ГЛАВА 13. Правда

Я пыталась прочесть полустертые, размазанные буквы, неровными рядами выведенные прямо на старых обоях (в чем-то я теперь местного монстра понимала, если бы кто-то осмелился рисовать своими фломастерами в моем доме, я бы таких идиотов тоже с миром бы вряд ли отпустила), когда сзади послышались тихие шаги.

Не задумываясь о том, что делаю, я резко крутанулась, взяв на прицел фонарика высокую фигуру, застывшую посреди комнаты.

— Напугал? — с улыбкой спросил Глеб, щурясь от бьющего в глаза света. — Извини.

— Нервы не к черту, — тихо призналась я, опустив луч фонаря ему на грудь, — от каждого шороха дергаюсь. Ты кого-нибудь нашел там?

— Нет, — оборотень подошел и встал рядом, присоединяясь к созерцанию стены.

— Неуютное место.

— А ты думаешь, почему этот дом забросили? — усмехнулся он. — Людям было страшно тут жить. Самое смешное, они и сами не понимают, чего боятся, но не один человек не прожил здесь дольше года.

— А ты знаешь?

— Что?

— Знаешь, чего все боятся? И почему никого не беспокоит торчащая посреди города обветшалая пятиэтажка? В ней уже сколько? Лет семь никто не живет?

— Эвакуировали, — подтвердили мне равнодушно, — а дом собирались снести и построить на его месте новый.

— Но не снесли, — задумчиво протянула я.

Глеб молча кивнул.

Молчание казалось вполне уютным, пока его не разбил, казалось бы, совершенно невероятный звук.

— Алеся, куда ты опять подевалась?! — раздалось злое с лестничной площадки. Слышно было очень хорошо, будто входная дверь открыта, и шум из подъезда, не встречая никаких преград, легко пробирается в квартиру… Вот только я закрывала за собой дверь… Да и Глеб едва ли оставил бы ее открытой.

Сердце пропустило удар, я стояла, затаив дыхание, и пыталась убедить себя в том, что мне послышалось. Пусть мне просто послышалось. Пожалуйста!

Мой собеседник молчал. Только его тихое, размеренное дыхание раздавалось в холодной тишине.

По спине поползли липкие мурашки.

— Алеся, это не смешно, — продолжал негодовать Глеб.

Медленно, словно во сне, я провела лучом фонаря по стене, оттягивая неизбежное.

Свет пробежался по исписанным стенам, старому креслу с отломанным подлокотником, компьютерному столу и наконец-то — лучше бы это мгновение и вовсе не наступало — упал на мужскую фигуру.

Знакомые кроссовки, джинсы, черная футболка.

Выше.

Затаив дыхание, я посветила на бледное в свете фонаря, узкое лицо.

Глеб стоял здесь, рядом со мной.

— Алеся, где ты? — забеспокоились за стеной. Зазвучали уверенные шаги, под подошвами ботинок захрустело стекло и каменное крошево.

Глеб улыбнулся. Жуткая, холодная улыбка заиграла на его губах, растягивая их от уха до уха.

Зрачок зажегся красным огоньком.

Мое сердце оборвалось.

— Ты кто? — дрожащий, напуганный хрип, вырвавшийся из моего горла, меньше всего походил на человеческий голос.

Одно короткое, смазанное мгновение понадобилось этому существу, чтобы выбить из моих рук фонарь.

Тот покатился по полу, отбрасывая на стены жуткие, дробящиеся тени.

Первой мыслью было паническое «зря в другой квартире решила спрятаться, Глеб меня теперь не найдет», потом меня впечатало в стену, по пути задев многострадальное кресло.

Напрасно переживала, грохот был такой, что не услышать его было просто невозможно.

И оборотень услышал. Его яростный рев ворвался в квартиру раньше звука быстрых, тяжелых шагов и хриплого дыхания:

— Прибью идиотку!

Фонарь продолжал лежать на полу, упираясь лучом в стену, и я не могла видеть, почему Глеб встал как вкопанный в дверном проеме:

— Только кровь получил и сразу решил шкурку примерять? — зловеще спросил он у того, что притаилось во тьме.

