ГЛАВА 11. Илья

Он и правда за мной приехал. На красной, маленькой, будто игрушечной машине.

— Это твоя? — на какое-то мгновение я даже умудрилась забыть о своих проблемах, представив, как Илья с серьезным видом покупает себе это веселенькое чудо.

— Нет, не люблю водить, — мотнул он головой, дожидаясь, пока я заберусь в машину, — предпочитаю метро, но сейчас особенный случай.

— А машина тогда откуда? — пристегнуться у меня все никак не получалось, слишком сильно тряслись руки, а после поездки с Владом не пристегнутой ездить мне было совсем страшно.

— Давай я, — устав наблюдать за моими мучениями, Илья быстро защелкнул замок, с первого раза попав в фиксатор, расположенный сбоку сиденья, — а машину мне пришлось позаимствовать.

— У своей сотрудницы? — понимающе покивала я, успокаиваясь. Меня перестала бить нервная дрожь, рана на шее, криво залепленная пластырем, нашедшимся в моем безразмерном рюкзаке, лишь лениво саднила, царапины слегка припекало, но по сравнению со всем остальным это были сущие мелочи.

— У какой-то девушки на дороге. Но не волнуйся, она была рада мне помочь, — выводя машину из узкого тупичка, где я назначила ему встречу, Илья покосился на меня с сочувствием, — здорово тебе досталось.

— Это еще что, — зябко поежившись, прошептала я, — от Оксаны не осталось совсем ничего. Даже памяти.

— Но ты же о ней помнишь, — попытался утешить меня Илья.

— Но ведь не должна. И скоро все равно забуду.

— К сожалению, не забудешь. Теперь ты пища, твои воспоминания о той девушке им не нужны. Они выпьют память о ней вместе с тобой, — он поморщился, — прости.

— Да чего уж там, — я нервно хохотнула, зябко потирая ладони. Мне катастрофически не хватало тепла, — я бы завещание написала, конечно, но оно же все равно вместе со мной исчезнет.

— Мы что-нибудь придумаем. Должен быть способ их победить, — Илья вроде как говорил уверенно и твердо, желая меня успокоить, но все его попытки разбивались об один неутешительный факт: он нечисть шестой ступени.

— Думаешь, у нас получится сделать то, что не удалось городовому? Обыграть проклятых?

— Не нужно говорить так, будто наш городовой — всесильная нечисть, — фыркнул Илья, — он занимает эту должность всего восемь лет и, просто поверь, еще довольно беспомощен во многих вопросах. Сила к хранителю города приходит с опытом и знаниями, пока же наш городовой слаб, как котенок. Он может запугивать нечисть, может изображать из себя босса, но правды это не изменит. Он просто мальчишка, потерявший своего учителя.

— Учителя? — если бы я сейчас хоть немного соображала, то непременно бы поразилась такой осведомленности вроде как совсем недавно переехавшей сюда нечисти. Но соображала я туго.

Илья осекся, покосился на меня, немного жалея о своей болтливости, быстро прикинул что-то в уме и мягко улыбнулся:

— А вообще, какого черта, пора тебе все рассказать, верно?

Я была с ним полностью согласна. Пора. Пора мне все рассказать.

Правда я почему-то думала, что просвещать меня начнут вот прямо сейчас, в машине.

У Ильи были другие планы. По его мнению, для начала следовало обработать мои раны, напоить густым от крепости чаем, горечь которого с трудом смогли перебить четыре щедрых ложки сахара, и усадить на уютной, светлой кухне в ожидании кормежки.

На робкое замечание, что мне бы не стоило так долго находиться на одном месте, Илья пообещал, что здесь меня никто не найдет.

— Защита, конечно, не такая сильная, как в метро, но на пару дней обезопасить тебя она сможет.

Сказал, гордо обведя взглядом кухню, и вернулся к готовке, оставив меня переваривать услышанное.

Откуда у нечисти шестой ступени защита, по крепости соизмеримая с защитой городового?

Впрочем, не это сейчас должно было меня занимать…

Грея руки о внушительную, поллитровую кружку скупого синего цвета, я маленькими глотками отпивала ядреную смесь, зовущуюся в этом доме чаем, любовалась колдовавшим у плиты Ильей и чувствовала, как безвозвратно утекает время. А ведь его у меня и так осталось не очень много. Проклятый присосался ко мне сорок шесть минут назад, а я все еще не знала, что делать. Так ведь меня скоро уже забудут все, а я так и буду сидеть на этой кухне, пока и сам хозяин квартиры не забудет о моем существовании, а увидев меня здесь, за его столом у окна, очень удивится.

