Глава 13
Замок Бирн встретил нас так же, как и в первый раз — разве что стражники на воротах за это время сменились, да в главном зале добавилось зажженных магических светильников: пока мы разбирались, что там произошло с почтенным (малопочтенным) Торном Зербусом, успел подкрасться вечер.
Илиан, подозвав вышколенного слугу приказал, чтобы ужин нам подали в комнаты, и я вздохнула было с облегчением: видеться с его прекрасным семейством у меня не было никакого желания. Но оказалось, рано я обрадовалась: на вершине лестницы нас ждали.
Хелайос был настолько похож на Илиана, что я и в темноте не усомнилась бы, что они братья.
И отличался от него настолько, что я не перепутала бы их и в темноте.
Хоть и не смогла бы сказать, в чем же эти различия: оба брата были золотоволосы, стройны, широки в плечах — Илиан разве что самую малость выше. Но не настолько, чтобы это стало разительным отличием. Обоих отличала выправка и славная мужская стать: Хелайос, хоть и не жил с меча, владением оружием явно не пренебрегал.
И только когда взгляд младшего скользнул по мне, я поняла, что больше всего разнит братьев: выражения лиц.
И Солнышково мне нравилось больше. Он, по крайней мере, никогда не смотрел на меня так, словно не отличал от стены. Будто я ровное место.
Когда же взгляд Хелайоса вернулся к Илиану, в нем замерла морозная стужа.
— Нам надо поговорить.
Солнышко кивнул. Лицо у него сделалось такое… вроде бы и равнодушное, но если бы он так глядел на меня, я бы подобралась и насторожилась.
Сыновья графа Бирнского ушли, а я осталась стоять на лестнице.
Задумчиво постучала по перилам пальцами.
Судя по виду напарника, сторожить, не придется ли его от брата спасать, не нужно..
Ну, а раз так, то что мне мешает со спокойной совестью просто пойти и подслушать?
Так что от лестницы я свернула не налево, к комнатам, где нас с Солнышком разместили, а направо — в коридор, в котором располагался, я помню, графский кабинет.
Миновала его, прогулочным шагом прошлась дальше, глазея на портреты графской семьи на стенах. Если меня застукают, буду врать, что любовалась!
Хотя сильно врать и не придется: у Камня красивая семья. Милорд граф, миледи графиня, возмутительно молоденький Илиан, его брат, супруга брата, пара незнакомых мне девиц — замужние ныне сестры? Скорее всего.
Искать Солнышко магией — это ума не иметь, почует в момент. Но можно направить воздействие не на напарника, а на себя, например, усилить свой слух. И если братья не поставили магическую защиту…
Не поставили.
Нужная комната нашлась легко.
Я остановилась возле портрета Солнышка — что вы, простите, виконта Бирнийского! — и стала делать то, зачем и пришла: беззастенчиво подслушивать.
— Чего ты хочешь? — спрашивал там, за стеной, Хелайос.
Я с недоумением взглянула в глаза Солнышку с портрета: насколько я помню, несколько минут назад именно Хелайос чего-то хотел от старшего брата. И когда это ситуация успела измениться? Вступление я, конечно, пропустила — но не настолько же много.
Солнышко на портрете молчал. Солнышко за стеной — тоже.
— Давай откровенно: графство тебя, по видимому, совершенно не волнует. Мало того что все забыл, так за все годы даже не пытался вникнуть. Хотелось бы — нашел бы способ несмотря на службу, а так тебя даже домой только чудовищами и заманивать, — рассуждал тем временем, пользуясь молчанием брата, Хелайос. — И я понимаю, что ты не дурак, чтобы отказаться от титула во имя чести, как хотел отец. Но все в мире продается и покупается. Так что тебе нужно, чтобы ты отступился?
Мы с портретом переглянулись: не знаю, как ему, а мне стало кристально ясно, за что леди Аглеа ненавидит деверя.
Деверя, стоящего между нею — и титулом сперва виконтессы, а после графини.
— Золота? Земля? — напористо перечислял Хелайос, не смущаясь молчанием собеседника. — Чего ты хочешь, Илиан. Назови свою цену.
— Я хочу назад свою жизнь, — медленно и весомо выговорил Камень. — Но, знаешь, я бы согласился даже на одну только память. Ты можешь мне ее вернуть?
От насмешки в голосе Солнышка меня морозом пробрало — такая боль под ней таилась.
— Нет? Что ж, тогда через два года я вернусь домой и заберу назад свою жизнь. А всё то золото и земли, что ты только что пытался мне предложить — и так рано или поздно станут моими.
