Глава 15

Крепкое осеннее яблоко звонко хрупало на зубах, заполняя рот соком, заставляя Коряжку пофыркивать и вздыхать об участи бедного, голодного, нелюбимого злой хозяйкой верхового животного.

Камень и Гранит смотрели на нас с совершенно одинаковым неодобрением на одинаково  породистых мордах: идеально выезженный тильзирец никогда бы себе такого не позволил. А потому гнедой с золотистым единогласно считали, что и я своему коню подобного позволять не должна.

Но меня их соображения интересовали мало. Больше, чем на них, я смотрела на уши Коряжки: две минуты назад рыжая скотина поддала задом на ровном шагу, надеясь, что я от такого финта уроню яблоко, и я не сомневалась:  стоит мне только отвлечься — он тут же проделает это снова.

Мы просидели в акрополе больше недели и я чувствовала теперь себя разбалованной, разнеженной девицей. Из малых дозоров мы вынесли только тушку непонятно как загулявшего в эти края трясинника, да уничтожили гнездо могильных шершней. Оно и понятно, что именно для таких дел дозоры и нужны, но душа тосковала по подвигам. 

А потому, когда Солнышко заявился со словами “у нас задание”, я сорвалась с места стрелой, не уточнив даже, какое.

Как потом выяснилось — зря, зря…

В Кремос пришло письмо из Логова. Никто из тех, кто рыскал в замке графов Бирнских после таинственного происшествия с потерявшим память виконтом, книгу не видел. И это было весьма подозрительно, потому что я была права, а Солнышко — нет. Если бы увидели, обязательно бы сделали список для орденской библиотеки. А потому теперь Илиана, меня и книгу приглашали в Логово. Ну, и раз уж мы все равно туда поедем, то по пути…

По пути означало четыре дня только на крюк. Но для бешеной собаки, как говорится…

Яблоко закончилось, Коряжка успокоился, и теперь можно было отвлекаться на происходящее, не боясь вылететь из седла или остаться без пальцев. Не то, чтобы мне на самом деле это грозило, но ради лошадиного самолюбия я готовы была сделать вид, что иногда боюсь-боюсь. 

Я уже готова была задать вопросы насчет задания, но Илиан заговорил первым.

— Танис, давай после этой поездки ты откажешься работать со мной в паре?

От неожиданности я поперхнулась воздухом. 

Последние дни, после той самой пьянки, Солнышко был натуральным солнышком. В меру язвителен, в меру мил. Днем гонял меня в хвост и в гриву, а ночью… скажем, если наблюдатель и приходил, я была либо слишком занята, либо слишком хорошо после занятости спала, чтобы заметить его присутствие! 

С ярмарки серьги мне привез жемчужные, красивые такие…

И нате.

Как удар под дых.

Я сощурилась, окинув Камня ледяным взглядом, ясно дающим понять, где я видела эту тему, и пришпорила Коряжку, планируя уйти (ускакать!) от этого бессмысленного и немного… (ладно, много!) обидного разговора.

— Танис! — прилетело мне в спину, и Гранит тоже ускорился. К сожалению, с племенным жеребцом благородных кровей Коряжке было не тягаться, ну ничего, я за него потягаюсь со своим племенным! — Послушай меня. Ты прекрасное Око.

Скажи мне что-нибудь, что я не знаю, Камушек!

— Но работать со мной — небезопасно. 

— Не переживай, ты прекрасный Клык, Илиан, — язвительно скопировала я его интонацию.

— Да постой же ты! 

Я рывком натянула поводья, Коряжка замер как вкопанный, будто не лошадь, а кусок льда, меня даже качнуло, хотя я к этому была готова. А вот тильзирец с наездником проскочили мимо. 

Солнышко досадливо поджал губы на мою мелочность. 

— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.

Это прозвучало удивительно искренне. Щемяще так, аж в груди что-то заскреблось. А потому на этот раз я не стала острить, а возразила спокойно и взвешенно.

— Но я пострадаю, Илиан. Не с тобой, так с кем-то другим. Даже если не погибну, то буду ранена. Однажды это случится, никакая удача не длится вечно, никакое умение не спасет в любой ситуации. Наша работа — это риск. Я не знаю, почему ты оказался в ордене, но я-то этот путь выбрала. Мне жаль, что твой напарник погиб, но такое случается. 

Илиан досадливо мотнул головой.

— Не в этом дело.

