ГЛАВА 8. Проклятые

Необратимые перемены в жизни всегда происходят неожиданно. К ним нельзя подготовиться, их не получится избежать или вручить кому-нибудь другому, как не подошедшее платье или ненужную игрушку.

Так я стала хранительницей — неожиданно, вдруг, просто выйдя однажды из дома… и точно так же я вляпалась в какую-то ядреную неприятность, опасность которой смогла оценить далеко не сразу.

Наверное, мне даже не стоило удивляться, когда в полупустом вагоне, где, кроме меня, было еще целых пять пассажиров, именно я привлекла взгляд какой-то странной девицы.

— Пожалуйста, — незнакомая бледная девушка с безумным взглядом и обкусанными губами обессиленно упала на сидение рядом со мной.

В вагоне было достаточно малолюдно, но все, кто сейчас находился здесь, смотрели исключительно на неё, — прошу, не забудь, что я была.

— Что?

Она выглядела больной, не совсем нормальной и смертельно напуганной.

— Помни. Все забыли, но ты помни, пожалуйста.

— Кто забыл? Почему я должна помнить? — от её вида, от ощущения холодной, влажной ладони, сжимающей мою руку, от подёргивания тонких, нервных пальцев… мне было не по себе от всего этого.

Лампы в начале вагона мигнули и потухли, люди обеспокоенно зашевелились, но свет вновь загорелся раньше, чем кто-то успел запаниковать.

Моя нервная незнакомка не в счёт, она и так была на грани помешательства от неконтролируемой паники.

— Они идут, — хрипло сказала она, вдруг успокоившись, — идут за мной.

По спине пополз противный, липкий холодок. Мне хотелось вырвать руку из её пальцев, подняться и убежать с криком, но я продолжала сидеть на месте.

Темное жерло тоннеля сменилось таким же темным простором ночного города — состав выехал на поверхность чтобы вновь нырнуть под землю меньше чем через минуту.

Она сама отпустила мою руку. Перестала дрожать, посмотрела на меня. С тем невыносимым, фатальным спокойствием, которое проходит с осознанием неотвратимости грядущего.

— Помни.

— Послушай… — я осеклась, когда свет погас прямо над нами. Наступила неправильная, густая и беспросветная темнота, невозможно было разглядеть даже вывески магазинов или подсвеченные баннеры за окном. Словно кто-то обессветил весь вагон. Весь поезд. Весь мир.

Щеки коснулось лёгкое дуновение ветерка. Едва ощутимое, но пробирающее до костей предчувствие чего-то страшного, смертельного и равнодушного выкручивало нервы.

Раздался — а быть может, мне просто показалось — едва слышный звон цепей. Шорох.

Сердце остановилось, кровь в жилах заледенела, я забыла, что значит дышать.

Совсем рядом была смерть, она находилась в шаге от меня, я чувствовала её холодное дыхание. Я знала, что стоит только пошевелиться, и она меня заметит. И я не шевелилась. Наверное, это была самая страшная ошибка в моей жизни. Возможно, поступка правильнее совершить я просто не могла. Одно я знала точно — беда обошла меня стороной, не коснувшись даже плечом…

Свет вновь загорелся. Полная женщина, сидевшая напротив меня, недовольно оглянулась, проворчав что-то про допотопные вагоны, которые еще Сталина помнят. Все было совершенно нормально, только девушка с загнанным взглядом куда-то пропала.

Но никто, казалось, этого не заметил. Все, словно забыли, как только что пялились на испуганную, выглядевшую совсем ненормально девицу.

Будто бы ее никто не помнил. Кроме меня.

Медленно словно во сне я вытащила из кармана телефон, дрожащими пальцами с трудом сняв блокировку и забравшись в список контактов. Номер Влада нашелся быстро, но нажать на вызов удалось лишь со второй попытки, руки тряслись, мысли путались, но одно я знала точно: я должна помнить.

Гудки, казалось, длились целую вечность, а я сидела, теребила край футболки и бормотала себе под нос:

— Помнить, помнить, помнить, помнить, … — не сразу даже заметила, что отбиваю ногой быстрый, нервный ритм, — помнить.