— Ты… ты не справишься, цербер. Ты умеешь только уничтожать чудовищ, и не разбираешься больше ни в чем!
Илиан бил наверняка, и не прогадал: в голосе Хелайоса теперь слышалась тщательно сдерживаемая, застарелая злость на несправедливость жизни. И зависть к брату.
За ненависть я не могла бы поручиться, пожалуй. Но и за то, что ее нет — тоже.
— Илиан, опомнись! Меня всю жизнь учили управлять графством — и я до сих пор этому учусь, только уже занимаясь делами рядом с отцом! А ты… погляди на себя, брат! Ну какой из тебя граф? Ты простой рубака! Твой потолок — командовать отрядом!
Не знаю, как Солнышко, а я искренность и горячность в голосе Хелайоса оценила. не знаю, так ли уж он радел за будущее графства — или больше все ж за свое, но верил, искренне верил в то, что говорил!
— “Простой рубака”, говоришь? — голос Солнышка стал глуше, тише. Злее. — А не припомнишь ли ты братец, кем был наш предок, первый граф Бирнский? И не во главе ли отряда таких же лихих рубак он добыл этот титул?
Воцарившаяся тишина за дверью была кристальной. Звенящей.
Я даже проверила свое заклинание: не слетело ли?
Не слетело.
— И, заметь, с управлением графством он справился, — отметил Солнышко. — Хоть его и не учили этому всю жизнь…
— Времена изменились, — резко огрызнулся Хелайос. — За двести лет, что прошли с тех пор, неизмеримо усложнились экономика и политика! Илиан, больше нельзя просто послать отряд воинов в набег на соседские земли и добыть всё, чего не хватает твоим людям! Под твоей рукой на наши земли придет запустение, наши люди будут голодать! И с твоей стороны не думать об этом — подло.
— А выживать из дома родного брата ради титула не подло? — негромко спросил Илиан. — Это как — достойно благородного человека? Или благородный человек помнил бы, что его долг — служить процветанию рода? Приложив все силы к тому, чтобы наши земли не пришли в разорение и наши люди не голодали… Разве не для этого тебя учили всю жизнь, братик? Чтобы ты мог встать за плечом твоего брата, графа Бирнского?
Тишина.
Шаги, щелчок дверного замка — сбежать я уже не успевала, но торопливо смяла “кошачье ухо”, чтобы оглянуться на скрип открывшейся двери так, будто она стала для меня полной неожиданностью.
Зря старалась: вышедший из-за дверей Хелайос на меня даже не взглянул. А вот Илиан, судя по всему, старался не зря — его братца пробрало до деревянной осанки и и красных пятен на лице.
Талантище у меня Клык, недаром от него три Ока сбежали!
Чевертое бы тоже сбежало, да поздно — Солнышко как раз вышел из кабинета вслед за Хелайосом.
— Что ты тут делаешь?
Я перевела взгляд с портрета на напарника:
— Сравниваю!
Солнышко на стене был юн — лет восемнадцати, не более. Красив, тонок, длинноволос.
Мы разглядывали его вдвоем, и боги весть, о чем думал Илиан, а я...
— Хвала Ведающему Тропы, теперь ты на мужика стал похож!
Солнышко хмыкнул, обогнул меня по широкой дуге и ушел — да только не к комнатам, а к лестнице. Оставив неплотно прикрытой дверь за собой.
Дверь не закрылась.
Замок не щелкнул.
Охранный контур не замкнулся.
Я же здесь гость, да?
Я же здесь вместе с хозяйским сыном, верно?
Братья ссорились в библиотеке.
Почтение к книгам наставники Логова вбивали намертво, и потому я благоговейно замерла, изучая открывшееся богатство в мягком свете магических светильников. Пошла вдоль книжных шкафов, поднеся руку к книжным переплетам, но не касаясь их, прислушиваясь к отклику.
Заклинания мягко щекотали ладонь: на сохранность страниц, влагостойкость, от мышей... Чары разнились от тома к тому, и где-то они были старыми, а где-то обновлялись совсем недавно, и творили их в разное время разные люди — но на всей библиотеке чувствовалась заботливая хозяйская рука.
Графы Бирнские берегли свои сокровища.
Сказать по совести — в Логове библиотека была куда как богаче. Но туда не первый десяток лет свозили всё, что удавалось найти ценного в странствиях Клыки и Очи. А еще при каждом акрополе обретались летописцы, записывавшие редкие или же поучительные случаи из жизни акрополей (а потому у ордена Цербера были самые обширные бестиарии: какова жизнь — таковы и книги), и списки с этих трудов тоже обязательно везли в Логово.
Но и эту библиотеку начали собирать не вчера.
