Глава 14

Илиан

— ...на каждую русалку я навесил маяк, так что если они используют силы для причинения вреда людям, орден об этом узнает, — заключил я свой отчет и выложил на стол перед аргусом мешок со “взяткой”.

Эстон распустил завязки, пошевелил рукой жемчужины.

— Это осталось в хижине, когда мы пришли ее зачищать, — счел необходимым уточнить я, что мзда была получена не в обмен на милосердие, а в благодарность за оное. 

— Что ж, я полагаю, ты поступил разумно. Как тебе известно, трофеи, полученные на задании, Орден изымает, однако ты и твое Око получите щедрое вознаграждение за два успешных дела, — он достал из стола лист бумаги, начертил на нем что-то, поставил магическую печать, заверяющую подлинность, свернул и передал мне, — можете зайти к казначею сегодня же. 

Этого, конечно, следовало ожидать, но Танис все равно расстроится. 

Горе-напарница провожала уплывающий жемчуг крайне скорбным взглядом, и на мой слегка насмешливый пробубнила что-то про серьги-бусики, подарок наставнице. 

Со мной к аргусу она, воспользовавшись положением младшего, отчитываться не пошла, то ли избавляя себя от нудной повинности, то ли от трагедии расставания с жемчужным богатством.

— Надеюсь, его светлость граф Бирнский пребывает в добром здравии, — Эстон осторожно намекнул, что если я желаю поделиться с орденом, зачем меня вызывал отец, то орден будет крайне рад.

— Благодарю, здоровье его светлости в полном порядке, — я в свою очередь остался при своем и выносить на обсуждение ордена семейную драму не собирался. 

Аргус кивнул, признавая за мной это право.

— Больше ничего не произошло? Закатный лес по-прежнему ведет себя тихо?

— Так точно, — уверенно и без раздумий кивнул я.

И внутри что-то царапнуло.

Странное ощущение.

Пустоты.

Зудящее чувство, как будто было что-то, но что?

— Илиан?

Я слегка вздрогнул, выныривая из самокопания. 

— Прошу прощения, аргус.

Эстон посмотрел  на меня с отработанной укоризной.

— Я говорил о том, что рад, что вы с Танис сработались. 

— Танис прекрасное Око. Она сильна, быстро учится. Но мы не сработались. Мне по-прежнему не нужен напарник. Я порекомендовал бы ее в пару к Йосу. Он достаточно уравновешен для ее…

Выходок.

Но вместо этого переформулировал:

— ...особенностей ее характера.

Я совершенно не рассчитывал, что аргус моему совету-просьбе внемлет — никто не будет разбивать успешную связку (а пока дела делаются и Око всем довольно, связка считается успешной) из-за капризов одного Клыка. Но тем не менее, считал, что мою позицию все равно стоит озвучить.

Как и следовало ожидать, мои рекомендации Эстон видел в гробу.

— Пока срочных донесений нет, отдохнете пару-тройку дней малыми дозорами. Можешь быть свободен.

Когда я вышел из кабинета аргуса и спустился во двор, там внезапно обнаружилась Танис. 

Она сидела на ступеньках в окружении тройки церберов, кажется, из тех, что прибыли вместе с ней и первое время за ней же и таскались, как выводок гусят за мамкой. И сейчас молодняк, несомненно, делился впечатлениями и приключениями.

Она почуяла меня, обернулась — толстая коса, сверкнув бусинами, сползла с плеча на спину — увидела пустые (без мешка!) руки и смешно, с досадой, наморщила нос. 

Я утешительно помахал бумагой для казначея, но Болотная ведьма, очевидно, предпочитала трофейный жемчуг презренному злату, потому что Танис скривила губы и отвернулась обратно, тряхнула косами и те снова легли на плечи. 

Внутренне посмеиваясь, я направился в комнату, пытаясь прикинуть, когда в Сарде следующая Большая Ярмарка. 

Мысли эти отравляло только по-прежнему зудящее на периферии сознания ощущение.

Я что-то забыл. 

Танис

Акрополь встретил приветливо: знакомыми мордами. Я, признаться, даже обрадовалась — с первого дозора мы почти не виделись. Не то чтобы я скучала,  но узнала, что все целы-здоровы —  и как-то на сердце спокойнее стало.  Из наших на месте не было только Владиса, а с остальными мы наперебой мерялись, кто какую тварь завалить успел.