— Сложно было удержаться, — хихикнуло что-то знакомым голосом. Это тоже вроде как был голос Глеба, только чуть искаженный, клокочущий.

— Так понравился? — оскалился настоящий оборотень, и глаза его в темноте зловеще вспыхнули. — Черт с ним, можешь себе оставить, я сам виноват, что порезался и кровью тебя напоил, но на девчонку ты какого черта напал?

— Она сама пришла в мой дом.

— Она нечисть.

Еще один тихий смешок:

— Не совсем. Возможно, раньше я не стал бы ее трогать, даже несмотря на разящий от нее человеческий дух, но сейчас на ней метка охоты. Девчонка все равно, что мертва. Какая разница, как она умрет? Съем ее я или проклятые?

— Ну разумеется, ты знаешь о проклятых, — глухо отозвался Глеб.

— Я много чего знаю, — благожелательно подтвердил монстр, — просто вы не желаете это признать.

Я лежала у стены, стараясь не шевелиться, не замечать, как горит вся спина, и жадно прислушивалась.

— Возможно, делись ты своими знаниями с нами…

— С кем? — голос неприятно истончился, резанув по ушам истеричным визгом, а продолжил уже другим, совершенно незнакомым, густым и сильным, из которого, впрочем, так никуда и не делось напрягающее клокотание, — с вами? Кучкой самоуверенных слабаков, решивших, будто имеете право указывать остальным, как им жить? В былые времена мы не сдерживали свой голод…

— И что хорошего было в те времена? О нечисти знали, ее боялись, но ее же истребляли. Заговоры, обереги, обряды, — Глеб странно фыркнул, — нам нужно было стать осторожнее, чтобы люди о нас забыли и перестали бояться.

Темнота молчала, словно бы признавая его слова, но не желая сообщать об этом вслух.

— Что ж, в любом случае, ты и дальше можешь вскармливать в себе ненависть ко всему живому, — заговорил оборотень через несколько секунд, — а я, пожалуй, заберу Лесю, и мы пойдем. Не будем тебе больше досаждать. Надеюсь, Влад еще не…

Глеб захлебнулся словами. Не ожидавший нападения, он был совершенно не готов к тому, что его повалят на ноги, протащат по всей комнате и вышвырнут в окно. Звон разбитого стекла заглушил мой сдавленный стон, когда я с трудом поднялась на четвереньки.

— Уже уходишь? — зловеще спросили прямо надо мной. — Неужели я такой плохой хозяин? Почему все гости так и стремятся от меня сбежать?

— Справедливости ради, хочу заметить, что одного гостя вы самолично в окно вышвырнули.

— Да, — задумчиво подтвердил монстр, резко поставив меня на ноги.

Ветровка, за которую он меня дернул, больно впилась в шею и протестующе затрещала, но выдержала. Мне же оставалось просто бороться с тошнотой и головокружением и надеяться, что это не сотрясение сейчас делает из моего мозга отбивную. Два раза за одни сутки билась головой о твердые поверхности… бедная моя голова.

— Он оказался невежливым гостем, — пояснил свое негостеприимство монстр, — но ты же не такая?

— А если такая? Вы меня тоже в окно зашвырнете? — с надеждой спросила я. И пусть это будет значить еще один удар по моей многострадальной голове, я согласна. Лишь бы выбраться отсюда.

— Разве я могу поступить так с девушкой? — фальшиво изумился он. В темноте разговаривать с монстром оказалось даже просто. Я не видела лица и могла представить, что он достаточно человекообразное существо, чтобы не бояться его очень сильно.

— Но через всю комнату вы же меня швырнули.

— Ты собиралась визжать, а я ненавижу женский визг, — помолчав немного, монстр доверительно сообщил, — хотя мужской визг мне так же очень неприятен. Уши закладывает, знаешь ли.

— О… у вас даже уши есть.

— Вот чего у него нет, так это совести, — скупо раздалось от дверей, где мокрый и злой Влад стоял в компании мокрого, злого и побитого Глеба, — отпусти мою хранительницу.