Труды по военному делу, фортификации, экономике (не к ночи будь помянута!). К магическим книгам, собранным в отдельном шкафу, я и подходить не стала: уж они-то точно защищены от чужих рук. И хоть было мне куда как любопытно туда заглянуть, но как раз это любопытство было такого толка, что могло дорого мне обойтись. А потому я просто пошла дальше, глазея и ища, что было бы интересно мне.
“Зарождение королевства Агорского, описанное премудрым старцем Герберосом” — ну нет уж, над этим сочинением пренудного старца я еще в Логове не один час проспала. “Землеописания Таларии, составленные со слов…” — даже не стану смотреть, с чьих там слов, потому что сама такое надиктовать могу!
“Водные твари речные и морские, их повадки, нравы и места обитания, указанные Оршем Корабелом” — нет, благодарствую, у нас вот только-только практика по водным тварям была. Теории вдогонку что-то совсем не хочется!
“Наиполнейший список чудовищ Закатного леса, что в графстве Бирн, что в Агорском королевстве лежит”.
Прочитав название, я замерла, с вожделением глядя на переплет: вот! Во-о-от! Такого в Логове точно не было!
Погладив воздух над жестким переплетом, я убедилась, что ни мощных чар, ни сложных защит на томе нет, и обрадовалась: значит, книга не слишком ценная.
Что ж. Его сиятельству владетельному Архелию я не нравлюсь, лорд Хелайос вряд ли и впрямь не заметил, что я стала свидетелем его поражения, у леди Аглеа мне лучше ничего не просить — добром не кончится.
Кажется, мне нужна её сиятельство, миледи графиня.
— Список? С книги?
Идеальной формы брови чуть дрогнули, тут же расслабившись — леди Дайона берегла себя от морщин.
— С книги о чудовищах, ваше сиятельство, — на всякий случай уточнила я.
— Я понимаю ваш интерес, при вашей службе он весьма разумен, — ее сиятельство была слегка растеряна, но старалась не подавать виду. — Но, помилуйте, она же уже лет десять, как устарела. После… после несчастья, случившегося с нашим сыном, орден полностью вычистил Закатный лес!
Я покивала, но не отступилась:
— Так можно послать в Нордвиг за человеком, чтобы он начал делать список с книги? Конечно, мы скоро уедем, но когда он закончит работу, ее нужно будет отправить в Логово с оказией… Если вы, конечно, не возражаете, миледи!
— Ах, моя дорогая, ну конечно, можно,— снисходительно улыбнулась ее сиятельство. — Я сейчас же распоряжусь… Впрочем, нет. В этом нет никакой необходимости. Вы вполне можете забрать “Список чудовищ Закатного леса” из нашей библиотеки! Я ее вам дарю!
Я постучала в дверь, но ответа не услышала.
Ну и чем он там занимается?
Поразмыслила немного и, справедливо рассудив, что хуже мнение обо мне у Солнышка уже все равно не станет, потому что хуже некуда, толкнула дверь.
Та оказалась не заперта.
А комната оказалась пуста.
Я огляделась с недоумением (ну и куда он делся?) и любопытством (ну и как тут у нас графских сыновьев размещают?).
Убранством комната на удивление мало чем отличалась от моей, хоть я на свою и не жаловалась, за одним только исключением – мне никто не озаботился приготовить большую, горячую, вкусно пахнущую ароматными травами ванную.
И как это понимать?
У него тут такое чудо остывает, а он шарахается только Ведающий Тропы знает где.
Я еще немного подумала и прикрыла дверь. За спиной.
Он наверняка сейчас вернется, так что подожду, чтобы не разминуться.
Минута шла за минутой.
Камень не возвращался. Ванна кощунственно остывала.
Это свинство в конце концов! И неблагодарность к труду простых служащих.
А, пропади оно все пропадом!
С этой мыслью я принялась раздеваться.
Приятно горячеватая вода окутала тело, как объятия матушки.
Никогда не принимала такую ванну.
Ледяная ключевая вода была, ручьи-реки-озера-моря – были, баня была, кадка уличная была, а такой ванны – не было.
Я утонула в ней насколько позволяли размеры, откинув голову на бортик.
Хо-ро-шо-о-о-о…
Мышцы расслаблялись, ароматный пар щекотал ноздри, распущенные волосы плавали в воде щупальцами.
Зайдет сейчас Солнышко – вот будет потеха.
Но Солнышко не приходил.
Я дождалась, пока вода почти совсем остынет, вымылась – с чувством, с толком, с расстановкой, промыла волосы до скрипа, ополоснулась из приготовленной рядом бадьи с чистой водой и с некоторым сожалением вылезла.