Болотного змея из-под Хорвуса видел весь Кремос, ради него к нам даже приезжали из других акрополей: зарисовать чудовище, составить подробное описание… добыть для своих мастеров склянку яда на опыты или кусок шкуры на брони.

Говорили, что голову подумывало забрать к себе в чучельный зал Логово, наш же аргус, понятное дело отдавать диковинку отчаянно не хотел, уперся и сдвинуть его пока не удавалось.

Парни завистливо поглядывали на меня, я принимала вид бывалый и самоуверенный, сама же отчаянно завидовала Тереку. Его, такое же зеленое Око, как и я, напарник, присмотревшись к нему в первом дозоре, учить взялся всерьез, и уже со второго задания Терек полностью вел дозор сам. Клык в процессе не вмешивался и не поправлял, и только когда уже все заканчивалось, брался разбирать: что было сделано хорошо, а что в следующий раз можно бы сделать и лучше…

Терек рассказывал про свою службу взахлеб, раздуваясь от гордости, парни посмеивались.

—  Ну, а ты как? —  спросил Дем, когда Терек выдохся.

За минувшие дни он, кажется, высох еще больше, стал еще серьезнее и собраннее.

—  Хвалит тебя твой Клык?

—  Да как тебе сказать… —  многострадальный зад, по которому пришлись “похвалы”, зачесался. —  Зато мы гнездо русалок видели! Представляете, прямо семьей жили: человек-отец, мать-калека и пятеро дочерей, двое старших уже в полную силу вошли!

Илиан вышел их акрополя один.

Один —  то есть, без жемчуга. И хоть иного ожидать не приходилось, грусть все равно обуяла меня с новой силой: я ведь с ним уже сроднилась! Я ведь его уже -по-де-ли-ла! Что родным, на подарки, что себе, на радость малую…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ А тут аргус. Вот зачем, зачем аргусу мой жемчуг? Он же мужик! Мужики жемчугов не носят!

Так что несмотря на заветные свитки в руках у Камушка, к напарнику я подходила неохотно.

—  Держи, —  он тут же отдал ношу мне. —  Сейчас к казначею пойдем, расчет получим. Это первое. Второе: нас на ближайшее время ставят на малые дозоры, дадут отдохнуть. Если хочешь заказать себе что-то в городе —  то как раз самое время. Ну и третье: завтра из Кремоса в логово обоз идет. Ты книгу свою дочитала?

—  Да когда бы?

—  Ясно. Значит, письмо к Верховному аргусу отправлю без “Наиполнейшего списка чудовищ”. Пусть и правда выяснит у церберов, приезжавших в Бирн, как так вышло, что труд моего предка не заинтересовал орден…

Камень хмурился, шагая через внутренний двор к тому входу, что вел к обиталищу казначея, а у меня же, напротив, потеплело на сердце: вроде, пустяк, а приятно! Не отмахнулся, и впрямь спросит!

И спохватилась:

—  Илиан! Мне парни сказали —  Навара пришла в себя!

Услышав эту новость, я обрадовалась: надо Камню сказать, пусть тоже порадуется!

А сейчас внутри неприятно царапнуло: а не обрадуется ли он слишком?..

Но напарник только кивнул, принимая к сведению: то ли и так уже знал, то ли попросту чурбан бесчувственный!

—  Коса! Эй, Коса! —  долетело тем временем откуда-то со спины. 

Я поводила взглядом, выискивая цербершу с незнакомым именем.

—  Да Коса же! —  рявкнули тем временем со спины, догоняя.

Камень покосился на меня недоуменно, и я ответила ему растерянным взглядом: что не так?

—  Фух, еле догнал! —  Дейрек Рыскач звонко хлопнул по спине сперва Илиана, потом меня. —  Коса, ты за первый боевой дозор акрополь поить будешь? Ваши все уже выставлялись!

Камень нахмурился, а я, стряхнув руку, которая словно случайно так и осталась лежать у меня на плечах, взбодрилась: точно! Я же сегодня получу первую плату за первое убитое чудовища! У меня же сегодня праздник!

Столовая, которую бравые представители ордена Церберов оккупировали для торжественного мероприятия, гудела. Праздновать что бы то ни было каждый цербер не дурак. Мне даже не потребовалось ничего организовывать — только расплатиться с мужичком, чью телегу разгрузили так стремительно, что я даже не успела глазом моргнуть. 