А вот это, признаться, новость…

Серые глаза напарника смотрели на меня так прямо, будто хотели пронзить насквозь, как стрела.

— Я тебе скажу, почему я оказался в ордене. Потому что никто так и не смог понять, что именно со мной случилось. И почему примерно в то же время, как я пропал, из Закатного леса исчезла почти вся нечисть. Но и поводов меня зачистить на всякий случай тоже было недостаточно. А потому орден забрал меня, чтобы держать под присмотром. На всякий случай. Потому что я могу быть опасен.

Логично. 

Можешь. 

Все по уставу. Обычно, правда, людей, которые подверглись различным воздействиям и могут со временем начать представлять опасность, просто держат под боком у ордена, но и правда, чего уникальный дар разбазаривать…

Мне почему-то стало его отчаянно жалко.

Потерять память, семью, попасть на службу, которой не желал…

И жить в ожидании, когда что-то с тобой пойдет не так.

Или уже пошло?..

— И что, у тебя были поводы думать, что они правы в своих опасениях? — задала я вопрос прямо в лоб.

Илиан даже бровью не дернул.

— Нет, но…

— Тогда вопрос закрыт, — я тронула поводья, и Коряжка снова перешел на ленивую трусцу. 

— Коза ты, а не Коса, — в сердцах прилетело мне в спину.

Весь оставшийся огрызок пути до места ночлега я на него дулась. За то, что испортил настроение до того, как рассказал про задание, а мне теперь умирай тут от любопытства!

Однако все прояснилось быстрее, чем я ожидала. В деревенском трактире на развилке дорог — одна к Логову, а другая — к Лагосу, куда мы и держали путь — Камень, спешившись, объявил:

— Лошадей оставим здесь. Их до Логова доставят, завтра отсюда как раз уходит обоз в том направлении.

— Как — оставим? — обалдела я, вцепившись в поводья. Коряжка посмотрел на Солнышко с сочувствием, как на убогонького.

— Они нас выдадут. И да, Танис. Тебе все же придется сменить работу…

Акрополь Лагос, в отличие от Кремоса, который заложили рядом с Сардом, сам стал центром градообразования.

Очень уж часто торговые обозы, идущие из через Аркудские леса, населенные чудовищами, теряли людей —  а то и вовсе не доходили до места.

Вот, волей ордена,  и был возведен в их глуши акрополь для защиты торговых путей.

А уже потом, под защиту его стен, потянулись отчаянные смельчаки: лесорубы, углежоги, охотники и сборщики трав. Края-то здесь тогда были нетронутые, а значит —  богатые добычей.

Здешняя река, Хелона, хоть и не пригодна была для серьезного судоходства, вполне подходила для сплава грузов на плотах.

Так что люди тут обжились, заложили поселения —  одно, другое, третье…

Сейчас эти места уже никак нельзя было назвать не обжитыми: народу здесь за прошедшую сотню лет прибавилось.

Тварей повывели,  поселения укоренились и разрослись в деревни…

Деревня Становье выросла даже больше других, удачно расположившись у самых стен акрополя: в ней было целых два трактира с постоялыми дворами!

Вот в одном из них я и вертела сегодня задом, ради такого случая натянув на него юбку: подавальщицы в штанах и с Плясуньей на поясе здесь бы не поняли.

Камушек вчера смотрел хмуро, породистое лицо кривил мрачно и всячески давал понять, как я не права, не желая попросить у аргуса другого напарника, но пока мы оба переодевались в одежду, более подходящую для новых судеб, суть дела все же изложил:

—  Около двух месяцев назад в окрестностях Лагоса обнаружили обескровленное тело с характерными признаками: след прокуса на шее, в районе сонной артерии, в виде двух проколов, отсутствие иных повреждений… В ранах алхимики ордена нашли следы вампирьей слюны.

Вынырнув из ворота кем-то заботливо подготовленной для меня блузки, я скривилась: слюна вампира —  дрянь забористая. Парализует добычу и погружает в наркотический сон, от которого ей уже не суждено очнуться. А заодно не дает кровотечению из раны затянуться, так что даже если тварь по каким-то причинам не осушает жертву,  у той все равно нет шансов прийти в себя и спастись. 

Если подставиться под укус, то все едино: цербер ты или не цербер, маг или нет —  снесет наповал, и ни дар, ни выучка не помогут.