Накинула рубашку. Прошлась по комнате туда-обратно.
Ну и где все же его носит?!
Теперь дождаться напарника стало делом принципа.
Я села на кровать. Потом легла, прикрыла глаза.
Прикоснулась к дару сначала осторожно, потом сама себя за эту осторожность отругала и запустила поиск в полную силу, привычно наращивая радиус.
Первым делом проверила – Гранит в конюшне, значит замок Солнышко не покинул.
Виток за витком, коридор за коридором. Смазанные человеческие тени, темные провалы защищенных от чужого взгляда помещений, я плавно обтекала их своим Видением, чтобы не потревожить хозяев, которые и так нервные, ярко сияющие конструкты чар…
Илиан нашелся в восточной части замка, но не успела я попытаться сообразить, где именно и что он там делает, как поиск рывком схлопнулся, неприятно кольнув отдачей. Как будто по рукам получила, потянувшись за медовой булкой, не про мою душу испеченной.
Сволочь!
Что значит – не подглядывай?!
Я сердито перевернулась на живот.
Можно было, конечно, попытаться еще раз. Он застал меня врасплох, я сильнее, второй раз он поиск не сбросит, если я буду к этому готова. Но…
Ничего. Лицом к лицу он от меня тоже никуда не денется.
Я устроилась на кровати поудобнее и приготовилась ждать.
Илиан
С тренировки я возвращался если не в благожелательном расположении духа, то по крайней мере и не в настроении «всех убью один останусь». Раздражение, кипевшее в крови, улеглось. Натруженные мышцы приятно ныли, напряжение ушло. Ополоснулся я, никого не стесняясь прямо там же, во внутреннем дворе, испытывая некоторое злорадство от того, что дорогому отцу донесут, как его наследник плескался нагишом в дождевой кадке, что твой конюх.
Проходя мимо комнаты Танис я помедлил немного – не заглянуть ли? Зачем она меня искала? Но потом решил, что раз повторно искать не стала, значит, до утра подождет. А если подождет, то и нечего ее будить.
Однако с выводами я определенно поторопился.
Распростертое на кровати женское тело я увидел сразу, а вот опознал в нем горе-напарницу – нет…
Взгляд медленно и со вкусом проскользил по длинным голым ногам, оценил едва прикрытую рубахой задницу, слегка волнистую гриву волос и только потом разглядел подо всем этим великолепием крепко спящую Танис Болотную.
В конец обнаглела девица.
То есть, не дотянувшись до меня даром, она притащилась брать меня измором?
Раздражение колыхнулось, но как-то вяло.
Я пересек комнату, чтобы положить на стол оружие, заметил ванную, и понял, что обнаглела девица еще больше, чем мне показалось!
И что-то подсказывало, что застань я ее в момент купания, она ничуть бы не смутилась, еще и выдвинула бы, что водичка недостаточно теплая или мыло недостаточно мыльное.
Дурная.
Спущенное на тренировке раздражение так и отказывалось возвращаться.
Ну и что мне с ней теперь делать?
Будить было жалко.
Прошлой ночью таинственное нападение, этим днем русалочьи игры…
Тащить в комнату – перебьется, я ее сегодня уже достаточно потаскал.
Я сел рядом, задумчиво разглядывая «задачку».
Во сне Танис снова казалась моложе. Даже беззащитнее как-то.
Хотя на этот счет я бы не обольщался.
Око есть Око. Она до сих по не среагировала на меня, как полагается, только потому что я – ее Клык. И усталый организм по умолчанию не считает меня достаточно опасным или подозрительным, чтобы будить хозяйку.
Я положил ладонь на тонкую щиколотку и рука сама собой поползла вверх – икры, коленка, шелковая кожа бедра…
Танис во сне глубоко вздохнула и перевернулась с бока на спину, не просыпаясь.
Рубашка еще поддернулась верх уже почти ничего не скрывая.
Ладони там, где она касалась девичьей кожи, было горячо. А в штанах – тесно.
Будоражили и воспоминания о незадавшейся (или задавшей, тут как посмотреть…) порке, и мнимая беззащитность, и открытость, а образ Болотной ведьмы в солнечном луче добавлял этой смеси восприятий особую пикантность.
Я наклонился и, мало уже о чем думая, коснулся губами не отзывчивых сейчас губ. Чувствительно прихватил нижнюю, потянул.
Женское тело под моей ладонью снова вздохнуло и мотнуло головой, подставляя под поцелуи ухо и шею.
От еще влажных волос пахло лавандой.
А вся Танис была теплой, непривычно мягкой и податливой как глина.