— Твоя хранительница, — хмыкнул монстр, — что же ты своей хранительнице силу не отворил? Не обучил и позволил проклятым ею питаться?

— Тебя это не касается.

— Меня нет, а ее? — меня нежно погладили по волосам.

Меня всю аж передернуло, что вызвало тихий смех монстра.

— Что значит «не отворил силу»? — мужественно переждав приступ монстрячьего веселья, спросила я.

— Знак. — коротко ответил он, крепко сжав мою кисть. Я даже пискнуть не успела, как он накрыл моей ладонью свое запястье. Там, на положенном месте, на теплой, вполне человеческой на ощупь коже выделялись тонкие линии клейма. — Пока на тебе нет знака, ты не можешь считаться хранительницей, из чего следует, что твою силу можно будет легко перенести в другое…

— Заткнись, — глухо велел Влад, — молчи.

— Да что вы так нервничаете, будто он мне страшную тайну открыл? — удивилась я. Терпеть больше не было сил, и единственное, о чем я жалела — в темноте мне не разглядеть выражение лица городового. — Я уже и так знаю, что вы меня как временную камеру хранения для дара и приманку в одном лице использовали.

Глеб ругнулся. Растерянно так, наверное, забыв меня, он забыл и все планы Влада на мой счет. В общем-то, теперь у меня даже претензий к оборотню никаких быть не могло, он же ничего не помнил, да и так ли Глеб был согласен с планами нашего дорогого начальства? Если вспомнить, как он сначала пытался меня оградить от общения с городовым… Едва ли ему это все вообще нравилось.

— Лесь, — Влад сделал шаг вперед, и тут же был остановлен вредным:

— Твоя Леся теперь моя, и мне очень не нравится, что ты имеешь на нее какие-то права, городовой.

— Подавитесь, — на всякий случай предупредила я.

— Не буду я тебя есть, — возмутился монстр, — я проведу обряд. И тогда ты станешь моей личной приманкой. Будешь заманивать ко мне людей.

Я представила себе, как он сейчас жмурится от удовольствия, предчувствуя скорую сытую жизнь.

— А ведь еще несколько лет назад у тебя не было даже личности, — раздраженно заметил Влад.

— Я быстро развиваюсь, — гордо заявил монстр, — а когда малышка начнет поставлять мне свежее мясо, буду развиваться еще быстрее.

— Слушайте, а просто милые и добрые представители среди нечисти есть? Или все поголовно интриганы, людоеды и сволочи? — раздраженно спросила я. В голове шумело, и чем дольше я продолжала стоять, тем громче становился шум, словно кто-то постепенно прибавлял звук.

Утром меня напугала мигающая черепушка, днем я загубила девушку, которой обещала помощь, и чуть не загубила себя, потом узнала всю нелицеприятную правду о своем начальстве и много еще чего шокирующего, потом выяснила, что все меня забыли, а у родителей моих никогда не было дочери. И вот, как завершение всего этого безумного дня, какая-то нечисть, у которой, судя по всему, даже названия нет, хочет, чтобы я ее человечинкой кормила.

Закусив губу, я зажмурилась, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Истерика уже ломилась в дверь, требуя, чтобы ее выпустили. Я понимала, что еще чуть-чуть — и всем здесь станет тесно, что, несмотря на всю свою жутко-ужасность, черта с два они смогут справиться с моей истерикой, что я им сейчас покажу… Хотя, лучше бы я сейчас сидела на теплой кухне и пила ту отраву, что некоторые зовут чаем.

Мир схлопнулся, сдавив меня в своих костедробильных тисках, я пошатнулась, рука монстра исчезла с плеча, и меня засосала темнота, отрезав взволнованный голос Влада.

А в следующее мгновение была уже темная прихожая, вой сирены в ушах, всполохи красного, высвечивающие знакомую обстановку.

Свет зажегся очень резко, вдруг, отключая и вой, и красные вспышки.

— Алеся? — лохматый Илья, в помятой майке и веселеньких гавайских шортах выглядел очень забавно. И я как раз планировала ему об этом сообщить, но меня вывернуло наизнанку.

* * *

— Прости меня, пожалуйста, — вздохнула я, внимательно рассматривая чашку чая перед собой.