— Ты вроде собирался мне что-то рассказать, — напомнила я, когда молчать стало уже просто невыносимо.

— Я собираюсь с силами, — не оборачиваясь, ответил Илья, — мне сейчас тебе придется много неприятного рассказать, а это, знаешь ли, сложно.

— Вряд ли твое признание будет ужаснее того, что со мной уже случилось.

Он резко обернулся, требовательно глядя на меня:

— Уверена?

— Илья, не нагнетай. Мне сейчас не до спецэффектов.

— Ладно, — пробормотал он, — ладно.

Опустив нож, которым только что озверело кромсал помидор, Илья глубоко вздохнул, задержал дыхание на несколько мгновений и на выдохе сказал:

— Это все из-за меня.

— Чего?

Потоптавшись немного у стола, он все же подошел и сел напротив меня, опустив на столешницу сцепленные в замок руки.

— Из-за меня ты стала хранительницей и оказалась втянута во все это.

— Хранительницей я стала из-за Глеба. Это он меня нашел и притащил к умирающему Евгению Федоровичу.

— Наверное, проще будет показать, — сказал Илья, глядя мне в глаза, — иначе, вряд ли ты сможешь мне поверить.

— Что… — начала привставать я, напуганная его взглядом, но сила, внезапно заполнившая всю кухню, прибила меня к стулу.

Темные глаза Ильи едва заметно мерцали, казались очень яркими на потемневшем лице, такими… выразительными.

Я не могла отвести взгляда и не могла вздохнуть, чужая мощь сдавила мне грудь, ей было слишком тесно в этой маленькой чистой кухоньке. С обиженным звоном лопнул стакан, стоявший на столе, натужно загудели стекла — еще чуть-чуть, и они тоже лопнут, осыпав нас брызгами осколков.

— Хватит! — рявкнула я, чувствуя, что моя голова тоже может взорваться, как это только что сделал стакан.

И сила исчезла, схлынула, будто ее и не было, оставив после себя звенящую тишину, вспарываемую моим хриплым дыханием.

— Прости, слишком давно не снимал щиты, не смог ее удержать, — с виноватой улыбкой он аккуратно забрал у меня чашку, и только тогда я почувствовала, что пальцы у меня мокрые. Чашка не лопнула в моих руках, но дала трещину, — иногда щиты сами слетают, когда не могут больше удерживать мою силу, но в ближайшее время мне это не грозит.

— Это совсем не шестая ступень, — хрипло сказала я, безвольно следя за тем, как он вытирает полотенцем мои руки, — совсем.

— У меня достаточно силы, чтобы стать городовым, — подтвердил Илья просто, — но свободных городов сейчас нет, а бросить вызов действующему городовому без поддержки кого-то из глав города я не могу. Идеальным вариантом, разумеется, является хранитель. Его слово: и городовой либо принимает вызов, либо слагает с себя полномочия…

— Ты ходил к Евгению Федоровичу, — догадалась я.

— Он был достаточно мудр и опытен, чтобы разглядеть мой потенциал, я был уверен, что он поддержит меня. Все же Влад еще слишком молод, его нельзя назвать полноценным городовым, я бы смог…

— Но он тебе отказал, — перебила его я, прекрасно зная, что права, — отказал, так как сам предложил Влада на эту должность, я знаю, мне говорили.

— Он так же, как и я, никогда не был смотрителем, но хранитель сказал, что видит в нем городового, а во мне лишь мальчишку, пожелавшего власти, — Илья нахмурился, — наверное, он был прав. И то, что я сделал, лишь подтвердило его правоту.

— Сделал что?

— Ударил. Просто ударил, обрывая поток его магии. Сила перестала питать хранителя, тяжесть прожитых лет навалилась, не сдерживаемая больше ничем, и поглотила его. Он истлел всего за несколько дней. Из здорового, полного сил мужчины превратился в немощного старика. Разумеется, он все рассказал городовому. Меня начали искать. Пока одни искали меня, другие пытались найти подходящий сосуд, способный вместить силу хранителя. Тут-то ты и попалась на глаза оборотню.