Она металась, выгибалась, постанывала, в какой-то момент даже обхватила мою шею руками, но отказывалась просыпаться, как будто отчаянно цеплялась за какой-то очень хороший сон.
И только когда мои руки, устав ходить вокруг да около, пробрались под рубашку, чувствительно сдавливая грудь - и напряженную горошину соска между костяшек, Танис как-то особенно вздрогнула – и распахнула глаза.
Танис
Сон был хорош.
Я лежала на пляже, растянувшись на песке во весь рост, и песок был удивительно мягким, как будто даже шелковым. Ветер трепал мои волосы, солнечные лучи ласкали лицо, а морские волны ласково гладили ноги, подбираясь все выше и выше и от этого было приятно и щекотно одновременно.
Я нежилась, подставляя лучам то лицо, то шею и солнце целовало меня тепло, невесомо, так сладко.
И я, вроде бы знала, что это сон, но так не хотелось просыпаться. Так хотелось продлить эту негу…
А потом особо шаловливая волна неожиданно нырнула под рубашку, лизнув пеной грудь, я вздрогнула и против воли распахнула глаза, просыпаясь.
Вместо солнца надо мной обнаружился Солнышко, а вместо волны под рубахой — наглая мужская ладонь, сграбаставшая грудь с хозяйской уверенностью.
Илиан выждал мгновение, глядя мне в глаза с совершенно нечитаемым выражением лица, не дождался возмущения и тогда подцепил край моей единственной детали одежды, потянув его вверх — раз проснулась и не возражаешь, давай тогда, помогай.
И я послушно выгнулась и приподнялась, позволяя ему освободить меня от рубашки.
Раз уж проснулась. И не возражаю…
Я откинулась обратно на подушку, вытягиваясь перед Илианом уже абсолютно нагая. Позволяя ему меня разглядывать. Взгляд, какой-то тяжелый, почти такой же весомый, как прикосновение, беззастенчиво скользил по телу вниз — по зацелованным (когда успел, нахал!) губам, по косточкам ключиц вразлет, по вызывающе торчащим соскам… на них задержался, и внутри от этого тягуче дернулось, захотелось прогнуться в спине, потянуться, подманивая мужчину, чтобы он вернулся к тому, на чем остановился. Но я сдержалась — и взгляд потек ниже, по впалому животу, к темному треугольнику между ног.
Внутри нервы скрутились в тугой узел, и дышать было тяжело.
Что, Солнышко? Нравлюсь?
Темный мужской взгляд не допускал иной трактовки, и это добавляло жара к огню, уже во всю текущему по венам.
Не Наварра, конечно, с ее… крайне выдающимися достоинствами, но…
Додумать мысль я не успела.
Илиан наклонился и впился поцелуем в мой рот.
Поцелуй был не особенно торопливым, но глубоким и жадным, задающим всему происходящему определенный темп. Кое-кто явно не собирался ограничиваться торопливой разрядкой как тогда, на поляне.
А я что? Я разве против?
Только я за честный обмен: ты на меня посмотрел? Моя очередь!
И я вцепилась в рубаху Илиана, вытягивая ее из-за пояса, собирая складками в ладонях.
Камень проворчал что-то недовольно-неразборчивое, но оторвался, чтобы я вытряхнула его из ткани, только вместо того, чтобы послушно подождать, пока я утолю свое любопытство (раньше все тоже знаете ли, как-то урывками, кусками, зад вот хорошо разглядела, а перед все было как-то недосуг…), снова опустился на меня, придавливая всем немаленьким весом.
Я шумно, со стоном выдохнула и от ощущения тяжести, и от удовольствия, которое испытываешь от прикосновения кожа-к-коже, и от того, что мужские губы теперь захватили в плен грудь… мне снова был виден лишь кусок Илиана — золотой встопорщенный ежик и разворот плеч, но…
...а-а-а-а, какое это имело значение, когда его рот находится именно там, где согласно разбуженному желанию ему самое место находиться!
Знает же, как сделать девушке приятное, и чего только докапывается без конца?
Хотя, конечно, если бы мы на заданиях вместо того, чтобы собачиться занимались этим самым приятным, продуктивности нам это точно не добавило бы…
Ладно, плечи — так плечи.
И я погладила их, не цепляясь ногтями, а ласково, в полной мере впитывая ощущения. Он и правда был как нагретый солнцем камень — теплый, твердый, гладкий там, где обтесало море, шероховатый там, где поработал ветер. Мелкие шрамы — царапины, порезы — зарастают невидимыми для глаза (на цербере все как на собаке, любят смеяться у нас), но все равно ощущаются подушечками пальцев. А может быть мне кажется, что ощущаются, потому что я знаю, что они должны там быть.