Орденские алхимики, в отличие от Клыков и Очей, эту пакость трепетно прилюбливали, что-то там они ценное и полезное варили с ее участием. Наставники в Логове рассказывали: если церберы, работая по вампиру, сносили ему башку, алхимики потом долго это припоминали, и, бывало, отказывались выдавать провинившейся паре декокты и эликсиры… 

— Вампир. Под боком у ордена, — озвучила я, наконец, свои мысли, одновременно пытаясь отличить у юбки зад от переда. 

Ну отвыкла я от юбок, отвыкла!

— Понимаешь, как в Лагосе обрадовались этой новости, —  удовлетворенно хмыкнул напарник, затягивая широкий наемничий пояс вместо привычного орденского, с приметной бляхой. —  Даже если тварь бродячая, то, что она посмела приблизиться к стенам акрополя, уже бросает тень на имя Ордена…

Напарник замолчал, и я осторожно предположила:

—  Но она не бродячая?

—  Орден установил, что за последнее время в окрестностях Лагоса пропало пять человек. Все они так или иначе имели отношение к деревне Становье, вплотную прилегающей к акрополю. Расследование осложняется тем, что через Становье проходит оживленный тракт: купцы, обозы, наемники. К тому же селяне из ближайших деревень, кто промышляет по окрестностям травами и зверем, приходят туда сбывать добычу. Плотогоны оттуда начинают сплав леса по Хелоне… Постоянно кто-то приходит, кто-то уходит —  невозможно даже выявить точное количество пропавших, не то что достоверно установить, кто сгинул от клыков вампира, а кто пропал от естественных причин.

—  Угу, —  я сосредоточенно поддернула сползающий чулок. — Ясно.  Только как это доказывает, что вампир оседлый? Может, он действительно охотился какое-то время возле Лагоса, но уже свалил…

— Не свалил.  За два месяца —  еще трое пропавших. И неделю назад там нашли еще один труп. Следы зубов те же.

Я задумчиво оглядела себя, насколько это возможно без отражения: юбка, чистая, но прилично поношенная, ботинки из под нее видны тоже не первой молодости: с претензией на изящество, щеголеватые даже, но побитые. Блузка вот была хороша.

До того хороша, что меня так и подмывало стянуть руками ворот, прикрывая хоть как-то сиськи. Они упрямо выпирали, стиснутые корсажем (добрая кожа, шнуровка, резной край —  хороша вещичка, такое бы я и поверх своей собственной рубахи носила бы!).

Каменюка смотрел на меня, посмеиваясь, и когда я, не утерпев, всё же дернула края, пытаясь их стянуть, шлепнул меня по рукам, расправил ткань (то что под тканью, тут же предательски отозвалось на его руку), цокнул языком:

—  Хороша!

Я в ответ только злобно зыркнула: я всё еще злюсь! Даже не думай!

Вслух же спросила строго по делу:

—  Что я должна делать?

—  Все пропавшие и оба найденных трупа были мужчинами, так что наша тварь, скорее всего, женщина. Утром пристанешь обозу до Становья, а там попросишься в работницы в любой из двух трактиров. Лучше, конечно, в обеденный зал —  но и на кухню сгодится. Смотри, слушай... Про труп можешь расспрашивать смело: там об этом разве что глухие не слышали, да и то, им уже на пальцах показали. Присмотрись к тамошним теткам. Особое внимание удели местным и одиноким. 

—  Одиноким —  понятно, от семьи происходящие изменения скрыть сложно, —  я с тяжелым вздохом принялась расплетать косы. 

Камень глядел, как завороженный. Я делала вид, что не замечаю и что мне не приятно.

Ведьмины побрякушки с шеи с глубоким сожалением сложила в сумку: первый раз в жизни я без них осталась. Все равно, что голая —  но и не снять нельзя. 

Вместо них повесила на шею оба шнурка со стеклянными шариками: если не знать, что к чему —  сойдет за дешевые бусы. Поправила их, чтобы красиво легли в ложбинку груди. Встряхнула волосами, стала собирать их в одну косу, как носят местные.

Продолжила прерванную мысль:

—  Да свою бывшую семью перерождающаяся  тварь в первую очередь сожрала б. Но к местным-то почему?

—  Потому, —  вздохнул Камень, и аккуратно вынул из моих ушей сережки, которые сам же и подарил.

Н-да, промашка: морской жемчуг одинокой бродяжке не по карману.