На мою легкую растерянность от этакой расторопности (и когда успели договориться, чтобы все привезли?) Рыскач только подмигнул — мол, зелена ты еще девица, опытный цербер сразу в уме цепочку выставит: новичок с крупного задания вернулся, новичку дадут денежку, новичок будет проставляться, а значит… зачем откладывать на завтра пьянку, которую можно сделать сегодня? К тому же ту пьянку, на которую аргус даже столовую выделял — орденские традиции это святое.

Пенилось пиво в деревянных кружках, одурительно пахла закусь.

Меня каждый вновь прибывший считал своим долгом от души хлопнуть по плечу, так что его по ощущениям уже порядком перекосило — ладони у церберов тяжелые, но и я чай не соломенная. А когда все собрались, Ринко Батог — самый старший из Клыков — вскочил на стол, и гул затих, сменившись выжидательной тишиной.

А длинный Ринко сверкнул на меня хитрым взглядом:

— Ну что, братья и сестры по оружию, поприветствуем нашу новую сестричку Танис Косу?

Тишина взорвалась одобрительным ревом, закладывающим уши. Застучали ладони, затопали сапоги.

— Благодарствуем тебя, Танис, за предоставленное угощение, однако прежде, чем отведать его, позволь-ка убедиться, что действительно достойна ты с нами хлеб-соль делить. 

Я азартно напряглась. 

Присягу мы приносили в Логове и в акрополи уже приезжали полноправными церберами, но посвящение орденцами — дело особое! И для каждого новичка — свое задание, никогда не знаешь, что для тебя приготовят. 

— Вот тебе меч верный, — Ринко выудил из-за спины палку и кинул мне.

Палка оказалась толстой слегка корявой веткой длиной с мою руку, я поймала ее без раздумий и непроизвольно взвесила в руке, примеряясь.

— А вот зелье целебное, — следующей в меня полетела кожаная фляжка.

— А вот чудище коварное, зело страшное, победишь его — примем тебя в орден Церберов славный.

“Чудище” ввалилось в дверь с диким грохотом — измазанное углем лицо, волосы дыбом, с лохмотьев из змеиной кожи свисают какие-то вяленые щупальца, на шее бряцают надетые на ниточку клыки. Кажется, кто-то не постеснялся для пущей достоверности костюма одолжить в кладовых ордена натуральный реквизит…

Нашарив меня взглядом “чудище” приосанилось и издало предупреждающий рык.

Зал грянул хохотом. 

Веселье взвилось в душе. Выдернув пробку, я опрокинула в себя целебное зелье, обжегшее пищевод до самого желудка, удобнее перехватила палку и бросилась на “чудовище”, подбадриваемая одобрительным улюлюканьем. 

Битва была эпической. Чудовище до удирало от меня с оглушительными воплями под дружных хохот, то бросалось в атаку, один раз даже подмяло под себя, но мне удалось извернуться, опрокинуть, оседлать под раскатистое “о-о-о-о!”, и таки прижать конец палки к беззащитному горлу. 

— Победа! — провозгласил Батог. 

— А у меня, может, шея бронированная и в сердце бить надо было, — проворчало снизу чудовище голосом Рыскача. 

— В сердце она тебя еще успеет, — брякнул кто то, вызвав новую волну смешков.

Я поднялась и протянула руку Дейреку, дергая на себя — не то, чтобы ему нужна была помощь, но этакое рукопожатие за проведенный бой — и огляделась, по уже укоренившейся на диво быстро привычке нашаривая взглядом Камня. 

Тот обнаружился в компании церберов постарше, беседовал с ними о чем-то и на меня не смотрел.

Ну и не больно-то и хотелось!

Потому что почти сразу меня окружили другие церберы, снова хлопали, совали в руки кружку, отмечали удачные движения, расспрашивали про Хорвусовского змея, и русалок, и…

Очень хотелось просто по дурацки улыбаться от пронзительного ощущения — я дома. 

— Эй, Коса! Потанцуем? — прозвучало над ухом и я отрицательно мотнула головой, даже не глянув, кто собственно задавал вопрос. 

Гемос развлекал собрание губной гармошкой и все желающие пустились в пляс. Ограниченное количество дам никого не смущало, кто не успел отхватить себе партнершу, без стеснения отплясывал сам, коли душа просила.

Моя душа танцев не просила, она мягко покачивалась на волнах выпитого и ей было хорошо и прекрасно без всяких прыжков и прочих потрясений. 

Дейрек Рыскач, отмытый от “чудовища”, плюхнулся на скамью рядом со мной. 

— Ну и зря, я отличный партнер!

— Ага, — меланхолично кивнула я, — знаешь как, а главное — за что! — держать девушку.