Мне нравится трогать эти плечи, нравится гладить шею, зарываться пальцами в волосы на затылке, перебирать их, почесывать ногтями, как своевольного кота, соглашающегося потерпеть ласку за миску молока.
Илиан и урчит совсем как кот на это почесывание, не отрываясь при этом от своей “миски”.
Короткое движение всем телом — и вот Солнышко сверху, на мне всем телом, и член толкается во влажные складки. Толчок, другой — и я выгибаюсь навстречу, а горячая, гладкая плоть мягко, неторопливо растягивает вход…
Мне ужасно хочется вобрать его всего, быстрее добраться туда, где наслаждение подхватит на крылья и сбросит в пропасть — но Илиан мучительно медлителен.
Что с него возьмешь — Камень есть Камень, и летать боится! Я пытаюсь поторопить его, ускорить темп сама — но он лишь прижимает меня к постели, и, явно назло, замирает. За-ми-ра-ет.
Мучительно.
Бессовестно.
Нечестно!
Я бьюсь под ним, пытаясь настоять, потребовать но он тяжелее, и умело фиксирует меня, не давая почувствовать то восхитительное трение тел, что дарует разрядку. И целует.
Я чувствую на его губах свой вкус, и это почему-то примиряет меня с действительностью.
И когда мое тело расслабляется под ним, Илиан возобновляет движение.
А руки скользят по моему телу, ласкают его: гладят бедра, теребят грудь, ворошат косы, раскладывая их по подушке.
Он смотрит на меня, пожирает — и я не выдерживаю, отвожу взгляд. Закрываю глаза, оставляя его пировать одного.
Так лучше. Так полнее воспринимаются плавные, глубокие движения. Так отчетливее ощущение губ и пальцев, ласкающих соски, так… восхитительно.
Я достигаю той самой вершины, с которой так сладко и восхитительно падать вниз, но теперь уже оттягиваю прыжок сама. Еще капельку. Еще чуть-чуть. Давай вместе. Я подожду.
И я балансирую на этой грани, держусь, сколько могу — но все же срываюсь.
И когда меня раз за разом сжимает изнутри, я выгибаюсь, стараясь быть как можно ближе, теснее, плотнее — и чувствую, как во мне становится горячо от его семени. Я обвиваю его спину руками и с наслаждением ощущаю ее мелкую дрожь, его доверчивое бессилие и приятную тяжесть, и смакую это разделенное на двоих удовольствие...
— Спасибо, конечно, — расслабленно пробормотала я, немного придя в себя и снова обретя способность ощущать все свои мышцы, а не только те, что внизу, — но, вообще, я не за этим пришла.
Илиан, еще недавно такой же расслабленный и обмякший, как и я, издал какой-то странный утробный рык и... и...
Собака злая! Чего он кусается?! Я же сказала спасибо!
А Илиан тем временем скатился с меня и как ни в чем не бывало спросил:
— И зачем же ты пришла?
Это прозвучало, будто он был мне не рад. У меня возникло искушение поварить воду на этот счет, но я потерла укушенное место и передумала.
— Ее сиятельство графиня (твоя матушка?) подарила мне книгу. “Наиполнейший список чудовищ Закатного леса, что в графстве Бирн, что в Агорском королевстве лежит”.
— Подарила — владей. Даже если его сиятельство будет против, выдвигать претензий не станет.
— Я не о том. Мне тут в голову пришло: а почему этой книги нет в библиотеке Логова? Ведь наши крутились тут прорву времени, когда ты пропал и потом, когда нашелся. Почему никто не озаботился сделать список?
Илиан потянулся всем телом: запрокинув руки за голову и вытянувшись, как большой кот. Мышцы на груди напряглись, на миг показав тренированное мужское тело во всей его красе, и расслабились.
Сбилась бы с мысли — если бы они у меня когда-нибудь водились. А Илиан встал и прошел к ванне, бессовестно (зато с каким удовольствием!) оскверненной мною.
— Ты видела, кто эту книгу написал?
Я напрягла память, припоминая, что было выведено затейливыми вензелями на кожаной обложке кроме названия.
— Кирос Разумный? — откликнулась я, бездумно следя, как Солнышко поболтав ладонью в воде, принялся колдовать,
Очищающее, согревающее… эй, а этого я не знаю!
Над ванной курился прозрачный парок, а по комнате поплыл цветочный аромат.
Почему меня такому не учили?!
— Правильно, — он кивнул сам себе, еще раз попробовал воду, в этот раз остался доволен, и неторопливо полез в ванную.