— Слушаю, — гудки сменились спокойным голосом городового.

Рваная дробь резко прекратилась, моя нога замерла сама по себе, рука сжалась в кулак, комкая ткань футболки, и я отчаянно выпалила, чувствуя, что все потеряно:

— Я должна помнить!

— Хорошо, — спокойно согласился Влад, — что именно ты должна помнить?

— Не… не помню.

Это было такое невероятное ощущение абсолютной беспомощности.

— Алеся, если ты звонишь по просьбе Анны, то можешь ей передать, что я помню о ее дне рождения, и помню, что она хочет в качестве подарка.

— Я передам, — пообещала тихо. Влад отключился, а я еще несколько минут просто сидела, бездумно уставившись на погасший экран телефона.

Зачем я ему звонила? Что за помутнение рассудка такое?

Наверное, этот момент можно было назвать переломным, после этого непонятного и нелепого звонка я все чаще стала забрасывать учебники, уходить гулять, ссылаясь на желание чуть-чуть попрактиковаться. Ведь нет же ничего лучше, чем опробовать свои силы в деле.

Глеб не возражал.

А я искала. Сама не зная, что ищу, и буду ли рада, если в итоге все же найду.

Цель свою, как ни странно, я нашла на одной маленькой, безлюдной улочке. Ничего особенно, просто неширокий проход между домами, сама не знаю, зачем я туда свернула. Что-то толкнуло сойти с шумного проспекта, нырнуть в прохладный, сырой полумрак и замереть при виде бредущей навстречу загнанной и обессиленной девушки.

Особую мрачность нашей неожиданной встрече придавали холодная высота каменных стен, между которыми нас и свела судьба, небольшая лужа, еще не высохшая после щедрого ночного дождя и едва уловимый затхлый запах. Так пахнет в подвалах или давно заброшенных зданиях.

Одета она была хорошо, опрятно, и светлые волосы ее, собранные в причудливую косу, были тщательно расчесаны — ухоженная, симпатичная девушка. И не было в ней ничего необычного, кроме взгляда. Беспомощного, бесконечно уставшего… смирившегося с неизбежным, что ли.

— Привет, — сказала я, шагнув ей навстречу.

Наверное, подсознательно я была готова к ее вопросу, потому что, услышав его, даже не удивилась:

— Ты меня знаешь? — в потухших глазах вновь начал разгораться огонек надежды, который я была вынуждена затушить.

— Нет, но точно знаю, что именно тебя-то я искала.

— Зачем?

— Понятия не имею, — призналась честно, украв у нее последнюю надежду.

Интерес ко мне тут же угас:

— Тогда пропусти, иначе они меня догонят.

— Кто? — девушка тяжело вздохнула, я знала, что она собирается делать, хотя ни капли ее не чувствовала. Пару месяцев назад меня бы это не удивило, но сейчас казалось странным. Пусть я все еще многого не знала и не умела, но уж уловить эмоции человека, который стоит всего в нескольких шагах от меня, была способна. Раньше. Сейчас что-то не срабатывало, сила, влитая в меня против воли, давала осечку за осечкой, ошибочно утверждая, что передо мной нет ничего живого, ничего, что могло бы испытывать эмоции. — Кстати, меня Леся зовут.

— Оксана, — грустно представилась она, — хотя я уже сомневаюсь, что это мое настоящее имя.

В высшей степени странное заявление…

— Пойдем-ка где-нибудь присядем, и ты мне все расскажешь, — решила я, уверенно взяв ее за холодную ладонь. От моего прикосновения Оксана вздрогнула, но вырываться не стала, покорно позволяя увлечь себя на проспект, к небольшой, почти пустой кафешке. Мы удачно попали как раз в тот тихий отрезок времени между завтраком и обедом, когда в подобных заведениях можно было посидеть в тишине.

— Ты голодная? — уточнила я, поймав ее несчастный, но совершенно непонятный взгляд.

— Со вчерашнего дня не ела, — признание далось Оксане с трудом, — наличка кончилась, а карты мои еще два дня назад были заблокированы.

— Значит, сначала поедим, а потом ты все мне объяснишь, — решила я, впервые за почти полгода почувствовав себя если и не сильной, умной и серьезной, то хотя бы не совсем бесполезной.

