Редклиф Бенси

Он осадил Верного и спешился. На душе было муторно. Вспоминалась суета, поднявшаяся в замке с приездом служанок Александры, и Редклиф поморщился. Вот уж не думал, что три женщины могут устроить такую кутерьму! Знал бы, что будет столько шума, ни за что не согласился бы забрать их из Кранчестера. Но ведь не смог отказать. Слуги у Александры оказались под стать хозяйке. Так рвались к ней, что он сдался, позволил им приехать, решил, что так будет лучше. А теперь верткая девчонка-горничная носилась по замку, сверкая глазами с таким видом, будто собиралась защищать свою госпожу от страшных чудовищ, а низкорослая грошчанка – какая нелегкая ее в Кранчестер занесла? – смотрела на всех так, словно заранее не ждала ничего хорошего ни от замка, ни от его хозяина. Еще и пес этот…

Редклиф задумался, глядя на простирающийся впереди кранчестерский лес. Было что-то странное в лохматом щенке, которого Александра поселила в своих покоях. Как она его называла? Пушок? Да уж, подходящее имечко!

Редклиф усмехнулся, но тут же посерьезнел. Странно все-таки. Казалось бы, гверх уничтожен, Разлом запечатан, новых прорывов не предвидится. Тогда почему его не оставляет тревога?

Он окинул взглядом темную падь и задумался. Как надолго хватит силы Брюнуса? Родовой перстень с каждым поколением теряет свою мощь. Что он, Редклиф, оставит своим потомкам?

«А они будут?» – возникла ироничная мысль. И тут же вспомнилось, с какой решимостью Александра настаивала на том, чтобы их брак оставался фиктивным. И с каким остервенением – Редклиф не мог подобрать другого слова – сражалась за каждый пункт контракта. Будто специально провоцировала его на.... На что? Хотела узнать, не убьет ли он и ее, как того гверха? Или пыталась прощупать пределы допустимого? Понять, насколько он серьезен? Денежное содержание во время брака и в случае развода, единовременная выплата десяти тысяч дьертов после подписания брачного свидетельства, магическая клятва о не причинении вреда, – Редклиф искренне восхитился предприимчивостью супруги. И не стал спорить. Нет, он мог бы с легкостью отмести все ее «требования», но не захотел мелочиться и дал жене все, что она просила. А, нет, требовала.

Редклиф снова усмехнулся и погладил Верного по крупу. Конь тихо всхрапнул и мотнул головой. Длинная грива блеснула в свете луны, и Редклиф подумал, что Верный – единственное существо, которое любит его просто так. Не за деньги, не за положение, не за внешность. Вот бы и с женщинами так…

Он усмехнулся и огляделся по сторонам. Лес настороженно молчал, притворяясь безучастным, но Редклиф знал, что это всего лишь видимость. Они с лесом слишком давно и слишком хорошо знали друг друга. Знали и недолюбливали. Лесу не нравилось, что нарушают его покой. А Редклиф не испытывал добрых чувств к месту, которое укрывало беглых гверхов.

«Они – такие же живые создания, – слышалось ему в тихом шуме листвы. – И нуждаются в помощи не меньше вас».

Редклиф нахмурился.

– Гверхи – зло, – громко сказал он и снова ощутил кольнувшую душу тревогу.

Нужно было возвращаться. Как бы ни хотелось ему провести ночь подальше от Горленда, нельзя было бросать жену в одиночестве.

Он вскочил на коня, и вскоре уже несся по кранчестерскому тракту к Уинтширу.

***

В замке было удивительно тихо. После недавней суеты казалось, что в Горленде все вымерли. Редклиф прошел в свои покои, кинул на кресло испачканный глиной плащ и подошел к двери смежной спальни. Хризантемы, изображенные на ней, сегодня казались удивительно живыми. Словно присутствие в комнате женщины оживило древний символ Уинтширов.

Он положил ладонь на сердцевину одного из цветков и прислушался. В соседних покоях было тихо.

Редклиф бросил взгляд на часы и нахмурился. Три пополуночи. Александра наверняка спит. Он уже собирался отойти, но потом передумал и открыл дверь. Та тихо скрипнула, и он застыл на пороге, разглядывая полутемную комнату. На тумбочке рядом с кроватью горела вечная свеча, как называли магическое изобретение итарийцев в Эрилии, и ее мягкий свет словно обволакивал спящую на кровати женщину. Грасс! Ночь выдалась теплой, Александра, скинув покрывало, лежала к нему спиной, сорочка ее сбилась, и он мог рассмотреть красивый изгиб бедра, длинные стройные ноги, узкие ступни – как раз такие, какие ему нравились. Распущенные волосы укрывали спящую почти до пояса, и чем дольше Редклиф смотрел, тем больше ему хотелось подойти и провести по ним рукой.

И он не удержался. Приблизился к кровати и коснулся светлых прядей. Удивительно. На ощупь они оказались мягкими, как ривийская пряжа, и такими же шелковистыми.

Александра еле слышно вздохнула во сне и повернулась на спину, и его словно ударило изнутри, выбивая дыхание. Он смотрел на просвечивающие через тонкую ткань сорочки соски, на нежное лицо, на слегка трепещущие веки и чувствовал, как его затягивает в горячий темный омут. Хотелось снять с жены рубашку, накрыть ладонями похожую на крепкие яблоки грудь, провести рукой по животу, спуститься ниже. Александра, словно услышав его мысли, едва заметно сдвинула брови, и ее лицо потеряло свою безмятежность, а тонкие пальцы судорожно сжали простыню.

Редклиф резко развернулся и пошел к двери. Не стоило поддаваться нелепому желанию. Ни к чему хорошему оно не приведет.

Он вернулся в свою комнату, прошел к кровати, на ходу снимая сюртук и расстегивая рубашку, но ложиться не стал. Остановился, глядя на расправленную постель, подумал немного и достал из шкафа старый сборник законов. А потом сел в кресло и погрузился в чтение.