Мне хотелось остановить его, потребовать замолчать, ничего больше мне не рассказывать. Я не хотела знать, я понимала, что мне не понравятся эти знания, но все равно молчала и слушала.

— Ты едва ли подходила на роль полноценной хранительницы. Не обижайся, но я все еще удивлен, как сила держится в твоем теле, и думаю, удивлен не только я.

— Какие уж тут обиды, — хмыкнула я, заставив Илью отвести глаза и зачем-то извиниться.

— Ты-то зачем извиняешься? Не ты же решил меня использовать.

— Использовать тебя решили лишь потому, что рассчитывали поймать меня. Городовой почему-то считал, что я достаточно глуп и сразу же брошусь налаживать контакт с новым хранителем.

— А ты не бросился…

— Как думаешь, почему тебя на год оставили в покое? Почему не забрали сразу же, не начали учить? — спросил он и сразу же сам ответил на вопрос. — Ты была приманкой, и когда они поняли, что я не спешу знакомиться с хранительницей, забрали тебя. Полагаю, даже начали чему-то учить. Без особого энтузиазма, конечно, в твоем случае это лишнее.

— То есть?

— Лесь, не обижайся, — повторил Илья, — но я сомневаюсь, что городовой видит тебя в роли хранительницы.

Я угрюмо и очень выразительно на него посмотрела.

— Тебя ведь все еще не отметили?

Я машинально потерла запястье, на котором, по идее, уже должно было бы стоять клеймо, и которого там не было.

И Илья это заметил.

— Если тебя это утешит, от недовольства нечисти городовой тебя защищает на совесть.

— В смысле?

— Кое-кто из нечисти был не очень доволен положением дел. Год все жили без хранителя, судил всех городовой, не вдаваясь в детали и одаривая наказаниями как правых, так и виноватых. Но потом появилась долгожданная хранительница, и все решили, что наконец-то все встанет на свои места. И что?

— Что?

— Ты уже почти полгода значишься хранительницей, но печати на тебе все еще нет, официального вступления в должность также не было, — Илья повел плечом, словно его все это тоже очень раздражало, — городовой ведет свою игру, а страдает от этого простая нечисть.

— А теперь, может, вернемся к главному вопросу? Что значит «он меня защищает»? — раздраженно спросила я. В последнее время меня особенно сильно злили пространные разговоры ни о чем. Ну, как последнее время… последний час.

— Это все была предыстория. Чтобы ты поняла, почему определенная группа нечистых решила, что ты — временный сосуд для силы хранителя, сдерживающий ее в себе до поры, когда городовой найдет подходящего человека, соответствующего каким-то его требованиям. Их такое положение дел не устраивало, и самые отчаянные из этой группы решили, что проще будет от тебя избавиться. Освободить силу и дать ей самой выбрать нового носителя.

Какая замечательная новость, меня собираются убить… собирались, судя по всему. Будто проклятых недостаточно, еще и обычная нечисть точит на меня зуб.

— И что же случилось?

— Городовой об этом узнал, что даже не удивительно. Все, кто участвовал в заговоре, уничтожены, остальным был вынесен ультиматум касательно твоей персоны. Любой, кто замыслит против тебя что-то дурное, будет уничтожен лично городовым.

— Вот это… я встряла.

— Мне жаль, но пока ему выгодно твое пребывание в качестве хранительницы, он будет за тобой присматривать. Когда же меня поймают, думаю, он найдет подходящий сосуд, если уже его не нашел, и переместит силу в него.

— А я?

— Ты скорее всего умрешь, — просто сказал Илья, — неожиданно сильно дар вцепился в тебя. Легко передача не пройдет. Мне жаль.

— Да что уж тут жалеть? Я либо умру от лап проклятых, либо от лап городового, и… в моих интересах, чтобы Влад тебя не нашел. Никогда.

— Ну почему же, — Илья облегченно вздохнул, — я уже давно планировал бросить ему вызов, но все откладывал, теперь это лишнее. Как только разберемся с твоей проблемой, я брошу вызов, а ты поддержишь меня. И тогда, став городовым, я поставлю печать.

— Заговор, да? Свержение действующей власти? — я была зла, напугана и обижена и, не раздумывая, сказала: — А я за.