Клык хохотнул.

— Остра ты, Коса! — и свалил с лавки, а на его место тут же плюхнулся Аим, а с другой стороны — Терек. 

Последний закинул мне руку на плечо и от души стиснул, прижимая к себе.

— Танис, а ты в курсе, что ты оказывается красивая-а… у тебя такие… такие… — он обшарил мою фигуру слегка расфокусированным взглядом, — глаза!

“Так”, —  подумала я, — “этому больше не наливать”. 

— Ага, любая красивой станет, когда на одну бабу по десятку мужиков. 

— И то так, — вздохнул Терек и отчетливо погрустнел. 

— Его все остальные уже просто отшили, — поделился Аим и кивнул куда-то на другой конец столовой. — Наварра самой первой.

— Последний оплот надежды пал… — пробормотал себе под нос Терек, пока я выкручивалась из его дивно крепкой хватки — ну не ломать же дурачку руку в самом деле?

А потом против воли посмотрела, куда указывал Аим.

Наварра сидела за угловым столом. 

Бледная. Но раз ее выпустили лекари, здоровая. И это хорошо. Потеря каждого Ока больно бьет по ордену. 

Красивая. 

Внутри снова зацарапалось что-то странное.

Какое мне до нее дело?

Да в общем-то никакого.

Вокруг нее толпились церберы, что-то наперебой говорили, она смеялась — под тонкой рубашкой соблазнительно колыхалась грудь. 

Камня среди них не было. 

Задавив в себе навязчивое желание снова отыскать его взглядом, я отвернулась туда, где теперь звучало “да-вай! да-вай! о-о-о-о-о!”. Вытянула шею, ничего не разглядела и встала с лавки, подходя ближе.

Там за столом разошлось новое веселье — борьба на руках. Два цербера, сцепившись ладонями, старательно пытались уложить один другого, стукнув костяшками руки противника о полированное дерево стола. Очередной успех и сопровождался тем самым протяжно-радостным “о-о-о-о-о!”. 

Очередной проигравший освободил лавку, и тут сбоку раздалось: “Эй, дорогу! меня пустите!”.

И на место выбывшего плюхнулся Рыскач. 

Закатал рукав рубахи, выставил руку локтем на стол и нашарил меня взглядом, чтобы ухмыляясь сообщить:

— Эту победу я посвящаю тебе, звезда моя!

Я закатила глаза под одобрительное улюлюканье, но осталась. Никогда мне побед не посвящали! Вот Наварре наверное на каждом шагу, а мне — ни разочечка! 

— Ты выиграй сначала, павлин, — фыркнул предыдущий победитель и обхватил ладонь Дейрека. 

Вздулись мышцы, напряглись лбы, поддерживающие возгласы, разбившиеся на два лагеря, звенели в ушах. 

И спустя какое-то время новое “о-о-о-о!” провозгласило, что свой “разочечек” я получила — победа досталась Рыскачу. 

— Ну? — он самодовольно обвел взглядом присутствующих. — Кто следующий? Подходим не стесняемся, мне даму впечатлить нужно!

Церберы почему-то не торопились. То ли на впечатление дамы им было глубоко плевать, то ли Рыскач и впрямь в этом деле был известный мастер и заведомо проигрывать никому не хотелось.

— Дай пройти, Танис, — раздалось у меня над ухом, и от этого голоса я едва не подпрыгнула. Обернулась и с изумлением уставилась на Солнышко. Он что, все это время так и стоял прямо за моей спиной, почти вплотную?..

Илиан вскинул бровь — ну? 

Я отмерзла и посторонилась, позволяя ему пройти к столу, где довольно ухмылялся Рыскач. 

Илиан с как всегда каменной рожей (удачно, удачно его все же поименовали, хотя я все равно удачнее всех!) сел напротив. Неторопливо закатал рукав рубахи, удобно утвердил локоть на столе и приглашающе распахнул ладонь. 

Дейрек, обрадовавшись противнику, снова послал мне пламенный взгляд, прежде, чем обвить пальцами ладонь Солнышка.

У меня внутри остро екнуло, просто от самого вида — сосредоточенное лицо, стиснутые зубы, напряженная фигура…

Дура ты, Танис. Можно подумать, он туда ради тебя пошел. 

Камень пьянок не чужд и развлечений тоже. 

Противники подобрались примерно равные. Секунда текла за секундой, а мостик сплетенных рук только подрагивал мелкой дрожью, не торопясь рухнуть в одну или другую сторону. Поначалу излишне громкие подбадривания стихли, зрители всерьез заинтересовались происходящим.

