Глава 20 · Круэлла

Грянул гром. Веселое солнышко, только что весело светившее с голубого неба на полянку, скрылось за мрачной тёмной тучей, сразу стало жутко-прижутко и страшно-пристрашно. Повисла оглушительная тишина. К Щучьему озеру подъехало магавто, огромный лимузин с опознавательными пятью звездами и фигуркой лилии на капоте. Оглушительно стукнула дверца авто. Климовские замерли, огрятки зажмурились и спрятались за встревоженных мамок-огриц, огры нахмурились. На всеобщее осмотрение предстала Клавдия, дочь Ивановны, она держала под мышкой маленькую собачонку, которая дрожала и оглушительно лаяла. Клавка Круэлла тоже получила приглашение на сбор. Ну не отключили оповещение ей. Наказали, изгнали, а вычеркнуть из клана не вычеркнули. Хоть и чертовка-болтунья, но всё-таки своя, климовская. Но не простили. А уж что с собой сама Клавка соорудила…

— Круэлла… Круэлла приехала, — послышалось со всех сторон.

Энжи, который весело щелкал орехи на плече у любимой Наты, съехал ей на коленки, закрыл глазки и прошептал тихонько:

— Я боюсь, Ната, она меня съест! Пусть лучше суховей! Спрячь меня!

Ната спрятала пушистика на своей широкой груди и сжала кулаки, она была очень сердита, как, впрочем, и все климовские.

Лексеич, как глава клана, махнул рукой, и мгновенно смолк огр-ропот.

— Зачем ты приехала, Клавдия? Тебя никто не звал.

— Я Круэлла! Запомните уже! Извещение о сборе получают все, вы не знали? Что мама, ты мне не рада? — Клавдия-Круэлла захлопала ресничками накладными, уставилась нагло на родительницу.

Ивановна посмотрела скептически на свою дочь Клавдию и покачала головой, достижения пластической огр-хирургии ее не радовали, огромные уши, тонкая талия и упругое что-то там… Где в этой метелке забугорской ее девочка, где ее кровиночка? Кто эта ушастая белорусская овчарка?

— Мама, я скучала, я так хотела тебя видеть, я хочу домой, я не могла не приехать, — не унималась, защебетала жалостливо блудная дочь. Но что-то как-то не жаль дуреху, она б еще губехи вареники сделала, и чистый слонопатам!

Ивановна хмыкнула… Скучала она. Это между операциями, видимо? Так скучала, что носа не казала много лет и зим?

— Опять шпионишь и высматриваешь, Клавка! Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Вижу!

Клавдия-Круэлла скривилась и попятилась, выдавила из себя театрально:

— Ты мне не мать, ты мне ехидна!

Ну прям актрисулька больших и малых театров! Но на ехидну милая старушка Ивановна рассвирепела, никто никогда не видел ее такой злой. Ивановна твердой рукой схватила дочурку за ее роскошные модные сексуальные уши и хорошенько встряхнула красотку:

— Я тебя породила, я тебе сейчас твои лопухи то поотрываю! И не помогут тебе твои чухонцы!

Круэлла-Клавдия громко заверещала: «Спасите, помогите! Я буду жаловаться в Лигу огров! Мои уши стоят больше, чем вся ваша деревня, они застрахованые!»

Подруженции огрицы принялись успокаивать Ивановну, но не тут-то было, в нее прям огрийский бес вселился! Наконец Лексеич громко цыкнул, заставил всех замолчать и махнул Ивановне, чтоб она уши-то отпустила и вообще…

— Раз приехала сама, будешь жить по нашим правилам или проваливай обратно в свою Забугорию.

Круэлла-Клавдия довольно встрепенулась, окинула собравшихся торжествующим взглядом и зацокала каблучищами, она таки добилась своего… Огромный розовый чемодан, украшенный лилией, подпрыгивая на поворотах, с грохотом покатился следом за ней.

Огры внимательно проводили взглядами силуэт с застрахованными упругостями и загомонили:

— Лексееич, к худу вертихвостка явилась! А ну как она нам сбор испортит и чухонцам сдаст?

— А давайте ее чудищу скормим!

— Ты что, подавится и заболеет, жалко животинку!

— А ну как она опять что-то выведает и продаст?

— Мы переиграем хелюльскую разведку, всё под контролем! — успокоил свой клан Лексеич, что-то он темнит, что то он знает, старый интриган! Тайны, опять тайны…

Ивановна разом поникла и скукожилась, силы оставили ее, не так она хотела встретиться с кровиночкой. Ната приобняла любимую тетку, а Энжи забрался ей на коленки и тоже обнял лапками:

— Не грусти, мы ее перемешаем!

Но Ивановна плакала, горячие слезы текли по ее зеленым щекам, она не слушала никого, только всхлипывала тихонько. Так ей было горько. Единственная дочь и так не огристо себя ведет!

— Чего пере? — переспросила Наташа.

— Ты хотел сказать «переформатируем»? — поправила огрица пушистика. Нахватался малыш умных слов, а применять не умеет, а уж как гордится тем, что он писательский шиншил! Но за время отпуска он и вовсе обычно бельчает и возвращается в Москву с муками разделения личности: то ли он шиншил, то ли бельчонок. Шиншил всегда побеждает — до следующих каникул. К шиншильному психиатру им бы сходить, а то мало ли что?

— Да-да… переэто… ну вы поняли, я шпионить… Энжик подхватился и помчался по следам розового чемодана — вынюхивать, разведывать…

Он скакал по крышам барн-домиков и выкрикивал:

— Я ужас, летящий на крыльях ночи! Врешь, не проведешь! По долинам и по взгорьям!

Рядом летела белка Милка, она ничего не понимала, но всегда шиншильно за любой кипиш…

Ивановна вздохнула: «Клавку не перевоспитать, уж я ее и на горох ставила, и святой водой поила, и крапивой хлестала, и к Яге на учебу водила — всё нипочем, врет, изворачивается, словно уж, норовит продать за понюшку болотной пыли. Пустозвон, а сердце — льдышка! Если б она что знала! Все бы наши секреты продала: и пещеру Али выдала, и древний портал в Белогорье сдала, только б хрустящий чухо и хвецы заполучить, за их цент и меня бы за Можай отправила. Откуда это в ней, ума не приложу! Зря ей Лексеич разрешил остаться. Надо было лопухи-то поотрывать и гнать хворостиной до самой горы Филина!»

— Откуда? От верблюда! От папаши ее! От Джека твоего Штатовского, ненаглядного! Ты что, не помнишь прохвоста своего? — смеется Георгиевна. — Вот кто за лягушачью лапку Штатию свою продаст и скажет, что так и было!

— Твой-то сморчек германский чем лучше? — рассердилась Ивановна. Древний сестринский спор, чей ухажер лучше и хуже, лег на старые дрожжи, того и гляди сестры сцепятся не на шутку. Зыркают тетки друг на друга, аж искры летят! Ната слушает теток, и глаз у нее дергается! Это ж они сами с забугорскими хороводили и теперь ее хотят за такого же отдать? И ничему их охристый опыт не учит? Ну уж нет!

Не было такого никогда, и вот опять.