И сумел сделать со мной то, что не удалось болотному змею из Хорвуса: загипнотизировать.
Как зачарованная, я наблюдала, как он переступает через высокий бортик одной ногой, другой… как напрягается от этого подтянутый зад, как двигаются мышцы на спине…
— Это мой предок, — продолжил тем временем Илиан. — А ты видишь после его имени приписку "Клык” или “Око ордена Цербера”? Или "боевой маг"?
Солнышко опустился в воду, я моргнула и отмерла.
Но дар речи ко мне так сразу не вернулся, и потому в ответ на вопрос я неопределенно промычала.
— Он был пятым или шестым сыном тогдашнего графа Бирнийского. Не слишком талантливым магом, слабым воином — но увлеченным исследователем. Кстати, талантливым таксидермистом — некоторыми из его изобретений на этом поприще до сих пор пользуются, в том числе и Орден. Все, описанное в книге, он сам не видел. Ну, в лучшем случае — в дохлом виде. А остальное — по рассказам местных жителей из числа охотников. А еще — из преданий и легенд. Скорее всего, наши решили, что достоверность этого текста не выдерживает никакой критики, и сочли его бесполезным.
Я задумчиво погрызла щеку изнутри: нет, не сходится.
- Илиан, ты помнишь, в Логовской библиотеке есть манускрипт "Фантастические твари и где они обитают”?
Судя по хмыканью, Камушек помнил.
— Ты когда-нибудь видел нюхлера? Или хоть раз слышал про Карпатские горы? Вот! Но манускрипт в Логове есть и его бережно хранят! А книгой про вполне убедительных тварей достоверно существующего Бирнского леса почему-то никто не заинтересовался! Что скажешь?
— Танис.
— Что?
— Спинку потри.
Я стиснула зубы. Помолчала. Вот утоплю я его сейчас в этой лохани — и что? И ничего, одна только куча проблем!
— Не сопи, — почти утопленник ухмылялся и был доволен собой. — Вернемся в Кремос — напишу письмо в Логово. Ты же все равно туда книгу отправить и собиралась, верно? Вот к ней записку и приложу. А там посмотрим, что нам ответят…
Ладно. Пусть уж живет!
А пока…
Мочалка оставляла на широкой мужской спине мыльные разводы и красные следы: просьбы напарника, да к тому же старшего в паре, следует выполнять со всем тщанием. Я и выполняла — терла так, что, надеялась, у Камня кожа свернется. Но где там, эту дубленую шкуру поди, сотри!
Впрочем, надежды я не теряла.
Как и любопытства:
— Солнышко, а как так вышло, что ты все это знаешь? Ты же память потерял!
— Память, но не мозги же, — недовольно отозвался напарник. — Уж собственную-то родословную кто угодно способен выучить. А эта книга входила в перечень деяний моих предков…
— И, Танис…
Голос Илиана звучал очень вкрадчиво, и мне бы насторожиться, но я слишком уж увлеклась, натирая необъятную спину. Так что грозный рявк стал для меня неожиданностью:
— Я же просил не называть меня “Солнышком”!
Я попыталась отмахнуться мочалкой, но мочалка — не Плясунья, и я смогла только взвизгнуть, когда меня сгребли в захват, перекинули через край ванны и смачно окунули в пенную, с цветочным ароматом воду.
Солнышко в гневе, как мы помним, страшен. Наказание вышло бурным, шумным, мокрым и после себя оставило томную слабость и пенные лужи вокруг ванной.
Уже позже, я забралась с ногами в постель его сиятельства виконта и, прикрыв срам рубахой, заново сушила волосы: ворошила, перебирала влажные пряди, бездумно глядя вглядываясь в переливы света в магическом светляке.
— Зачем они так, Илиан? Твой брат. И отец…
Если меня щелкнут по носу за этот вопрос — пускай, он в своем праве. Но я действительно не могла понять, как так можно? С родным ребенком…
Расслабленно валявшийся рядом с мной мужчина невесело усмехнулся, щуря глаза на свет:
— Знаешь… их можно понять. Первое время отец старался меня вернуть. Пытался договориться с орденом и по-хорошему, и по-плохому, но так ничего и не добился: Цербер так и не выпустил его наследника из зубов. Тогда он попытался повлиять на мое обучение. Тоже вышло не очень удачно: орден отчасти был не против уступить, чтобы не ссориться с графом, но в приоритете у них все же собственные науки и практики. А после них новички мало на что годны.
Я усмехнулась, вспоминая первые годы в Логове: щенков уматывали так, что, приползая к кровати, мы падали в нее — и засыпали еще в полете. Где уж тут учиться еще и тому, чего требует строгий отец?