Я облизнула пересохшие губы.

“Да-вай, да-вай”, — ускоряясь, стучало сердце.

И равновесие нарушилось. Дрогнув, рука Дейрека стала неумолимо клониться вниз. 

Вены вздулись, по виску стекла капля пота…

Я сжала кулаки, затаила дыхание…

Да!

Толпа взревела. Рыскач скривился и пробормотал что-то вроде “а то тебе своих баб мало…” 

Солнышко однако тоже довольным не выглядел. Скорее даже раздосадованным. 

Как будто сам не понял, зачем в это полез.

Я вот тоже не поняла!

И прежде, чем он успел опять раствориться в толпе, я шагнула к нему. Очень зудело его поздравить, такой он был хмурый и недовольный, напрашивался просто! Но прежде, чем я успела открыть рот, Солнышко внезапно сам заговорил:

— Уже поздно, я пойду спать. И ты не засиживайся слишком, нам завтра в дозор, и тебе не надо напоминать, что и малые дозоры неизвестно чем могут закончиться.

Я своими поздравлениями от изумления подавилась и вытаращилась на Камня, как будто первый раз увидела. А он, не обращая внимания на мою ошарашенную физиономию, направился к выходу, принимая поздравительные похлопывания. 

Нет, видите ли, на заданиях он от меня маскируется, а во время пьянки решил отчитаться!

Фыркнув, я отвернулась от стола, где забава продолжилась, а Дейрек явно пытался восстановить свое доброе имя. Окинула взглядом столовую, подхватила под локоть, удачно подвернувшегося под руку Аима и потащила его танцевать. 

Винные пары снова ударили в голову, веселье взыграло в крови. Аим сопротивлялся, но недолго. И мы плясали и хохотали, как будто нам снова по шестнадцать лет, и нас только-только приняли в Логове, и старшие устроили нам свое приветствие, опоив так, что наутро молодняк с постелей еле встал, снискав на свои головы гнев аргуса. 

И только когда голова совсем уж закружилась, а ноги от приятной усталости стали подрагивать, я плюхнулась на ближайшую скамью и снова окинула взглядом зал.

Наварры не было.

Я сначала отметила это, а потом уже удивилась, что оказывается ее и искала безотчетливо.

Ну, логично, она еще до конца не восстановилась, ушла пораньше…

Но возможны варианты!

А вдруг она уже восстановилась? 

По крайней мере достаточно для того, чтобы…

Нет, знаете ли, я совершенно не желаю снова, войдя в комнату, наткнуться на чей-то голый зад! 

...а потому я сейчас пойду и проверю, что там и как, пока они раздеться еще не успели! Найду, небось, где переночевать, все лучше, чем вломиться в разгар действия…

Я вышла из зала и ночной воздух ущипнул горящие щеки. 

Оказалось, что там слишком жарко, и слишком душно, а тут меня словно в холодную воду окунуло. Хорошо-о...

Покрутила головой, вдруг пытаясь соориентироваться.  

Ночной акрополь был тих и пустынен, утопал в темноте, а луна, едва-едва просвечивающая сквозь облака не особенно помогала. 

Да, будет смешно, если я сейчас и правда вломлюсь в разгар действия, но не туда…

Пересечь двор — мелкие камушки шуршат под ногами.

Я не иду, я почти плыву, и так странно, сознание вроде ясное, а мир покачивается…

— Танис? 

От неожиданности я споткнулась, пошатнулась, и тут же меня подхватили, удержали.

И не отпустили.

— Ты что тут делаешь?

— Ты куда пошла?

Мы задали вопрос одновременно и оба замолчали.

Илиан Камень, он же Солнышко, он же наказание мое за прошлые грехи (хотя мне и змей хватает, правда, зачем больше то?!) смотрел на меня снизу вверх, не торопясь отпускать.

Смотрел на растрепанные косы, на горящие щеки и пересохшие губы, на разъехавшуюся шнуровку рубахи.

Ладони, лежащие на талии, жгли огнем, и это меня почему-то разозлило.

Что он тут делает? Он же спать ушел!

И с чего это я решила, что он ее в нашу комнату потащит? У Наварры и своя есть!

— Твое какое дело, куда я пошла? — огрызнулась я, упираясь ладонями в твердую грудь.

— Жилое крыло в другой стороне, — совершенно спокойно отозвался Камень.

А потом перехватил меня, поудобнее, стиснул и впился жадным поцелуем в мой рот. 