Оксана несмело кивнула, следя за мной растерянным, но совершенно не удивленным взглядом. Должно быть, после всего, что с ней произошло за последние дни, она просто разучилась удивляться.

Это кафе было в чем-то старомодным, не претендовало на громкое звание ресторана, и вместо официантов, снующих по небольшому залу с меню, за прилавком меня ждала улыбающаяся девушка, готовая принять заказ.

Такие места мне нравились, было в них что-то по-особенному уютное.

Разговор у нас не клеился ровно тридцать две минуты, я это знала точно, так как постоянно поглядывала на часы. Сначала в нетерпении ждала, когда будет готов наш заказ, потом — пока Оксана утолит первый голод.

Немногим позже, хотя для меня каждая минута растягивалась в час, она отодвинула от себя тарелку с недоеденными спагетти с сыром и грибами, которые в этом заведении гордо звались пастой в сливочно-грибном соусе, залпом выпила чашечку зеленого чая и решительно, будто в прорубь, ухнула в свой невеселый рассказ.

— Все это началось три дня назад. Я возвращалась вечером домой, у меня по понедельникам репетитор, английский подтягиваю, хочу в следующем году заграницу съездить… хотела, — Оксана сдавленно кашлянула, прилагая все силы для того, чтобы не разрыдаться. Я сделала вид, что не заметила этого, нервно комкая в пальцах бумажную салфетку. Утешать у меня никогда особо не получалось, а она была совсем не тем человеком, на котором следовало бы тренироваться, — на самом деле после репетитора я еще в кино заглянула, очень хотела на один триллер сходить, а он уже из проката выходил, ну и… — рвано выдохнув и шмыгнув носом, она с трудом, продолжила, — потому к подъезду уже в одиннадцатом часу подошла, собиралась просто подняться к себе и лечь спать.

Она все-таки всхлипнула, сбилась на мгновение, вытирая рукавом толстовки непрошенные слезы. Я молча протянула ей истерзанную мною салфетку, почему-то не додумавшись вытащить из салфетницы новую. Оксана выхватила ее у меня из рук, высморкалась и с трудом продолжила свой рассказ.

Напали на нее в подъезде, схватили сзади за плечо, впечатали в стену, укололи чем-то сзади в основание шеи и несколько секунд будто пили. Потом ей удалось вырваться и убежать.

— Ты видела, кто это был?

Оксана замялась, неуверенно покачала головой:

— Со светом что-то странное творилось. Он мигал, постоянно гас, а когда меня укололи, и вовсе пропал, я не знаю, как объяснить, но меня будто в бочку с водой сунули, только вместо воды там была темнота. Густая такая, я бы даже сказала вязкая и… холодно еще стало, и почему-то звон цепей слышался.

Я пришиблено молчала, сраженная упоминанием звона цепей в темноте. Казалось бы, ну что в этом такого? Не самый страшный звук, но меня проняло.

— Как до квартиры добралась, уже точно не помню, но меня не преследовали, в этом я уверена. Хотела вызвать полицию, но не решилась. Все же, нападавших я не видела, да и в месте предполагаемого укола ничего не было. Поэтому я просто выпила успокоительного и легла спать, а на следующий день… на следующий день, к обеду, — каждое новое слово давалось ей все с большим трудом, она через силу выталкивала их из себя, — с дачи родители вернулись. У них как раз отпуск вчера, закончился вот они и…

Оксана замолчала, потерянно глядя прямо перед собой. На вид ей было лет двадцать, может чуть меньше или немного больше, она была еще очень молодая, не готовая к тому, что случилось. Да и кто бы на ее месте был готов?

— Они тебя забыли?

