ГЛАВА 12. Укрытие

Кто именно вытащил из моей руки телефон, я не видела, оглушенная и мало что соображающая с трудом разобрала глухое и немного грубоватое от Влада:

— Не вздумай реветь, я не умею утешать.

— Дай ей в себя прийти, — зло велел Илья, — успокоиться.

— Пусть успокаивается. В машине.

— Она останется у меня!

— Ей нужно безопасное место, где проклятые не смогут…

— Здесь безопасно!

Спорили они еще долго, Илья не хотел отдавать меня Владу. Влад, не чувствовавший качественно навешенную на квартиру защиту, был категорически против.

Я не вслушивалась, я пыталась смириться с тем, что родители меня забыли. Конечно, они живы, здоровы, у них все хорошо, мне не стоит о них волноваться, но… я же, выходит, теперь беспризорная?

— Поднимайся! — велел Влад, ухватив меня за руку чуть выше локтя.

Я послушно поднялась, поражаясь той легкости, что поселилась в моем теле, казалось, еще чуть-чуть — и я даже полечу. Все вокруг выглядело ненастоящим, нарисованным, тусклым, как декорации в черно-белых мультиках.

Как именно Влад отвоевал меня у упрямого Ильи и какие доводы привел в поддержку своего решения, я тоже не знала. Я зависла.

И отвисла только у дверей знакомого подъезда, когда входная дверь, пиликнув, выпустила на улицу мальчика Пашу.

Он замер, продолжая удерживать дверь открытой, я тоже застыла, глядя на него и заторможено понимая, что он меня уже, скорее всего, тоже не помнит. Никто меня не помнит. Во всем этом городе, во всем мире… Хотя, о чем это я? Пока еще меня помнят два нечистых, достаточно сильных, чтобы бороться с магией проклятых. Влад стоял за моим плечом и почему-то не торопил. Ждал чего-то.

— Здравствуйте, — Павел всегда был очень воспитанным мальчиком, — вы здесь живете?

— Жила когда-то, — тихо согласилась я. И невольно хихикнула, такими забавными мне показались эти слова. «Когда-то»… Вчера еще жила. Вечером, выйдя в магазин за хлебом, вот здесь же, у подъезда, столкнулась с его матерью, которая меня тогда помнила.

Павел кивнул:

— Это логично. Тогда я, наверное, был еще очень маленький.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что я вас знал. Знал, а потом забыл.

Влад странно хмыкнул за моей спиной.

— Да, — медленно повторила я, — просто забыл.

— Паша, я же просила не убегать! — раздался из подъезда возмущенный голос Светланы. — До сеанса еще почти час, в кино мы успеваем.

А следом показалась и она сама. Как всегда красивая, ухоженная и полная сил. Глянула на нас мельком:

— Павел, пропусти людей, ты загородил им проход.

Тот уже хотел выполнить требование матери, но я первой отступила в сторону, толкнув локтем Влада. Он послушно повторил мой маневр:

— Проходите. Вы же спешите, — улыбнулась я Свете.

Она прошла мимо, одарив меня благожелательной улыбкой и толкая перед собой Павла.

А я еще неполную минуту смотрела им вслед, только сейчас осознав, что сегодня выходной. А по выходным, два раза в месяц, у них культурная программа: кафешка с нездоровой пищей и какой-нибудь фильм, как поощрение Пашиной ответственности. Возможно, если бы Света меня еще помнила, то даже позвала бы с собой. Раньше-то звала…

— Лесь, — на плечо весомо легла ладонь.

— А если мы разберемся с проклятыми, меня же все вспомнят? — спросила я с надеждой.

— Пойдем, тебе нужно собрать вещи, — мягко сказал он, разворачивая меня к двери. Ответа на вопрос я не получила, но решила не расстраиваться. Молчание — это же знак согласия, так?

Ключа у меня не было. Почему-то, собираясь утром, я не взяла с собой связку, лежавшую в прихожей. Хотя, вроде, не спешила и уже давно автоматически закидывала ее в рюкзак. А сегодня вот нет. Пришлось звонить в дверь, ждать пока откроют и не забывать дышать под равнодушным взглядом Глеба. Он меня не узнал.

— Вот та самая девушка, — сказал Влад, зачем-то обнимая меня за плечи, — пропустишь?

