной со стекла уже потекла новая партия холодца.

Когда я думала о проклятых, то представляла их полуистлевшими мужчинами (почему-то только мужчинами) в лохмотьях, со злым огнем в запавших глазах. Это же… на самом деле это оказалось совсем не так. Проклятые походили на людей лишь отдаленно. Высокие фигуры — достаточно высокие, чтобы своды вагона заставляли их чуть сгибаться, тонкие, непропорционально длинные руки с пятью тощими пальцами одинаковой длины, заканчивающиеся острыми загнутыми когтями. Гладкие шары вместо голов, без волос, без глаз, без носа и ушей. И даже рта у них не было, отчего возникал вполне логичный вопрос: а как же они пожирают свою жертву? Ответа, разумеется, знать я не хотела.

— Леся, — когда Оксана оказалась у меня за спиной, я не заметила, любовалась этой перекоптившейся в солярии пародией на Слендермена, — мне тоже.

Я молчала, я была занята тем, что страстно желала как-то задержать это создание.

На тощей его шее и на худых руках болтались оборванные цепи, звенящие при каждом движении. Звенящие и тлеющие красными знаками на проржавевших толстых звеньях.

Звон этот забивал уши, а тлеющие символы жгли глаза, я часто смаргивала и даже попыталась отступить, но натолкнулась на Оксану, вдавила ее в стену и затихла.

Бежать нам было некуда, единственная надежда оставалась на скорую остановку. Тогда мы сможем вырваться из этой западни. Только бы дотянуть до станции…

Женщина с сумкой-тележкой, до этого сидевшая совершенно спокойно и ничего не замечавшая, порывисто поднялась, загородив проход проклятому.

Тот даже на мгновение встал, опешив от такой наглости. Женщина не двигалась, продолжая стоять на его пути. На мгновение мне подумалось, что это я заставила ее подняться, потом мимолетной тучей пронеслись сомнения, согнанные стыдливым осознанием: я ведь до сих пор так и не знала, на что именно способен хранитель. Как много у меня власти?

А потом женщина без единого звука отлетела в сторону, ударилась головой о перила и затихла. Сметенная когтистой лапой, ее тележка свалилась рядом с ней.

Остальные пассажиры продолжали сидеть как ни в чем не бывало. Будто бы на вагон все же опустилась абсолютная темнота, поглощающая даже звуки. Просто нас она не зацепила.

Хорошо это или плохо? Мне почему-то думалось, что плохо.

Женщина продолжала лежать на полу. Проклятый сделал еще один неспешный шаг. Оксана заскулила.

Я в отчаянии отсчитывала шаги нечистого, прекрасна осознавая, что как бы нетороплив он не был, проклятый настигнет нас раньше, чем состав остановится на станции. За спиной проклятого уже встало два его товарища, и еще один постепенно приобретал форму.

Все, как один, высокие, черные, жутковато согнутые из-за не по размеру низких потолков, они продвигались к нам, цепляясь лапами за поручни, задевая головами гладкие светильники.

Мне казалось, я просто свихнусь от напряжения и ужаса.

Цепи звенели. Оксана застыла, затаив дыхание и зажмурившись. Ее трясло.

Меня тоже трясло, и футболка прилипла к спине, мокрая от пота.

На нас надвигалась неотвратимая, мучительная смерть, а я не могла даже попытаться с ней поспорить.

Хотя, конечно, могла. Я же хранительница, я же, вроде как нечисть.

Вдруг, они не питаются нечистью, мелькнула малодушная надежда прежде чем я бросилась вперед. Тележка, лежавшая рядом с неподвижной женщиной, была таким себе оружием, но ничего лучше под рукой не было. Не посылать же людей на верную смерть, лишь бы выгадать бесполезные секунды. Я, кажется, уже… одну убила.

Тележка оказалась неожиданно тяжелой, в тканевом нутре выцветшей сумки что-то тихо перекатывалось. Будто мягкие камни.

Сдавленно ухнув, я подняла тележку и со всей имеющейся во мне силой обрушила ее на проклятого.

Угодила по боку, чем изрядно его озадачила. Больно нечисти не было, да и откуда бы взяться нервным окончаниям в затвердевшем желе?

Я попыталась и проиграла, но сдаваться не планировала. По крайней мере он встал, споткнулся об меня, кажется, даже позабыл про Оксану, медленно сползающую по стене.

Ноги ее не держали. Что держало меня, я не знала. Наверное, злость. Здоровая отчаянная злость загнанного в угол человека… нечисти. Загнанный в угол человек сейчас сидел на полу и беззвучно плакал.

Повторная атака была отбита. Когтистая лапа задержала тележку, вспоров ткань сумки — по полу тут же рассыпалась картошка.

Не выпуская мое оружие из рук, проклятый швырнул меня на дверь, выбивая дух, потом еще раз дернул на себя и оттолкнул. Я повторно врезалась в дверь, больно ударившись затылком о стекло. Кажется, что-то хрустнуло.

Хотелось верить, что это был не мой череп, но острая боль, вспыхнувшая казалось в самом мозгу и ослепившая на несколько секунд, говорила об обратном.

Меня снова потянули вперед.