—  Потому, что за два месяца Лагос перебрал становье по досточке, заглянул под каждую лавку. И если они так и не нашли вампира —  значит, он просто знает их всех в лицо.

Работу я сменила без труда: хозяин только взглянул на мой наряд (спасибо доброму человеку, что его подбирал, руки бы ему, гаду, вырвать), почти не задержался взглядом в районе корсажа, и кивнул:

—  Еду разносить уже доводилось? Нет? Ну, разберешься, не маленькая! Кайла, присмотри!

Кайла, округлая и хорошенькая той самой разновидностью броской красоты, что пышно цветет и долго не увядает, так обрадовалась дополнительной обязанности —  слов нет.

Скривила губы, окинула взглядом с головы до ног, явно померявшись корсажами (выиграла, зараза), и процедила:

—  Ладно уж... Держись меня.

Я заподозрила, что если уж кто здесь и вампир —  так это точно она.

Столы протирать и жратву разносить —  много ума и впрямь не нужно. На смачные шлепки по заду я не обращала внимания, весельчакам, думавшим, что усадить подавальщицу к себе на колени —  хорошая идея, в первый же день приноровилась, поощрительно улыбаясь, отдавливать что-нибудь нужное (ну или не нужное, я не целитель, я не проверяла), а в остальном работа как работа. Не сложнее, чем в Ордене. 

 Обоз из Пожоги явился к вечеру третьего дня. Ввалились гурьбой: хозяин, возницы. Троица наемников охраны —  все, как один, до того разбойного вида, что хоть от самих охраны нанимай и со следами свежего мордобоя на рожах. Я поглядывала из-за кухонной занавески, выжидая, пока крутившаяся в зале Кайла возьмёт в оборот прибывших, а после уже и сама вышла, пошла к тому, что уселся за отдельный стол, поглядывая на товарищей зло.

Подошла и попробовала оценить гостя, как учила многоопытная Кайла: одежда потрепанная, рукав драный, и чинен не слишком умело, явно сам иглой орудовал, а не отдал кому-то за денежку малую. Подбитый глаз заплыл кровоподтеком, нос припух… Да еще и сел отдельно от своих — а те на него и не глядят, выразительней даже, чем он на них. Значит, если вздумает вдруг бузить, почтенный купец его не одернет.

По всему выходило, что посетитель не слишком хлебный: лишней монеты не дождешься, а уж неприятностей —  будьте-нате. 

Таким и улыбаться можно не слишком приветливо, и с заказом вперед других не спешить —  а, главное, внимательно поглядывать, чтобы не вздумал удрать, не расплатившись.

Вышибала у двери подобрался, встав так, чтобы держать этот стол перед глазами.

Он тоже явно считал, что неприятностей от такого гостя будет больше, чем прибыли.

Что ж, такая, видно, моя разносчицкая доля!

Расторопнее надо было быть, тогда, может, и успела бы к тому столу, где сидят его товарищи —   такие же битые, но всяко более щедрые!

Следуя поучениям наставницы, приветливо улыбаться ему я не стала:

—  Чего, почтенный, изволите?

—  А принеси, чего там у вас есть побыстрее, красавица. И пива. Главное —  пива!

—  Семь медных монет за всё, —  сразу же предупредила я, не моргнув глазом, накинула медную монету сверху против обычного.

Наемник ухмыльнулся, нахально прогулялся по мне взглядом сперва сверху вниз, потом  снизу вверх, и —  послушно отсчитал требуемое.

И можно было, конечно, всё равно не спешить: не больно важный гусь, чтобы ради него честная разносчица ноги била! Но других посетителей мы уже успели обслужить раньше, стол с большой компанией Кайла взяла на себя и других к нему без крайней нужды не подпустит, а этот назвал меня красавицей… Опять же, лишняя медяшка  —  так что ладно, так уж и быть!

Предупредив стряпуху,  что больших денег с гостя нам не видать (и благоразумно заранее убрав в кармашек на поясе свою монету), я нацедила в деревянную кружку пива, дождалась, пока она наполнит миску варевом из дежурного котла,  подхватила всё на поднос и вернулась в зал.

А когда составила заказ на стол и собиралась уже уходить, наемник подал голос:

—  Погоди, красавица! Посиди со мной!

Поднял руку, меж пальцев блеснула монета...