Как раз в этот момент, словно почувствовав неладное, до меня попыталась дозвониться пока еще действующая власть.

— Ответь, — предложил Илья, — и не забудь сказать где ты.

— Зачем? — телефон продолжал упрямо звонить. И мне вдруг стало интересно, если я не отвечу, найдет ли меня здесь череп?

— Потому что я правда хочу тебя спасти, а для этого нам нужна помощь. В одиночку этого сделать не смогу ни я, ни городовой. Но объединившись, возможно, мы сможем вновь заковать проклятых, — ссыпав неровно нарезанные помидоры в глубокую миску, он нехорошо улыбнулся, — а потом я вызову городового на бой.

Покачав головой, я все же приняла звонок. Илья казался уверенным в счастливом конце этой страшной истории, его уверенность в какой-то мере передалась и мне.

— Да?

— Где ты? Что случилось?

Я молчала, сраженная тревогой в голосе Влада, которую тот даже не пытался скрыть.

— Леся?!

— Я… в безопасном месте.

— Где? В метро? Я больше не могу тебя почувствовать, — на заднем фоне, я могла поклясться чем угодно, можно было расслышать визг шин и злое бибиканье. Влад гнал, не жалея покрышек, — Глеб забыл тебя несколько минут назад. Я отправил его домой, где ты находишься? Я заберу тебя. Мы придумаем, что делать.

— Ты ведь и сам не веришь в это, верно?

— Я найду способ! — рявкнул он. — Я спасу тебя.

Показалось мне, или нет, но, кажется, нашего городового серьезно выбила из колеи новость о том, что мной слегка закусили проклятые.

— Оксану не спас, — мстительно заметила я, встретившись глазами с Ильей, — не спас.

— Кого? — опешил он, но быстро сообразил, почему ему ничего не говорит это имя, и глухо повторил: — Я найду способ.

Я его почти не слышала, я с ужасом осознавала, что не помню, как выглядела Оксана. Я знала, что мы познакомились совсем недавно, что она была в беде, что теперь ее нет, а в беду попала я.

Я помнила это и знала, что не забуду. Но забыла ее лицо.

— Я у Ильи, — проговорила я медленно и раздельно, словно на чужом, плохо знакомом языке, — адрес ты знаешь.

И отключилась.

— Что ж, думаю, нужно еще раз ставить чайник. — Илья был на удивление спокоен.

* * *

Влада мы ждали в напряженно тишине ровно три минуты. Потом Илья не выдержал.

— Как думаешь, он сразу бросится бить мне морду? Или сначала поинтересуется твоим самочувствием?

— Это если он один приедет… Может, зря я ему сказала где нахожусь?

— Все ты правильно сделала. Но дверь открывать пойдешь сама, в прошлый раз, когда я открыл городовому дверь, чуть не распрощался с парочкой зубов. Один до сих пор вроде шатается. Мне понадобится немного времени, чтобы подготовиться ко встрече дорогого недруга, договорились?

Я смогла только обессиленно угукнуть. Страшно хотелось спать, но я сидела над яичницей, приготовленной Ильей, пила стандартно крепкий чай из новой чашки и ждала Влада.

Страха не было, вместо него внутри поселилась холодная пустота и тревожное смирение человека, несущегося на всех парах прямо в бездну. И ухватиться не за что, и притормозить нечем, остается только получать удовольствие от полета и надеяться на чудо. На маленькое, спасительное чудо.

Звонок в дверь прошелся разрядом тока по моим нервам, заставляя вздрогнуть. Расплескав чай, я сдавленно ругнулась.

Звонок повторился. Там, на лестничной площадке кто-то нетерпеливо и яростно давил на кнопку.

— Иди открывай, — велел Илья, потянувшись к полотенцу, — я вытру.

Я бы с удовольствием поменялась с ним местами, но мне, в случае чего, рисковать зубами нужды не было.

— Кто там есть? — осторожно спросила я, втайне надеясь, что это какая-нибудь сумасшедшая бабка снизу вдруг решила, что Илья ее затапливает.

Такой местный аналог тети Доси.

— Открывай, — сурово велел Влад, прекращая терзать звонок.