— Нет, — тряхнув головой, Оксана с трудом подняла взгляд на меня, — папа сначала вроде как забыл, а потом вспомнил. Я этому особого значения не придала, даже почти не заметила. Не успела отойти от нападения, была рассеянная, вот… но все было хорошо, до вечера. А потом мама попросила меня сходить в магазин. Сметана кончилось, а она манник затеяла. Ну я и пошла, думала, что рядом возьму, в «Дикси», а там почему-то не было. В смысле, была, конечно, но той, которое мама всегда берет, не было, а из нее самый вкусный манник получается. Вот я и решила сходить в «Перекресток». Он тоже близко… как мне казалось. В общем, домой я вернулась через сорок минут, поняла, что забыла ключи, позвонила в домофон, — судорожный выдох и тихое, обиженное, — а они меня забыли. Сказали, что нет у них никакой дочери, а если я не перестану безобразничать, то они вызовут полицию. Я не перестала.

Ей было тяжело об этом говорить, вспоминать, понимая, что это все на самом деле.

— Они вызвали полицию?

— Да.

— И тебя забыли все? — в горле пересохло, схватив чашку с чаем, я расплескала немного, но почти этого не заметила. Зверски хотелось пить.

— Все, — тихо подтвердила она, — а потом я снова услышала этот звон цепей. Я знаю, что они идут за мной, и мне страшно, но помощи ждать неоткуда.

— Почему?

— Потому что Серешко Оксаны Михайловны девяносто восьмого года рождения не существует. В смысле, такая есть, — нервно усмехнувшись, она еще раз высморкалась, — представляешь, у меня есть полная тезка, родившаяся со мной в один год, только в феврале и проживает она во Владивостоке, и брюнетка, — тряхнув светлой челкой, Оксана зарыдала, спрятав лицо в ладони.

Девушка за прилавком странно на нас посмотрела и я, пожалуй, впервые пожалела, что не упросила Крис сделать мне амулет для отвода глаз, он был бы сейчас как нельзя к месту.

— Не плачь, — неуклюже попыталась я ее успокоить, — мы что-нибудь придумаем.

Конечно, говоря «мы», я думала о Владе, который точно должен знать, как разрулить эту ситуацию, возможно, именно потому мой голос прозвучал особенно уверенно.

Конечно, совсем успокоить Оксану это не смогло, но немного приободрило:

— Правда?

— Конечно, сейчас я позвоню, — телефон лежал в рюкзаке, и я с энтузиазмом принялась его потрошить, желая поскорее озадачить Влада внезапной проблемой. В моих наивных мечтах, выслушав мой сбивчивый рассказ, он сообщал спокойным голосом, что знает, что происходит и как все исправить… в реальности связи не было, — странно.

— Что такое? — Оксана чуть приподнялась, вытирая покрасневшее лицо еще одной салфеткой, выловленной ею из салфетницы, и пытаясь глянуть на экран моего телефона.

— Сети нет. Мы же почти в центре, тут всегда и везде есть сеть.

— Они здесь, — севшим голосом прошептала Оксана, медленно осев обратно на неширокий диванчик, — здесь.

Я непроизвольно огляделась. Тихо, спокойно, кроме нашего был занят еще один столик: две девушки, почти девочки, сидели у окна и, судя по всему, тоже остались без связи. Без интернета. Телефоны свои, по крайней мере, они трясли очень яростно.

— Я ничего не чу… — тяжелый, но почти неслышный звон оборвал меня на полуслове. На этот раз я огляделась внимательнее, разглядев темные тучки злости над девушками и серовато-синюю, будто бы пыльную поволоку легкой усталости у девушки за прилавком.

— Ты слышала? — не знаю, чего в ее вопросе было больше, надежды или страха, но меня проняло.

— Да.

— Нужно уходить, — выскочив из-за стола, Оксана бросилась к выходу, я не раздумывая поспешила за ней — нас не останавливали, заказ я оплатила сразу — лишь проводили удивленными взглядами.

— Подожди, — догнать ее мне удалось уже на улице, где она замялась, не знаю с какой стороны придет беда и куда лучше бежать, — Оксана…

— У меня так же было до того, как моя симка перестала работать, а телефон разрядился.

— Сначала пропадала связь, потом понижалась температура, и я слышала звон цепей, становилось темно, и приходили они.

— Да кто они?!

— Не знаю!

Мы обе были напуганы. Вернее, напугана была я, Оксана пребывала в ужасе, граничащем с помешательством.