Я стиснула в кулаках его рубашку, напряглась, не понимая, чего хочу больше — оттолкнуть и отправить к Наварре (и пусть только попробует пойти!) или вцепиться сильнее, вжаться сильнее, почувствовать сильнее.

А он целовал так хорошо, так правильно, так как мне нравится…

Илиан отстранился сам, я даже не успела принять решения, но только для того, чтобы, сделав несколько шагов, прижать меня к стене и снова поцеловать. 

У него твердые, чуть обветренные губы с хмельным вкусом. И поцелуй как-то… злой. 

Яростный, безжалостный.

И я так же зло цепляюсь в него, вгоняю ногти в плечи, кусаю губы.

Мне обидно — почему он за весь вечер ни разу ко мне не подошел?

Но разве я хотела бы, чтобы подходил?

Готова ли я перед всеми заявить — это мой мужчина?

Нужно ли мне это?

Нужно ли ему?

Да и мой ли?

Может и не мой, а делиться все равно не хочу.

Жадное, собственническое гуляло по крови, стучало в висках, заставляло прижиматься теснее, выгибаться удобнее. Мужские руки одним резким жестом выдернули мою рубашку из-за пояса, пробрались под нее, сжали грудь, в который раз заставляя едва ли не скулить от невозможного удовольствия. 

Мужское самодовольство в этот момент стало практически осязаемым.

Ну, Солнышко, у меня знаешь ли тоже руки есть!

И подрагивающими пальцами я нащупала пряжку ремня.

Возбужденный член едва ли не скакнул в мои ладони. Я сжала его, с восторгом ощущая бархатистую твердость, и настала очередь Солнышка глухо стонать мне в шею. 

Я провела вдоль ствола всей ладонью, очертила пальцем гладкую головку и сама задрожала вместе с Илианом от того, как это было приятно. Горячий, твердый… очень хотелось опуститься на колени и попробовать его на вкус, но в голове так шумело и плыло от алкоголя вкупе с зашкаливающим возбуждением, что я побоялась просто не удержать равновесия. А потому продолжила стоять, зажатая между двумя камнями.

Горячая плоть скользила в ладони, имитируя то самое движение — Илиан помогал мне бедрами, и от этого внутри все сжималось, зудело, требовало — дай! И мне нравилось это ощущение — мне нравилось его хотеть. 

Его губы беспорядочно целовали, прикусывали, зализывали — остро, головокружительно, жадно.

Мне нравилось, как он хочет меня. 

И я ускоряю движение ладонью, сжимаю сильнее.

Илиан шипит, пытается меня остановить, но я не даю. Ничего, я тебя знаю, мое удовольствие от меня никуда не убежит. 

Да и в конце концов, может такая благодарность сойдет, раз “спасибо” тебя не устраивает?..

Тяжелое мужское тело содрогается, член пульсирует в моей руке. Солнышко наваливается на меня всем своим весом, не разрывая глубокого поцелуя, и от этого кажется, что в настоящее мгновение в мире кроме него — ничего не существует.

Но это удивительно эйфоричное ощущение быстро раскалывается о суровую реальность.

В мире кроме Солнышка существует еще очень много вещей.

Как минимум — мимо проходящие церберы.

— Кто тут? Камень, ты что ли?

От звуков чужого голоса я вздрагиваю, сжимаюсь и прячу лицо у Илиана на груди, сама себе отвечая на вопрос — готова ли я о нас заявить. Нет, совсем нет!

Илиан, которого, очевидно, выдала золотая шевелюра — единственная на весь акрополь (ну не по заду же они его определяют, как я!) — остался недвижим. Глыба и есть. 

— Я, — хрипло выдохнул он, самую малость смещаясь, чтобы уж совсем наверняка, загородить меня от чужого взгляда. — Иди куда шел. 

— Понял, не дурак, — икнул обладатель голоса и шаги зашуршали, удаляясь. — Ты эта… только... не застуди себе там по пьяни чего! Ночи-то уже морозные…

Вот что значит настоящее братство! Трогательная забота друг о друге в любой ситуации!

Я почувствовала как наружу рвется нервный, пьяный смех, закусила губу и стиснула мужскую рубашку в кулаках, зажмурилась, все так же упираясь лбом в грудь Камушка, но плечи-предатели под чужими ладонями затряслись. 

— Эй, ты чего? — обеспокоенно спросил мой клык, отдирая меня от себя и пытаясь заглянуть в глаза.