Подчинилась я без особого энтузиазма. Сидя на кухне и вымучивая чай (если кофе Илья варил просто бесподобный, то с чаем у него были серьезные проблемы), я успокоилась и даже расслабилась. Казалось, что ничего принципиально непоправимого и не случилось, что мы непременно найдем способ победить проклятых, и все станет, как раньше. Забытые люди вернутся, их вспомнят… хэппи энд.

Влад все испортил, и я бы непременно ему об этом сообщила, не окажись слегка придушенной в его объятиях.

Это было странно. В моем представлении Влад и обнимашки или проявления беспокойства, тревоги… хоть каких-то эмоций находились на разных полюсах. Влад с одной стороны, эмоции — с другой.

Но вот же, не здороваясь, он решил немножечко придушить меня в объятиях, припечатав негромким:

— Я рад, что с тобой все в порядке.

— Вообще-то, за мной охотится какая-то неведомая жуть, — глухо проворчала я ему в рубашку, не предпринимая никаких попыток обнять его в ответ или оттолкнуть, — так что я совсем не в порядке.

Он не смутился. Кивнул понятливо, коснувшись подбородком моей головы:

— Да, прости.

— Может, отпустишь уже ее? — Илья стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.

— Ты, — с холодной яростью выдавил из себя Влад, и пальцы на моих плечах сжались сильнее. Но, против нашего ожидания, бросаться на Илью с кулаками он не стал.

— Я приятно удивлен твоей сдержанностью, — признался он, — но девочку все же стоит отпустить.

— Стоит, — подтвердила я, спохватившись, — мне, наверное, нужно еще объяснить, как мы попались в лапы проклятых.

— Если ты успокоилась, — кивнул Илья.

Влад молчал, но покорно отступил, разжимая объятия.

Рассказывать о своей фатальной глупости, приведшей меня на эту кухню, было неприятно.

Ни Илье, смотревшему на меня с сочувствием, ни Владу, напротив, буравившему меня тяжелым, уничижительным взглядом, я не могла объяснить, что просто хотела успокоить напуганную девушку. А в итоге ее погубила… и себя заодно.

Слушали меня, не перебивая, наверное, только это и позволило мне все рассказать. Влезь кто-нибудь из них со своим ценным мнением, я бы сорвалась, но они молчали, а я говорила. И голос почти не дрожал.

— Что ж, — негромко сказал Илья, когда я замолчала, устало сгорбившись на стуле, — по крайней мере, цепи все еще на них, это облегчает работу. Значит, нам нужно просто их приковать.

— Это единственная хорошая новость, — обронил Влад.

— Нахмурься еще сильнее, пусть Лесе станет совсем плохо.

— Ей и должно быть плохо, — огрызнулся Влад, — если бы она сразу позвонила мне…

— Если бы доверяла, то непременно позвонила бы, но не доверяет. И можно ли ее в этом обвинять? — отрезал Илья. Сказано это было с явным подтекстом, смысл которого я теперь знала, но Влад на провокацию не повелся, проигнорировав выпад.

— Факты — упрямая вещь, — невпопад сказала я, думая о своем.

Что было бы, если бы от меня все не скрывали? Если бы я не обижалась на все эти секреты и недомолвки?

Спаслись бы мы с Оксаной, если бы я позвонила сразу? Что было бы тогда?

Раздавшийся в тишине звонок вырвал меня из безрадостных мыслей. Стандартная, незамысловатая мелодия телефона уныло пиликала, привлекая внимание Влада.

Звонил Глеб. Звонил, чтобы спросить, кто живет в его квартире, и почему он не помнит девушку, которая посмела забыть свою пижаму в его стиралке.

Я встрепенулась, кажется, только сейчас осознав, что Глеб меня и правда забыл. Все забыли.

Стоило только городовому отключиться, пообещав, что скоро он привезет эту девушку, и Глеб лично сможет на нее посмотреть, пока она собирает вещи, я потянулась к своему телефону.

— Леся? — неуверенно позвал меня Илья.

— Мне нужно позвонить родителям.

— Не стоит.

Я его уже не слушала, я набирала номер.

Длинные гудки сменились спокойным и очень знакомым «слушаю».

Я смотрела прямо перед собой, на чашку с остывающим чаем, кожей чувствую чужие взгляды, но упрямо не поднимая глаз.

— Мам, привет, это я, — хрипло выдохнула я в трубку.

Ответ оказался сокрушительным.

— Вы ошиблись номером.