— И семь, — с улыбкой выдал Илья, — может, хватит извиняться?

— Нннне думаю, — еще раз вздохнула я.

После своего эпического появления я ожидала, что он пошлет меня куда угодно, но только не в ванную.

И пока я отмывалась от исключительной гостеприимности монстра, одарившего меня пылью, припорошившей волосы, грязной одеждой, синяком во всю спину и гудящей головой, Илья убирал мой внутренний мир со своего пола.

А потом еще и спину залечил, не поленившись снять боль и успокоить мою гудящую голову.

И сидела теперь я в мужской футболке и мужских шортах, таких же веселеньких, что были на хозяине, только оранжевого цвета, с интригующим переходом в глубокий фиолетовый. И гипнотизировала взглядом чай, о котором совсем недавно мечтала. И не могла осознать случившееся со мной. Я переместилась. Совсем как Влад, которому весь город, как дом родной. Я… я же хранительница, черт возьми! Всамделишная. Необученная, конечно, но признанная даром. И я переместилась. И это факт.

— Влад меня убьет.

— Зря я тебя с ним отпустил, — согласился Илья.

— Так за вещами же.

— И где твои вещи?

Я тяжело вздохнула. Остались мои вещи в логове монстра… Думаю, ему очень подойдут мои шорты.

Ну кто же знал, что рано утром мои вещи вновь вернутся ко мне? Вместе с бешеным до невменяемого состояния городовым.

Оплакав утерянное, я еще недолго посидела над кружкой с чаем, а потом была опять послана. На этот раз на диван. Конечно, Илья, сначала пытался изобразить совсем уж радушного хозяина и уложить меня в спальне, но моя совесть мне не позволила выгонять хозяина из его собственной кровати. А диван в его квартире все равно был очень удобный. Спала я как убитая, чтобы в седьмом часу утра подскочить от воя и жуткого грохота. И если выла защита, наложенная Ильей на свое жилище, которую за пределами квартиры никто слышать не мог, то ломившегося в квартиру Влада слышали все.

Не знаю, что бы я делала на месте Ильи, но он открыл и даже пустил городового в квартиру.

— Лесь, тебя тут очень хотят видеть, — позвал он насмешливо, уверенный, что я уже не сплю. Впрочем, благодаря Владу уже скорее всего полдома не спит, — Леся?

— Слышу я, слышу, — просипела уныло, выползая из зала, — ну?

Летящий в меня мой же рюкзак перехватила лишь чудом, от сумки с вещами просто увернулась.

— Одевайся и поехали, — рявкнул конкретно взбешенный мужик. Вот и кто с таким добровольно куда-то поедет?

Илья тоже считал, что никто, потому спокойно сообщил:

— Она останется здесь.

— Ага, — поддержала его я, — но за вещи спасибо. Я уже и не надеялась их увидеть.

— Я не для того по всему городу тебя искал, — глухо ответил Влад, — чтобы оставить тут. Проклятые…

— Меня не найдут, а если у тебя нет хорошего плана, чтобы с ними как-то справиться, то я лучше просто подожду, пока ты его придумаешь. В безопасном месте подожду.

— В моей квартире…

— Да не поеду я в твою квартиру! — вспылила я.

— Это из-за тех глупостей, что ты вчера наговорила? Про приманку и временное тело для дара? — он честно попытался взять себя в руки, но получалось плохо. Бледный, осунувшийся Влад выглядел страшно и жалко одновременно. И непонятно было, чего хочется больше подойти и пожалеть или убежать с криками… А вообще, какое еще «пожалеть»? Его-то?

— Так уж и глупости, — хмыкнула я.

— Предположим, в какой-то мере это правда, — медленно проговорил он, — но кто тебе это рассказал?

— Я, — улыбнулся Илья.

Выражение лица Влада в этот момент я, наверное, не забуду уже никогда.

— И, раз уж у нас сейчас минутка чистосердечных признаний, то должен сообщить, что прошлого Хранителя убил тоже я.

Нездоровая веселость Ильи была полной противоположностью холодной, затаившейся ярости городового. И без того бледное лицо Влада как-то совсем страшно побелело, черты заострились.