Рубашку пришлось выпустить, и я отчаянно зажала рот ладонями, продолжая сражаться с рвущимся наружу хохотом. 

Илиан вздернул бровь. А потом — я видела! видела! — уголки его губ тоже задрожали. 

Улыбающийся Камень — это было выше моих сил.

Всхлипнув, я опустила руки и рассмеялась.

Тут же Солнышко зажал мне рот ладонью, шикнул и снова навалился всем весом, глуша безнадежный ржач.

И все бы ничего, но заткнуть меня у него получилось, а вот себя — не очень.

К счастью, других желающих посмотреть, как два цербера — одна в съехавшей рубашке, другой с расстегнутыми штанами — припадочно ржут, не нашлось. 

А потом, отсмеявшись, я стояла, привалившись к стене и наблюдала за тем, как Солнышко приводит себя в порядок. 

Зуд желания, слегка приглушенный хохотом, все же никуда не делся, но в голове было легко и хорошо, а смотреть — приятно.

И с чего я вообще решила, что у него с Наваррой было что-то кроме одной ночи? 

Я задумчиво подула, и теплый воздух вырвался серебрящимся в лунном свете облачком пара. И правда — морозные. Осень ведь уже.

Илиан  закончил, оглянулся на меня, покачал головой. А потом сам одернул мою рубашку как надо, ухватил за руку и потащил в комнату, которая оказалась совсем не в том направлении, которое я выбрала, выйдя из столовой. 

А потом он грел мои когда-то успевшие замерзнуть пальцы, и ноги, и нос. И это было щекотно, и сладко, и я-же-говорила. 

Не убежало удовольствие.

И я даже не уснула, а провалилась в сон, почти мгновенно, успев разобрать только какое-то бубнение, похожее на “а я говорил, надо было сдвигать кровати обратно…”

Солнечные лучи просвечивали сквозь резную красную листву светлыми полосками в воздухе и россыпью пятен на земле. Листва окрашивала в розоватый все — этот свет, молочную дымку стелящегося тумана, серебристый мох. И несмотря на то, что темнота за деревьями наступала слишком быстро, слишком резко для такого светлого леса, это все равно было красиво.

То здесь, то там, вспыхивали искорки светлячков. 

Мое тело, мощное и тяжелое, перемещалось по знакомым местам легко. Я нарочно-случайно боднула один куст и с него с тонким шелестом посыпалась блестками разноцветная пыль. 

Я сидела и смотрела на нее, склонив голову на бок.

Это тоже было красиво…

Я проснулась и несколько мгновение смотрела в потолок, пытаясь в очередной раз понять — что это было?!

С каких пор во снах я любуюсь тварями — одна другой страшнее и нахожу это невероятно красивым, и ни капельки не опасным. И надо быть полным идиотом, чтобы потрясти жгучую смертуницу и при этом не удирать с воплями, а наблюдать как пылинки, облачко которых может выкосить целую деревню, красиво блестят и кружатся в воздухе. 

Нет, это точно не мое.

Заберите пожалуйста, а?

Я вздохнула и почувствовала, как вместе со мной вздохнул слегка придавивший меня Камушек. 

Повернула голову, задумчиво изучая мужское лицо на подушке рядом с моим собственным. 

Осторожно подняла руку и коснулась взъерошенных волос. Погладила щеку, провела кончиками пальцев по плечу. 

Очень хотелось снова спать, но было здорово потрогать его так, когда он не видит. 

Интересно, о чем он думал, когда увидел меня спящую на его кровати?

Я так увлеклась, что любопытствующее присутствие на этот раз заметила не сразу. 

Но оно было.

И внимательно наблюдало за тем, что я делаю. 

И я разозлилась.

Да сколько же можно?!

“Уходи!”.

Мысленный вопль ушел в пустоту, неощутимая сила разошлась веером в бесплотной попытке сбросить наблюдение. Бесплодной, потому что ощущение, схлынув, мгновенно вернулось.

“Отстань от меня!”

В ощущения примешались нотки обиды. 

Это ты на меня обижаешься? Ты меня чуть не угробил, а теперь обижаешься?!

Волна возмущения от наблюдателя оформилась в отчетливое: “Hо не угробил же!”.

Все. Приплыли. Мы беседы теперь ведем. Только непонятного диалога на уровне ощущений мне для полного счастья не хватало!

С меня хватит!

С этой мыслью я решительно потормошила Солнышко.

Напарник на мои тормошения поморщился, что-то проворчал и продолжил дрыхнуть.