— Да, — спохватился Глеб, неловко отшатнувшись вглубь квартиры, — Влад, почему я ее не знаю? Она же жила здесь, так? И почему такая бледная? Она же сейчас расплачется?

— Проклятые, — скупо ответил Влад, в то же самое время, когда я решила представиться:

— Леся.

Глеб судорожно кивнул, не зная, что сказать, а потому выдавил из себя банальное:

— Приятно познакомиться.

Собиралась я быстро, дергано, выбирая только самое нужное, как и велел городовой. И череп, продолжавший лежать на моей постели, зачем-то в рюкзак засунула, придавив им зарядник для телефона.

Глеб с Владом в это время о чем-то шептались на кухне, но прервали разговор, стоило мне только появиться на пороге. На оборотня я старалась не смотреть, чтобы не расплакаться. Слишком яркой становилась картина моего несчастья, стоило только встретиться с ним взглядом.

— Собралась. Хорошо. — Влад одобрением посмотрел на спортивную сумку, в которую каким-то невообразимым образом поместилось все самое нужное. Раньше мне почему-то казалось, что у меня больше нужных вещей. — Я отвезу тебя к себе домой.

— Лучше к Илье.

— Защита…

— Твоя защита Оксану не спасла.

Влад нахмурился.

— Я не помню ее, но уверен, что останься она в моей квартире, то была бы еще жива.

Быть может, всему виной были нервы или моя подсознательная уверенность, что это я виновата в ее смерти, но упрек его я приняла на свой счет.

— Если бы она не услышала звон цепей в твоей хваленой защищенной квартире, то не покинула бы ее, — огрызнулась враждебно.

Он только терпеливо вздохнул:

— Тебе нужно отдохнуть. Обещаю, я усилю защиту.

Звучало, конечно, привлекательно и раньше я бы не раздумывая согласилась…до того, как Илья мне рассказал всю правду.

— К тебе я не поеду.

— Объясни почему?!

Хотелось многое ему сказать, например, что я не могу чувствовать себя в безопасности в компании нечисти, которая цинично использует меня в качестве приманки, что я все знаю и не доверяю ему. Но я молчала, потому что моя обличительная речь рисковала перерасти в истерику, а позволить этого я себе сейчас никак не могла.

Разглядев что-то в моих глазах, Влад неохотно сдался:

— Хорошо, ко мне не поедем, но и к Илье, — имя его городовой произнес с пренебрежением, — я тебя не повезу.

— Сама доберусь, — огрызнулась я гордо.

— Нет. Есть еще одно место, где ты можешь скрыться от проклятых.

— Да оно же разваливается на глазах, — встрепенулся Глеб, догадавшийся, какое именно место имеет в виду Влад, — и ты повезешь туда девчонку?

— По крайней мере там безопасно, — холодно отрезал городовой. А мне почему-то подумалось, что городовой хочет поселить меня в совершенно нечеловеческие условия, чтобы через пару часов я сама к нему запросилась.

Но вот не дождется же. Упрямством я явно в баранов пошла, а не в дорогих родителей.

Я не собиралась сдаваться. Я была уверена, что после всего, что произошло сегодня, напугать меня уже не удастся никому.

Я ошибалась.

* * *

Заброшенный пятиэтажный дом на окраине города встретил нас темными провалами окон. Кое-где они щерились осколками разбитого стекла, но были и полностью целые, и больше того — пластиковые, не избежавшие, впрочем, внимания какой-то крайне творческой персоны. Матерные словечки, написанные краской, маркерами и даже выцарапанные на стенах ножом, придавали дому особую обжитость.

Сразу видно, тут кто-то периодически появляется и, скорее всего, даже живет.

Я… созерцала это негостеприимное пристанище всех обиженных и угнетенных и не могла понять только одного:

— Ты это серьезно?

— Несмотря на вид, это место — самое защищенное в нашем городе. Внутрь здания не сможет проникнуть никто, несущий в себе зло.

— Потому что внутри уже живет самое страшное зло и охраняет свою территорию? — попыталась пошутить я. Знала бы, как близки мои слова к правде, откусила себе язык.

— Мы все еще можем поехать ко мне, — терпеливо предложил Влад.

— Нет, спасибо, — взявшись за ручку двери, я резко выдохнула, — пойду знакомиться с местным злом.

— Подожди, — покопавшись в бардачке, Влад вытащил браслет. На первый взгляд обычная фенечка — узкая, черная, с выплетенными золотой нитью непонятными символами. Вот только на самом деле это могло быть что угодно, мне ж ее не кто-то, а сам городовой предлагает… — надень.