— Только без глупостей! — рявкнула я, совершая ту самую глупость — встав между зло улыбающимся самоубийцей и почти поехавшим от ярости городовым.

— С дороги, — коротко велел Влад, и меня отшвырнуло к стене.

— Не трогай ее, — прищурился Илья, и Влад заметно пошатнулся. Не отлетел, как я к стене, но все равно было приятно видеть, что ему тоже досталось.

Не стоило, правда, забывать, что взбешенный городовой еще и сильный, и когда он сделал небольшой шаг вперед, весь дом содрогнулся, за окном истерично, на разные лады завыли сигнализации.

— Влад, ты бы успокоился, а то устроишь сейчас локальный апокалипсис, — сипло заметила я, сползая по стене. Илья, конечно, спину мне ночью залечил, но не до конца, и эту встречу со стеной я прочувствовала всем своим побитым телом, — тебя ж город защищать назначили, а не рушить.

— Он убил… — прохрипел Влад.

— Случайно! — рявкнула я, потратив на это все дыхание.

Илья все это время молчал, странно глядя на городового. Не со страхом, но с неприятным удивлением, будто увидел что-то такое, чего никак не ожидал. И увиденное его очень огорчило.

— Неужели хранитель не рассказывал тебе, как дело было? — хмыкнул Илья.

— Все рассказал, — сухо подтвердил Влад, — и тебя описал. В деталях.

— Ах это. Не мог же я не подстраховаться, — все с той же улыбкой, от вида которой меня до дрожи пробирало, он коснулся ладонью лица, будто воду стирал. Лицо его поплыло, неуловимо меняясь. Совсем неузнаваемым он не стал, но волосы потемнели на тон, делая его уже не блондином, а просто русым, черты лица заострились, нос удлинился, глаза посветлели, из пугающе черных став темно-карими.

Сполна насладившись нашим смятением, Илья спросил у городового:

— Теперь узнаешь? Подтвердились твои подозрения?

— Чтоб тебя, — пораженно выдохнула я. Это было единственным, что мне удалось из себя выдавить, потом слетевший с катушек городовой окончательно озверел, и меня вдавило в стену. А дальше случилось то же, что и ночью: в ушах зазвенело от напряжения, и мир съежился, схлопнувшись уже не так быстро, как в прошлый раз, что свидетельствовало о явном истощении моих сил. В общем-то, наверное, это даже не удивительно. Потому что швыряло меня из одного конца города в другой (а это процедура довольно энергозатратная) — сначала с окраин почти в центр, вернее из южной части города в середину северной, а теперь вот обратно.

И стояла я опять перед печально знакомым, хоть и преобразившимся слегка при солнечном свете пятиэтажным домом, в мужской майке и шортах, прижимала к себе рюкзак и не знала, что делать. Конечно, наличка в кошельке имелась, и вернуться обратно к Илье мне было на что. Но… зачем? Там сейчас два психованных нечистых внушительной силы пытаются друг друга убить. Зачем мне туда соваться? Я ж не самоубийца. Но и оставаться тут нельзя. Домашний монстр оказался совсем негостеприимным хозяином, а гулять по городу в таком виде… Я уныло посмотрела на огромные мужские резиновые тапочки, которые мне еще вчера вечером выдали.

— Мда… — как жаль, что Влад забрал отсюда мои вещи. Сейчас могла бы забежать быстренько и забрать сумку.

Словно услышав мои мысли, дверь центрального подъезда, как раз того, в который я вчера заходила, приглашающе распахнулась. Вернее нет, она очень медленно и осторожно открылась, стараясь меня не напугать.

— Да щас, — проворчала я, невольно отступив на шаг.

Дверь так и оставалась призывно открытой, я нерешительно топталась на месте, не зная, что делать, пока на втором этаже не открылось окно, и меня не позвали:

— Алеся, ты так и будешь там стоять?

Я встрепенулась, обрадовалась, даже успела сделать к дверям несколько быстрых шагов, но вовремя опомнилась и остановилась.

— Ну что еще? — устало вздохнул Глеб.