— Если они меня поймают, мне конец, — простонала она, пугая прохожих диким взглядом. Те неосознанно обходили нас стороной, не имея сил сдержать свое любопытство и не обернуться на нас пару раз.

Звон цепей раздался ближе.

— Не поймают, — решила я, крепко сжав ее холодную, влажную ладонь, — идем.

— Куда?

— Для начала выйдем из зоны их воздействия, мне нужно позвонить, а умные книги утверждают, что блокирующая магия рассеивается на расстоянии в полмили, или чуть меньше. То есть, нам нужно отбежать от этих гадов где-то на километр, чтобы наверняка.

— Много…

— Молчи и беги.

И мы побежали. Не разбирая дороги, не глядя по сторонам, просто спасаясь от звона цепей.

Оксана бежала молча, уверенно, целеустремленно. В какой-то момент я даже начала замечать, что это не я ее веду, а она тащит меня за собой.

Цепей больше не было слышно. Я задыхалась, и почти неотрывно смотрела на дисплей, нервным матерком поминая операторов сотовой связи.

Когда же долгожданные полоски связи все же появились, я встала как вкопанная, заставив остановиться и Оксану, которой этого совсем не хотелось.

— Надо бежать, — задыхаясь прохрипела она, затравлено оглядываясь. Людей здесь было не так уж и много, но достаточно для того, чтобы под их удивленными взглядами я чувствовала себя немножечко чокнутой.

— Позвоним и побежим дальше, — пообещала я, лихорадочно тыкая пальцем в экран. Список контактов открывался подозрительно медленно. Если бы проблемы были только во внезапной тормознутости моего телефона…

Влад не отвечал, Глеб не отвечал, Богдан тоже не отвечал. Телефон Крис и вовсе был выключен, видимо, она, как всегда, забыла его подзарядить.

В такой важный и, что уж греха таить, опасный момент, мне не у кого было попросить помощи. На все мои проблемы у телефона был один ответ — длинные, равнодушные гудки.

— Леся, — простонала Оксана, второй рукой вцепившись в мое запястье.

Сначала я было решила, что она вновь услышала цепи, но связь все еще радовала меня тремя полосками, а значит, у нас еще было время.

— Сейчас-сейчас, — пробормотала я, пролистывая список контактов, среди знакомых, университетских друзей и родных мне не у кого было просить помощи.

Номер Ильи попался на глаза совершенно случайно. Да, я внесла его в контакты, но звонить не планировала, сначала просто, поддавшись паранойе Влада, начала его немного опасаться, а уж после того, как несчастному нечистому досталось от психованного городового, мне просто было стыдно ему звонить. Я почему-то чувствовала за собой какую-то вину.

Но сейчас он был последним и единственным нечистым, к которому я могла обратиться за помощью. А вдруг он знает, что преследует Оксану? Все же, несмотря на шестую ступень, Илья был нечистью всю жизнь, а не как я — неполных шесть месяцев.

Длинные, ленивые гудки я слушала долго, почти потеряла надежду, что он ответит, готовилась сбрасывать вызов. И задохнулась от радости, услышав сбившееся дыхание и бодрое, какое-то нездорово веселое:

— Я вас внимательно…

— Илья! — я была так счастлива его слышать, что просто не смогла сдержать радостного возгласа. И заработала еще несколько подозрительных, косых взглядом от прохожих.

— Леська. — он был просто ненормально весел и задыхался, будто бежал. Что за марафон у нас у всех сегодня такой? — У тебя что-то срочное? А то я немножечко занят.

— Как тебе сказать, велика вероятность, что перезвонить тебе попозже я уже не смогу.

Оксана посмотрела на меня странно, недоверчиво. Словно ее очень удивили мои слова. Можно подумать, если эта непонятная чертовщина нас нагонит, я брошу ее одну. Будто бы мне хватит на это совести.

— Что случилось? — вся веселость куда-то делась из его подрагивающего от напряжения голоса — даже разговаривая со мной, он продолжал куда-то спешить. Уже, конечно, не бежал, но несомненно шел очень быстро.

— Я буквально час назад столкнулась с одной девочкой. За ней что-то охотится. Три дня назад на нее напали в подъезде, она слышала звон цепей, а потом ее все забыли…

— И она еще жива? — поразился Илья, но быстро спохватился: — Прости, разумеется жива, о чем я.