— Зачем? Это что такое?

— Защита от злонамеренных действий.

— А, это чтобы меня бомжи не побили, если вдруг окажется, что я по незнанию их место заняла? — едко поинтересовалась я, но браслет взяла.

— Там нет бомжей. Люди не входят внутрь.

— Это еще почему?

— Страх не пускает, — просто ответил он, внимательно следя за тем, как я пытаюсь застегнуть замочек, — дай сюда.

Я послушно протянула ему браслет. Если так хочет, пусть помогает, мне сейчас любая защита нужна, даже такая на первый взгляд ненадежная.

— А если у кого-то инстинкт самосохранения напрочь отсутствует, и он туда сунется? Такого не случалось?

— Случалось, — подтвердил Влад, обычно такие люди в скором времени становятся пропавшими без вести.

— В смысле?

— В смысле, страх, который они испытывают, находясь рядом со зданием, небезоснователен. Каждый, кто входил в дом, уже никогда из него не выходил.

Несколько секунд я пыталась вычленить из роя матюгов, что крутились у меня на языке, хотя бы несколько слов, способных культурно донести до Влада все мое возмущение. С трудом, но мне это удалось:

— И ты… посылаешь меня туда?

— Не нужно так пугаться. Нечисти в стенах этого дома ничего не грозит, поверь. Не одна нечисть до тебя провела здесь ночь, и никто не пропал. То, что живет внутри, питается только людьми. Именно поэтому здание до сих пор стоит, в противном случае мы давно бы его снесли.

— Ладно, — я уже почти открыла дверь, соскребая остаточки своего мужества (мне нужно было войти в дом и дождаться, когда Влад уедет), но была остановлена совершенно не успокаивающим:

— Но постарайся не подниматься выше первого этажа. Это… небезопасно.

— Ты же говорил, оно не жрет нечисть!

— Дом старый, — пояснил он, будто не замечая моей нервозности, — полы ненадежны, ты же не хочешь провалиться с третьего этажа и сломать себе шею?

— Вот уж проклятые расстроятся, — проворчала я, распахнув дверцу машины.

— Лесь, ты точно не передумаешь? — нахмурился Влад. — Поехали ко мне.

— Точно не передумаю, — подтвердила я, выразительно подняв взгляд к небу.

Низкое и хмурое, оно давило на плечи, обещая скорый дождь и приглушая дневной свет до неуютного, холодного полумрака:

— Ты извини, но мне спешить надо. Успеть обжиться перед тем, как дождь начнется… Да и устала я очень. Хочу спать.

Влад медленно кивнул, продолжая сверлить меня взглядом все те поросшие сорняком шестьдесят метров растрескавшегося асфальта, что отделяли меня от наглухо закрытой двери подъезда. Она не была зловеще приоткрыта и скрипела не устрашающе, а скорее раздражающе, да и взгляд в спину не давал мне скатиться в панику, подстегивая и зля.

Влад был уверен, что я передумаю, что, войдя в дом, через пару минут выскочу из него и буду слезно умолять его забрать меня с собой.

Он почти десять минут ждал моего возвращения.

Я стояла рядом с дверью, не отходя от нее далеко и выжидая. Темный подъезд, гулкий и холодный, пах запустением и болотом — в подвале, видимо, прорвало трубу, но чинить ее было некому.

И я стояла, слепо вглядываясь в темноту и в нетерпении дожидаясь, когда же он уже уедет.

Вот машина завелась, зашуршал песок под колесами, Влад уезжал. Медленно, подозреваю, часто поглядывая в зеркало заднего вида, до последнего надеясь, что я сдамся.

Я молча желала ему хорошей дороги, теребя застежку ветровки, накинутой на плечи еще в квартире Глеба, потому что, если дорога будет плохой, он вполне может и вернуться. А мне этого совсем не надо.

Дождавшись, пока вдали затихнет шум уезжающей машины, я досчитала до пятидесяти и потянулась в рюкзак, за телефоном.

Если Влад наивно считал, что я действительно останусь здесь ночевать… что ж, это его проблемы.

Я же планировала позвонить Илье и попросить меня забрать. Раз уж ему так нужна хранительница, которая поддержит брошенный им городовому вызов, то пусть о ней заботится.