Сведенные судорогой пальцы никак не хотели отпустить тележку, в дверь я врезалась в третий раз, почти потеряв сознание.

Тонко и жалобно завыла Оксана, краем глаза я успела заметить, как над ней склонилось трое проклятых, скрывая ее от меня.

Четвертый продолжал забавляться со мной.

С силой вырвав тележку из моих рук, отбросил ее куда-то в проход. Колеса задели ноги парня с телефоном, но тот даже не вздрогнул. Я же была резко развернута лицом к измазанному моей кровью стеклу. Прижата к нему щекой.

В голове взрывались звезды, рождались и умирали, оставляя после себя острые иголочки боли и белые круги перед глазами.

Оксана больше не кричала.

Шеи коснулось что-то теплое и острое, несильно надавило, лишь слегка вспарывая кожу, я еще не понимала, что происходит, и пока не умела бояться.

Было очень сложно сосредоточиться. Шум крови в ушах заглушал даже звон цепей, а ослепляющие вспышки в голове не позволяли собрать осколки моего сознания.

Острое надавило, по шее потекла теплая струйка крови, но боли не было.

Оксана все еще молчала, и это пугало до чертиков.

Острое полностью вошло в плоть и на шею легла холодная, узкая ладонь, пальцы сомкнулись на моей шее, полностью обхватив ее.

В подтормаживающем, все еще пульсирующем от боли мозгу глухими, отрезвляющими вспышками, мелькнула страшная мысль: мной питались. Прямо сейчас выпивали мою жизнь через этот острый шип, воткнутый в шею, и я позволяла это делать.

Передернувшись от гадливости, я заставила себя рывком оттолкнуться от двери. Проклятый, не ожидавший сопротивления, отступил, пальцы на шее чуть сжались. Шип дрогнул, и мне, наконец, стало больно. Основание шеи и плечи окатило огненной волной.

Отрезвляюще, надо сказать.

Проклятые, совсем недавно занятые Оксаной, синхронно повернулись в мою сторону.

И я похолодела, увидев пустой угол, в котором совсем недавно сидела девушка. Живая, напуганная…

Состав начал притормаживать, останавливаясь. Мы, наконец, доехали до станции. Я доехала, Оксана не успела.

Нас чуть дернуло, и я почувствовала, как проклятый качнулся, и пальцы его, до этого державшие крепко, расслабились.

Наверное, глупо было с моей стороны рыпаться, когда тебя держат за шею, но я дернулась и получила свободу, шип с противным чавканьем покинул мое тело, пальцы безвольно погладили кожу, оставив на шее длинные, кровоточащие отметины от когтей.

Я этого даже не почувствовала, вывалившись в только начавшие открываться двери, бросилась бежать. И люди, попадавшиеся мне на пути, с ужасом отшатывались, чтобы потом еще долго смотреть мне вслед.

Остановилась, лишь когда ноги начали заплетаться от усталости. Осмотрелась, не узнала улицу, на которой находилась и просто побрела вперед, старательно игнорируя взгляды прохожих.

Взгляды игнорировать удавалось легко, навязчивые попытки помочь — сложнее. Впечатленные моей окровавленной шеей, люди не хотели оставлять меня в покое, пришлось спешно искать безлюдный двор, чтобы перевести дыхание и хоть как-то собраться с мыслями.

Спокойное место нашлось довольно быстро. Тенистый, безлюдный двор, кроме кота, дремавшего на скамейке перед угловым подъездом, ни души. Даже детей на площадке не было. Только кот, я и моя паника.

Вытаскивая телефон из рюкзака, я боялась только одного — что симка моя уже не будет принадлежать мне. Но нет, связь все еще была, меня пока не начало стирать из этой жизни.

Найдя среди контактов номер городового, я несколько секунд пялилась на экран телефона, пока он не начал расплываться перед глазами.

Сморгнув набежавшие слезы, я решительно пролистала список до номера Ильи.

Влад не смог спасти Оксану, разве он сможет спасти меня? А Илья уже как-то помог.

Ответил он сразу:

— Утро доброе, — бодро сообщил он. Я слышала, как на заднем плане шипит кофемашина, как кто-то надиктовывает заказ (капучино и сэндвичи с яйцом) — кофейня уже открылась и, судя по всему, работала вовсю.

Зажав рот ладонью, я сдавленно всхлипнула. Жизнь-то продолжалась, это только у меня все рушилось.

— Лесь?

— Илья, а ты случайно не знаешь, как можно спастись от проклятых?

— Что?

— Оксану съели. 1439f7c

— Кого?

— Девушку, о которой я рассказывала. Ты еще нам советовал в метро спрятаться и переждать.

— Я советовал, — растерянно повторил он, с задержкой сообразил, что все это значит, и помрачнел, — ее выпили, я все забыл. Ты…

— Меня надкусили, ага. — признание далось на удивление просто.

— Где ты находишься? Я приеду.

— Не надо, я и так тут уже долго сижу, мне нужно идти. Мне нужно в метро.

— Не нужно, — отрезал он, — выбирай место, где встретимся, я подъеду и тебя заберу.

Облегченно выдохнув, я кивнула, не сразу сообразив, что Илья все равно не увидит.