— А как я могу быть уверена, что ты это ты? В смысле, настоящий Глеб?

— Недоверчивая, — потеснив оборотня плечом, в окно выглянул… Влад, — молодец. Но можешь не волноваться, я тебя сюда не заманиваю. Просто приглашаю в гости.

— А…

— Городовой при выяснении отношений случайно порезался, поделился каплей крови с домом и со мной, разумеется, — широко улыбнулся монстр, пугая меня невероятным выражением дружелюбия и веселья, которые никогда не посещали лицо настоящего Влада.

— Яаасно, — проблеяла я, завороженно разглядывая улыбающееся лицо нашего угрюмого городового.

— Смущает мой вид? — приподнял брови монстр. — Сейчас.

Лицо его поплыло, как подтаявший воск, приобретая новые, совершенно незнакомые мне черты. Теперь на меня смотрел мужик средних лет, самой что ни на есть бандитской наружности. И только голос оставался прежним. Низким, сильным, клокочущим:

— Так лучше?

— Н-нееет.

— А на тебя не угодишь, — ухмыльнулся он, ощерившись беззубым ртом, — кого тебе показать? Только имей в виду, в моем арсенале не так много лиц… пока.

— Себя покажите, — попросила я, — настоящего.

Монстр растерялся, призадумался и утратил бдительность, из-за чего и был оттеснен от окна.

— Алеся, поднимайся. Чай почти готов. Тебе нельзя долго находиться вне защитного поля, проклятые тебя скоро почувствуют, если уже этого не сделали.

Признавая справедливость его слов, я, не раздумывая больше ни секунды, нырнула в подъезд.

На втором этаже, в просторной и неожиданно чистой однокомнатной квартире меня уже ждали.

На кухне, на электрической плитке, подключенной прямо к черному, подрагивающему нечто, закипал старый чайник с промятым боком. На столе, застеленном клеенчатой скатертью, уже лежал новый, запечатанный батон, плитка шоколада «Аленка», колбаса и три банки тушенки. Тяжелые, как моя жизнь, и такие же непонятные. Этикетки, после того, как банки, судя по всему, были выловлены из каких-то древних запасов и отмыты от пыли и паутины, сделались совершенно нечитаемыми, потому лично для меня оставалось тайной, что конкретно собирались есть радушный хозяин и бодрый оборотень.

— А чего вы тут делаете?

— Собираемся завтракать, — дружелюбно сообщил монстр, на пробу приняв мой образ. Помятая и лохматая девица в мужской одежде заставила меня невольно содрогнуться. Он решил не просто взять мой образ, но скопировать его полностью, и расстроился, заметив мою реакцию, — не нравится?

— Все же я бы хотела посмотреть на вас настоящего.

— Аппетит отобьешь, — неуверенно заметил он.

— Серьезно? — я выразительно обвела взглядом чистую кухню. — Я сижу в заброшенном доме, на кухне, рядом с оборотнем и непонятным монстром, еще ночью собиравшимся меня то ли съесть, то ли использовать в качестве приманки. Я уже дважды перемещалась, лишь чудом не впечатавшись в стену или в дерево, где-то там сейчас два психа друг друга убивают, и неизвестно кто кого убьет…

При моих последних словах Глеб взволнованно подскочил, сжимая в руке телефон, но был остановлен взглядом монстра… Когда он уже мою личину снимет-то, а?

— Мне страшно и плохо. И аппетита никакого все равно нет.

— Хорошо, — вдруг улыбнулся он, — но ты сама просила.

Я не успела ничего сказать, как он опал на пол черной, подрагивающей жижей, как та, что подзаряжала плитку… или та, что напала на нас с Оксаной. Потом начал вытягиваться, приобретая очертания вполне себе приличного гуманоида.

Когда это произошло, я со сдавленных визгом попыталась сбежать, но была перехвачена в дверях Глебом. Крепко прижав к себе, он шептал что-то успокаивающее, утверждая, что монстр меня не тронет, и все на самом деле хорошо.

Я не слушала его, ожидая, когда эта чернота вытянется в долговязую, тощую фигуру с непропорционально длинными руками.

Не дождалась.