Телефон нашелся не сразу, почему-то под руку то и дело подкатывался череп, но я упрямо отталкивала его и рылась дальше. Пока не нашла то, что так упрямо искала.

С облегченным вздохом вытащив телефон, я включила дисплей, сняла блокировку и застыла, не веря своим глазам. Связи не было.

И это было не простое отсутствие полосок соединения, все оказалось куда печальнее — перечеркнутая антенка, как знак того, что симка в телефоне недействительна.

А ведь Оксана говорила, что телефон у нее перестал работать после того, как на нее напали в подъезде.

Нервным движением сорвав с шеи пластырь, аккуратно приклеенный Ильей, я ощупала совершено целую кожу. Прокола больше не было.

— Черт! Черт! Черт! Черт!

С трудом поборов желание швырнуть бесполезный телефон в стену, я в сердцах пнула коробку, стоявшую сбоку от лестницы. Та была полна раскрошившихся камней. Ушибленная нога оказалась последней каплей. Присев на корточки у стены, я тихонечко заплакала.

Конечно, попозже я пойду искать себе место для ночлега, потому что пешком до дома Ильи мне идти несколько часов, причем полтора часа я буду просто добираться до ближайшего метро. Попозже я все обдумаю и приду к выводу, что не так уж все и плохо, что мне теперь будут помогать целых два городовых (и пусть у них свой корыстный интерес, это не важно), что у меня все еще есть шанс спастись, и все непременно будет хорошо. Успокаивать себя я буду позже, а пока мне просто хотелось поплакать.

* * *

Все квартиры на первом этаже были не заперты и даже обставлены. Жильцы будто бежали в панике, бросив все свои вещи, не имея возможности позже вернуться за ними.

Из четырех разнокалиберных квартир я выбрала самую маленькую и самую чистую. Однокомнатная и скудно обставленная, она устраивала меня своей незахламленностью. Ковер пыли на полу скрупулезно отслеживал мои передвижения, отмечая их четкими следами моих кроссовок. В темноте, рассеиваемой лишь фонариком на телефоне, сложно было оценить состояние дома, но выглядел он крепким, как и мебель вокруг.

Сколько же он стоит заброшенным, и что здесь произошло?

Подавив предательскую, но мимолетную грусть от того, что здесь нет Влада или Глеба, которые могли бы мне рассказать (но которые, вероятно, не стали бы этого делать), я решительно побрела в единственную комнату этой маленькой квартиры.

Постель была застелена, и даже годилась для того, чтобы на ней переночевать… если скинуть на пол, казалось, пропитавшееся пылью покрывало и вытряхнуть подушку из наволочки.

Не раздеваясь, я забралась под одеяло и попыталась уснуть.

Хотя, «попыталась» — неверное слово. Я просто вырубилась, стоило только голове коснуться подушки. Меня будто выключили, чтобы включить спустя несколько часов, от странного шороха на лестничной площадке. За окном шел дождь, но шум его был слишком глух и незначителен, он не смог скрыть шаги того, кто уверенно вошел в соседнюю квартиру. Двухкомнатную, с детской кроваткой в спальне и наполовину утонувшими в пыли игрушками.

По спине поползли холодные мурашки, мне сразу же вспомнились слова Влада о том, что люди из этого дома не могут выбраться.

А вдруг я не совсем нечисть? Вдруг я пока в большей степени человек?

Одно радовало — дверь в квартиру я заперла перед тем, как ложиться спать. По старой памяти я все еще верила, что запертая дверь способна защитить от того, что может желать со мной познакомиться.

То, что обследовало соседнюю квартиру, осталось недовольно результатом и вновь вывалилось на лестничную площадку. Дернуло ручку входной двери, ведущей ко мне, не смогло открыть и на секунду затихло, о чем-то размышляя.

И пока там, по ту сторону моей единственной защиты царила зловещая тишина, я отчаянно ругала себя за глупость. Лучше бы в трехкомнатной квартире затаилась. Там много дверей, а тут только входная, остальные — арки. Арки!

Правда, еще одна полноценная дверь была в туалете, но для того, чтобы в него попасть и запереться, нужно было вылезти из постели и пройти мимо двери, так как арка, ведущая из комнаты, располагалась напротив и чуть сбоку от входной двери.