— Илиан! Камень! — я ткнула кулаком твердое плечо и прибегла к последнему, самому отчаянному методу: — Ну, Солнышко!

Закрытый глаз распахнулся и уставился на меня оч-чень недобро. Один. Потому что второй продолжал жмуриться, безнадежно цепляясь за сон. 

— Что ты сказала?..

— Тебе приснилось, — торопливо отбрехалась я. — Он здесь.

— Кто здесь?

— Наблюдатель здесь! Опять!

Камень мгновенно проснулся, напрягся, рывком сел. Крылья чужой магии распахнулись, ощупывая время-пространство и то, что вне времени и пространства. 

Но едва он это сделал, я уже с досадой поняла — ушел. 

Когда ушел — я не почувствовала. Но знала, что Солнышко ничего не найдет. Как я не нашла. 

Я села, подтянув к груди колени и отчаянно закусила губу.

Вот так вот люди с ума и сходят.

Может и я уже?

— Здесь никого нет, Танис. 

Я ткнулась в колени лбом и оттуда пробубнила:

— Знаю.   

Илиан все равно прошелся по комнате, что-то пошаманил по углам (на самом деле, я знаю, что но все равно это — не поможет!), распахнул окно, впуская ночной мороз, высунулся зачем-то, закрыл. Сел рядом.

И за плечи притянул меня к себе, предлагая вместо колен свое плечо.

Замена оказалась весьма заманчивой, и я согласилась. 

— Я это не придумала!

— Я верю.

— И мне не примерещилось по пьяни!

— Я тебе верю, Танис. 

Я выдохнула, расслабляясь, а то готова была уже с пеной у рта доказывать, что я не сумасшедшая. 

Если ему получится, может и себе тоже.

Но Илиан простой фразой свел на нет весь мой бойцовский азарт.

Я посопела в него немного и призналась:

— Он сегодня почти разговаривал.

— Как это? — удивился мой клык.

— Так… — я покрутила рукой. — Сложно объяснить. Не словами. Но я прямо знала, что конкретно он… чувствует?.. 

— И что?

Я задумалась, перебирая в памяти крохи ощущений, отшелушивая их от моей злости, раздражения и желания, чтобы все это прекратилось.

— Как будто ему жаль, что я пострадала. И он больше так не будет. А сейчас он просто хотел посмотреть.

— Что посмотреть?

Я порадовалась, что Солнышку не видно моих глаз.

— Танис. Что ты делала?

На тебя пялилась как дурочка, вот что!

...и не только пялилась.

— Ничего, — с вызовом отрезала я. — Просто лежала. Проснулась. Сон приснился странный. 

— И снова сон… — пробормотал Солнышко себе под нос. — Скажи, а до этого ты сегодня больше ничего странного не ощущала? На гулянке например? 

Я отрицательно помотала головой. 

— Совсем совсем ничего странного? Любопытного? Интересного? — продолжал допытываться Камень и, получив повторный отрицательно ответ, прищурился: — Тогда что ты там так долго еще делала, после того, как я ушел?

Вопрос был настолько внезапным, что я даже растерялась, но быстро “нашлась” и, задрав подбородок, выпалила:

— А твое какое дело?

— Такое… — лежащая на моей спине рука, медленно сползла вниз, со вкусом обхватила и сжала ягодицу. Помнится, Дейреку за подобное прилетело по самое не горюй… — Ты имей в виду, что он в том числе и поэтому “рыскач”.

— Тебя не спросила! — фыркнула я, не скидывая тем не менее руку. Хорошо же лежит! — Как там у Навары дела?

Солнышко сложил брови домиком.

— Навары? При чем тут?.. — задумался. И неожиданно заулыбался. 

Я таки сбросила наглую ладонь и попыталась удрать на свою кровать.

Была перехвачена поперек живота и возвращена на место. Теплое, хорошее, пригретое место под одеялом и Солнышком. 

— У меня ничего нет с Наварой, — произнес он мне на ухо.

Я сделала вид, что сплю. 

А утром после тренировки Рысчкач каким-то мистическим образом снова оказался рядом, плескался и всячески играл мускулами. Я посмотрела на него задумчиво и негромко, но четко сказала:

— Дейрек. Нет — значит нет. 

Цербер окончательно все осознал, проникся, дружески хлопнул меня по плечу и свалил — на нет и суда нет.

А мне очень хотелось треснуть полотенцем поперек кое чьей спины. Уж больно самодовольной она выглядела.