Монстр и правда был высокий, метра два, не меньше, но с совершенно обычными руками. И даже черты лица у него были. Просто на черной голове, с едва наметившимися ушами, нос и рот можно было различить лишь в профиль. На черном лице отчетливо и ярко выделялись лишь горящие красные глаза.

— Ну как? — криво усмехнулся он. — Я же предупреждал, что тебе не понравится.

— Это просто… — прохрипела я, не в силах справиться с голосом, — проклятых вспомнила.

— А, — монстр поскучнел, — если тебя это интересует, до своего проклятия они были не домовыми.

— А кем?

— Не знаю, — пожал плечами… черный человек, вот уж точно — черный, — но не домовые.

— А вы, значит, домовой? — спросила я, успокаиваясь. Глеб продолжал меня обнимать, рассеянно поглаживая по спине.

— Был когда-то, — кивнул монстр, — потом одичал и потерял себя. Теперь у меня нет имени и нет цели в жизни. Если бы я не был полезен городовому, то, полагаю, он бы уже давно попытался сковать меня, как проклятых.

— Полезен?

— Я охраняю этот дом. Строго говоря, я к нему привязан, и именно эта привязка делает здание чрезвычайно надежным, — монстр вздохнул, — но не будем о грустном. Как насчет завтрака?

Я не нашла, что на это ответить, и мое молчание было принято за согласие.

Меня усадили за стол, одарили кружкой с чаем, пододвинули поближе тарелку с быстро наструганными монстром бутербродами и попытались даже всучить тушенку, но я категорически отказалась есть то, что просрочилось почти два года назад.

Глеб, равнодушно пожав плечами, забрал мою порцию себе, но, после недолгих препирательств с монстром, вынужден был поделиться с ним.

— А как мне вас звать? — спросила я осторожно, следя за тем, как непринужденно монстр поедает продукты. Наверное, примерно так же он и людей лопает…

— Можешь звать Виктором, — пожал плечами он, сочтя важным уточнить, — это имя последнего съеденного мною человека. Хочешь посмотреть, как он выглядел?

— Нет, спасибо, — поспешно отказалась я от такой сомнительной чести.

— Ну и правильно, не на что там смотреть. На удивление неприятный был человек. И совершенно невкусный, — посетовал монстр, которого я могла звать Виктором. Судя по всему, его хоть и смутила моя реакция на его истинный вид, но не расстроила. И даже больше того — теперь он чувствовал себя не в пример увереннее. И совсем не выглядел как тот, кто еще ночью собирался использовать меня в своих коварных планах.

— Ты говорила, Влад с кем-то сражается. С кем? Его телефон не отвечает, — прервал наш разговор Глеб. Как оказалось, отправившись искать меня по всему городу, Влад оставил оборотня тут, на тот случай, если я вернусь. Так, как почувствовать меня из-за охоты городовой не мог, то просто отправился по всем местам города, в которых смог засечь резкий всплеск магии. При этих словах Виктор странно хмыкнул, обронив ехидное «На неделе нас ждет очень много судов». В чем-то он был даже прав. Влад метался между точками выброса силы, не находил меня, зато находил нечисть, которая неосторожно решила нарушить закон в такой неудачный момент и магии использовала сверх положенного… на свою беду.

В итоге, конечно, он меня нашел, но к тому времени был уже бешеный сверх всякой меры… да еще Илья со своим несвоевременным признанием.

Глеб ждал от меня внятного ответа, а получил туманное:

— На пару с Ильей сейчас разносит жилой дом. Надеюсь, никто не пострадает.

Чертыхнувшись, оборотень уже собирался бежать спасать дорогое начальство, но был остановлен ленивым:

— Тебе жить надоело? Сиди, где сидишь, — Виктор кивнул на чайник, — чаю себе еще налей. Незачем лезть под горячую руку, лучше переждать, пока Влад не успокоится.

Сказав это, он потер свои ребра, всем своим видом давая понять, что ночная стычка с городовым, произошедшая после моего исчезновения, просто так для него не прошла.

Я, в общем-то, была с ним согласна и даже за шоколадкой потянулась, готовая продолжать чаепитие.