Попытка попасть в квартиру повторилась. Потом еще одна и еще…

А потом чудищу, которое мне точно будет сниться в кошмарах, надоело бессмысленно дергать ручку, и оно грохнуло огромным кулачищем по толстой стальной двери. Та вздрогнула, а вместе с ней вздрогнула и я.

— Алеся! — позвали меня с той стороны, неуверенно, — Алеся, ты здесь?

Так, наверное, и сходят с ума. Крыша едет на нервной почве, и появляются галлюцинации. Ссслуховые.

Потому что у меня точно были галлюцинации, ведь Глебу неоткуда было здесь взяться в первом часу ночи, если часам на телефоне можно было верить.

— Алеся! Открывай! Это единственная запертая дверь на первом этаже, и мне хочется верить, что ты достаточно умна, чтобы не забираться выше!

И еще один двересотрясающий удар.

Медленно откинув одеяло, я спустила ноги с кровати. Одноместная, с высоким деревянным изголовье, она была обладательницей качественного матраса, который, даже спустя столько времени, ни звуком не выдал моего шевеления.

— Алеся!

Глеб уже давно не звал меня Алесей, почти сразу перейдя к облегченному Леся. И нынешнее его обращение могло бы меня насторожить, не случись так, что утром он меня попросту забыл. Как теперь узнать действительно ли это оборотень или домашнее чудовище, живущее в этом здании?

Прокравшись к двери, я затаила дыхание, силясь понять есть ли там кто-нибудь живой.

— Я тебя слышу, — негромко сообщили мне с той стороны, — открой, пожалуйста.

Что ж, таиться, видимо, больше не было смысла.

— Тебя прислал Влад? Убедиться, что я еще живая?

— Нет, — Глеб помедлил и неохотно сообщил, — он сейчас в машине, у дома сидит, ему незачем кого-то присылать.

— Тогда ты здесь зачем?

— Я тебя не помню, но должен о тебе заботиться. Вот, — под дверь была осторожно подсунута записка, — когда вы с Владом ушли, я не мог успокоиться. Решил прогуляться, а когда вернулся… ее случайно под обувной полкой нашел. Она там давно лежала, я ведь…

— Терпеть не можешь мыть пол под той полкой, — перебила его я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Разделение труда у нас всегда было примечательным. Он моет полы, я мою посуду. И выполнял свои обязанности Глеб исправно, но полочка всегда была обделена его вниманием, потому я сама протирала под ней раз в месяц. А тут почему-то забыла… Хорошо, что забыла, наверное.

Записка, что он под дверь подсунул, была мне хорошо знакома. На вырванном из ежедневника листке, чуть кривоватыми от спешки буквами, но несомненно моим почерком было выведено беспечное:

«Пошла гулять. Вернусь не поздно. Не скучай, блохастик. Леся». И улыбающийся смайлик…

Это была моя записка, это я ее писала. Я.

Дверь открывала решительно и быстро, но на ощупь, потому слегка завозилась, зато когда открыла, была награждена за все свои истрепанные нервы. На пороге стоял Глеб с объемной сумкой.

— Я поесть принес, — с улыбкой произнес он, — давай знакомиться еще раз.

Едой оказались: батон колбасы, буханка хлеба, чай в литровом термосе и долька твердого сыра.

Бутерброды из всего этого предстояло ваять мне, так как Глебу хватило и заваривания чая. Я не спорила, послушно приняв из его рук раскладной нож.

Это были самые вкусные бутерброды в моей жизни.

— Может, позовем Влада? — предложил оборотень, с улыбкой наблюдая за тем, как я жадно запихиваю в себя уже четвертый бутерброд, изредка заливая плохо прожеванные куски горячим чаем.

— Зачем? Он вообще вроде как домой уехал.

— Он о тебе беспокоится.

Я злобно хохотнула, просто не смогла сдержаться.

— Обо мне, как же.

Знал бы Глеб, почему Влад со мной возится, так бы не говорил… Впрочем, он же и должен знать. Или, по крайней мере, знал раньше.

Настроение ощутимо испортилось. Он, Кристина, даже Богдан — городовой ведь посвятил их в детали своего плана. Не мог не посвятить.

— Алеся?

— Ммм?

— Не хмурься, — попросил этот предатель, — тебе не идет.