— А со мной и без того хлопот было больше, чем с прочими: из-за потери памяти меня многому пришлось учить заново, да еще и универсальный магический дар манил возможностями, и его старались развить всеми силами…
Непонятно, как при такой усиленной заботе со всех сторон Камушек вообще выжил. Учиться за Клыка, за Око, за виконта — да еще и наверстывать то, что восемнадцать лет знал, да забыл… Я бы так точно померла! А этот ничего: жив, цел, крепок разумом и телом… только нрав испаскудился. Хотя тут еще неизвестно, какой он изначально был!
— И все это время графу Бирнийскому не говорили ни “да”, ни “нет”. И так и не сказали. И до сих пор нет гарантии, что по истечении срока службы, меня отпустят, — Илиан говорил задумчиво, словно не только мне, но и самому себе. — У владетельного Архелия были планы на талантливого сына. Универсальный магический дар открывал для меня те брачные перспективы, на которых в иных случаях не приходилось бы надеяться, и эту карту граф собирался разыграть с максимальной выгодой: прощупывались почвы, готовились союзы… И это все не сгинуло бесследно, старые договоренности и неисполненные обязательства довлеют над графом. А связанные с многообещающим наследником перспективы обернулись пшиком. Это… выматывает. Разъедает. Он десять лет в подвешенном состоянии. А еще он теперь попросту не уверен, кому будет принадлежать верность его наследника, если меня все же отпустят: ему или ордену? Я не знаю, что сподвигло его на решительные действия именно сейчас — но почву орден подготовил плодотворную.
И меня подмывало спросить, отчего же Орден Цербера так вцепился в него, но я смолчала, почесывая уже почти совсем просохшие волосы волосы пальцами. А Илиан, тем временем, продолжал:
— А с Хелайосом и совсем просто. Меня вроде бы нет, но я есть. И у Хелайоса вроде бы все права виконта — но в любой момент могут остаться только обязанности. И это отравляет его хуже яда.
Да. А еще ему в уши кукует “ночная кукушка”. Для нее на кону стоит будущее ее детей. Кем им быть в этой жизни — и так просто она не уймется.
— Я решил, если через два года орден не определится — дам владетельному Архелию и Хелайосу то, что они хотят. Давай спать, Танис.
Розово-туманный рассвет мы встретили в пути, а когда солнце взошло как следует — уже были на месте.
Рыбацкий хутор в один домишко открылся с пригорка как на ладони.
Не брехала собака, не гоготали гуси… Да и лодок не было видно там, где они стояли вчера. У меня от сердца отлегло: ушли!
Не то чтобы я сомневалась, но грызло, грызло сердце тревогой: а вдруг не успели? а вдруг взыграло упрямство у стариков? А вдруг…
Сколько этих “вдругов” я в голове прокрутила по дороге сюда — не сосчитать!
Я раскинула поисковое заклятие, убедилась, что живых в доме и сараюшках вокруг него нет, и вопросительно оглянулась на напарника:
— Жжем?
— Танис-Танис, — он удрученно покачал головой. — Никогда так не делай!
Он спешился, закинул поводья на луку седла, и я последовала его примеру.
— Мало ли, что за вчерашний день могло случиться? — Илиан шел вперед с оружием наизготовку, уверенно и привычно поглядывая по сторонам. — Вдруг, кто-нибудь из них все же остался, и сидит, спрятавшись за артефактом, в надежде, что мы увидим, что здесь никого нет и просто уйдем? Она же русалка, у нее какой угодно артефакт может отыскаться. Или к ним в гости прибежала соседская девчонка? А поиск не видит ее потому что… Знаешь, дети в приморских районах порой что только на шее не таскают: морю безразлично, кого топить. Или вчера нас выследил кто-то, кто желает зла ордену Цербера. И тогда ему легче легкого оглушить какого-нибудь бедолагу, прикрыть чарами — а потом объявить, что церберы покрывают тварей и жгут добропорядочных горожан. Или запереть в избе спящую тварь, которая вылупится от огня. Или…
Камень толкнул незапертую дверь — и осекся.
Я, приотставшая от него, как и положено приличному Оку, любопытно вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там?
— Или вот.
Камень сдвинулся, давая понять, что там безопасно и я могу войти.
Внутри рыбацкой хижины было пусто. Как говорится, шаром покати — нигде не запнется. Бережливые хозяева забрали всё, мало-мальски ценное. Осталась печь в углу, лавки да стол.
Вот на столе она и стояла — крутобокая глиняная миска, полная отборного морского жемчуга.