— Ты знаешь, что это такое? — ухватилась я за его странный вопрос. — Можешь сказать, как с ним справиться? Потому что, кажется, оно совсем рядом.40393c

— Звон цепей слышите?

— Слышали, — подтвердила я, тихо добавив, — мы убежали.

— У тебя есть номер городового?

— Он трубку не берет.

— Понятно, — хохотнул Илья, — метро рядом с вами есть?

— Метро? — переспросила я, крутя головой. Только сейчас осознав, что бежать, не разбирая дороги, было плохой идеей, улицу на которой мы оказались я не знала. — Метро…

— За поворотом есть, — жадно прислушиваясь к нашему разговору, хоть и могла слышать только меня, Оксана махнула рукой в дальний конец улицы.

— Метро есть поблизости, — подтвердила я.

— Спустись в метро и пытайся дозвониться городовому. Минут через пятнадцать он должен освободиться?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Считай, во мне открылся дар к предвидению.

Я бы могла сейчас с умным видом заявить, что у нечисти шестой ступени такой дар не может проявиться по ряду причин, основной из которых является маленький резерв, но промолчала. Обижать Илью не хотелось, а мое замечание было бы обидным и отчетливо отдавало снобизмом. Вместо этого, ободряюще сжав ладонь Оксаны, я потащила ее в сторону метро, изо всех сил стараясь не сорваться на бег.

— А в метро эта гадость нас недостанет?

— Нет.

— Почему?

— Земля вас укроет, — уверенно пообещал он и, будто этого было недостаточно, или просто чувствуя мою нервозность и желая как-то успокоить, спросил, — ты же в курсе про все эти людские суеверия? Про горсть родной земли?

— Слышала что-то, — неуверенно подтвердила я.

— Так это они у нас позаимствовали. Не особо разбираясь, правда. Придумали для себя простое объяснение тому, с чего бы кто-то таскал с собой мешочек с землей, придали ему мистический смысл и решили пользовать в своей культуре. Но та земля, что мы используем, она настоящую силу имеет, да и собирают ее не около своего жилища. Только горсть земли с могилы предка, взятая ночью, имеет реальную силу.

— Прямо-таки и в полночь, — фыркнула я насмешливо.

— Представь себе, — Илья улыбался, это было отчетливо слышно по голосу, — кладбищенская земля особая, сила в ней лишь в ночи пробуждается.

— Но метро — это же не кладбище…

— Так ли это? — хмыкнули на том конце, — да и защищена ты будешь не одной горстью. Сквозь такую защиту ни одна магия не прорвется, а то, что гонится за твоей знакомой — магия в чистом виде. Вырвавшаяся из заточения и голодная.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— Тебе нечего бояться, если они не попробуют тебя на вкус, ты не исчезнешь. Укройся и звони городовому. Один раз уже удалось их сковать, должно получиться и сейчас.

— Кого их? — спросила я, остановившись на перекрестке. Для пешеходов горел красный свет, а я была законопослушной, на свою беду.

— Проклятые, — просто ответил Илья, и связь оборвалась.

Зловещий звон цепей сообщил, что это не Илья отключился, и все намного хуже.

— Леся…

— Слышала, — подтвердила я, оглядываясь. На светофоре вместе с нами стояло человек двенадцать, но только мы с Оксаной заметили, как сгущаются над нами тучи. Подул холодный ветер, пробираясь под тонкую футболку.

— Пойдем, пожалуйста, — взмолилась Оксана, когда звон повторился. Он был ближе. Более густой, зловещий, сулящий если и не вечные страдания, то несколько мучительных секунд точно.

— Пойдем, — решила я, вывалившись на дорогу, прямо под колеса машины. Водитель успел затормозить, но с чувством обложил нас матом, не забывая подкреплять свои слова яростным бибиканьем. Я не обратила на это никакого внимания, слишком близко была угроза, а светофор обещал держать нас красным светом еще долгие двадцать пять секунд. За это время Оксану бы сто раз съели прямо на глазах у этой равнодушной, ничего не замечающей толпы.