Я промолчала, заткнув себя очередным внушительным куском бутерброда. Одно слово — оборотень, даже в темноте видит. А мне бы вот хоть что-нибудь разглядеть…

Большой, мощный, еще полный энергии, а потому яркий фонарь, который Глеб включил, пока я резала хлеб и колбасу с сыром, сейчас был выключен. Ослепленная ночью, я только сейчас, с запозданием, поняла, насколько же я слабее обычной нечисти. Видеть в темноте — естественно даже для шестой ступени. А я? А меня ничему не учили, на меня как на живца ловили. И ведь даже поймали, просто пока еще об этом не знают…

Несмотря на все свои злые мыслишки, я была сыта и чувствовала себя значительно лучше. Рядом с Глебом было спокойно, согретая мною постель еще не успела остыть, а еда приятно согревала изнутри. Хотелось спать.

Душераздирающе зевнув, я нехотя отложила недоеденный бутерброд.

— Ложись спать, — предложил оборотень.

— А ты?

— Я посторожу.

Я была только за, так мне было еще спокойнее.

Забравшись под одеялом, я слушала, как Глеб поудобнее устраивается на полу у кровати.

— Спокойной ночи.

— Да, — улыбнулся он, — спокойной.

* * *

Сглазила я, или в этом доме спокойных ночей в принципе не бывает, но стоило только закрыть глаза и расслабиться, уплывая в сон, как над нами что-то тяжело грохнуло. Словно шкаф уронили.

Вздрогнув, я подскочила на кровати. Глеб уже был на ногах, и глаза его тускло светили золотом в сырой темноте.

— Что это?

— Не знаю, — напряженно отозвался он. Над головой заскрежетало. Кажется, кто-то перетаскивал диван, а может быть кресло, не заботясь о целостности напольного покрытия.

Еще раз грохнуло.

— Я схожу, проверю, — решил Глеб, всматриваясь в потолок.

— Не надо!

— Не бойся, — лица я не видела, но ободряющую улыбку почувствовала, — то, что там сейчас шалит, для нечисти не опасно. Я быстро.

— Тогда я с тобой!

— Нет, — отрубил он, вручив мне фонарь, — вот держи, и к лестнице даже близко не подходи. Поняла?

— Д-да…

— Хорошо. Умница, — похвалил он меня и ушел, аккуратно притворив за собой дверь.

Как Глеб и велел, я осталась в квартире, но вместо того, чтобы трястись в кровати, прокралась к двери, чуть открыла ее и тряслась уже там, вслушиваясь в тишину и прижимая к груди фонарь.

Включать его не спешила. Наверное, это очень странно, но в темноте мне было не так страшно, нежели в компании столь скудного источника света. Ведь насколько бы мощным он ни был, полностью рассеять тьму фонарь был не в состоянии. А я была достаточно напуганной, чтобы в темноте, прямо на грани освещенности, улавливать непонятное шевеление. Конечно, стоило только дернуть луч фонаря в сторону, где мне почудилась подозрительная активность, и становилось ясно, что это всего лишь безобразничает мое расшалившееся воображение, а в темноте, на самом деле ничего нет. Но… страшно было просто представить, что со мной случится, если вдруг там что-то окажется.

Где и что Глеб проверял, не знаю, но страшный грохот, прокатившись по всему второму этажу, замер прямо надо мной, чтобы хорошенечко бабахнуть над моей головой. Словно кто-то прыгнул. Кто-то огромный и тяжелый до неприличия, способный при должном усердии проломить пол и свалиться на меня. И прощай тогда, Леся, здравствуй, блинчик.

Грохот повторился, но был на порядок тише, что, впрочем, не могло меня успокоить. Казалось, то что буянит на втором этаже, знает, где я сейчас нахожусь, и целенаправленно меня пугает.

Когда оно прыгнет в следующий раз, ждать я не стала, выскользнула из квартиры и тихо, на носочках, бросилась к трехкомнатной квартире, находящейся на другом конце лестничной площадки.

В темноте, каждую секунду ожидая нападения, я врезалась в дверь, нашарила ручку и с трусливой поспешностью нырнула внутрь. Фонарь включила, только когда оказалась в прихожей. (3303c)

Над головой ничего больше не грохотало. То, что пыталось меня напугать, то ли присмирело, то ли (что вероятнее) просто потеряло свою жертву.

Я ничего не имела против небольшой передышки. Вот я сейчас недолго посижу в этой квартире, а в это время Глеб найдет домашнего монстра и намнет ему бока. И остаток ночи мы проведем в тишине.

Наивный оптимизм ведь еще никто не отменял, верно?