Пустой поднос сам собой взмыл вверх, но обрушиться на голову мерзавца не успел —  он с хохотом уклонился, а потом  и вовсе ухватил меня за запястья:

—  Погоди, не сердись! Ну, пошутил неудачно, бывает!

За соседними столами посмеивались, даже за тем, который заняли приехавшие с его обозом, да что там —  даже вышибала сцеживал ухмылку в бороду, и вывернись я из захвата —  слишком много лишних глаз это увидело. У кого-то и вопросы могли бы возникнуть.

И поэтому я сдержала порыв, и улыбнувшись так ласково, что наемник встревожился, “простила” нахала: 

—  Ладно. Чего уж! —  и, вырвав-таки руки из ослабшего захвата, взметнулась юбкой —  и скрылась на кухне.

Парень прицепился ко мне, как репей к подолу, за вечер подозвав чуть ли не десяток раз. И даже когда его спутники, поднялись наверх, отдыхать перед ранней дорогой, остался внизу,  и, стоило мне появиться в зале, то и дело находил повод меня затронуть.

Так что никто бы не удивился, если бы увидел, как я глубокой ночью прокралась по коридору и нырнула в его комнату. 

Кровь грохотала в ушах, огонь тек по жилам, и всё мое существо было сосредоточено здесь и сейчас, на этих ощущениях: напряженное мужское тело подо мной, жесткие, мозолистые ладони, сжимающие мой зад и твердый член, который встречал каждое мое движение, резкими толчками отправляя меня всё ближе и ближе к ветвистым молниям за закрытыми веками.

Я насаживалась на возбужденную плоть неистово, самозабвенно, сладко вскрикивая, упиваясь его хрипами, томительно-болезненным рычанием в те мгновения, когда я меняла темп, наклон и угол проникновения…

О, да! Это была власть —  и она делала слаще стократ всё, что сейчас самой происходило.

И когда я замерла, слепо распахнув глаза, хватая воздух пересохшим ртом, балансируя на мучительно сладком гребне между “всё” и “ничего”, он обхватил мою грудь, стиснул ее, сжав между пальцев соски…

...и я улетела с обрыва на ослепительно-белых крыльях, чтобы взорваться и рассыпаться искрами.

Бессильно обмякнув всем телом, уткнувшись лицом в мокрую от пота шею, я чувствовала, как Илиана сотрясают остатки судорожной дрожи.

Кажется, в этот раз мы закончили вместе.

—  Как ты? —  спросила я его, когда отголоски удовольствия, пережитого только что, перестали гулять блаженными искрами по телу. 

Осторожно, чтобы не причинить боль, погладила припухший нос самыми кончиками пальцев.

—  Ерунда, —  повернув голову, он поймал мои пальцы невесомым поцелуем. —  Закончим дело —  залечу за десяток минут. Нужен был повод, чтобы отстать от обоза в Становье не вызывая подозрения. Затеял ссору, подрался с другими охранниками, для верности сунул хозяину разок —  и готово: такой славный малый, как я, им в обозе не требуется!

Я не сдержала смешок: уж что-что, а доводить до драки даже самых спокойных людей Солнышком мое каменное умеет. 

Уже не каменное! —  убедилась я, сев и повозившись, чтобы усесться на его бедрах поудобнее.

—  Заодно подправил физиономию, чтоб в глаза не бросалась, и репутацию нужную создал: такой персонаж что угодно может выкинуть, и никто не удивится. Да и если пропадет, то вопросов ни у кого не возникнет —  и для расследования удобно, и вампиру должно понравиться… А у тебя как? 

Он бережно отвел влажноватые пряди от моего лица, погладил щеку —  легко, мимоходом.

—  А у меня, —  я вздохнула, и снова легла ему на грудь, и напарник тут же зарылся пальцами в рассыпавшиеся волосы, —  полный трактир возможных упыриц!

Пальцы Илиана перебирали мои пряди так мягко, гладили так приятно, что мне хотелось прикрыть глаза, расслабиться и замурлыкать от этой незатейливой ласки.

Но вместо этого пришлось собраться, взять себя в руки и продолжать:

—  Второй трактир, тот, что у пристани, держит семейная чета. В разносчицах и при кухне у них дочери обретаются —  сами уже семейные. В общем, не наша цель, точно. Я там покрутилась, попросилась для вида, лишь бы отказали, и сюда наладилась. Тут простора больше: в любую здешнюю работницу ткни — не ошибешься. Местечко здесь такое, что приличный мужик сюда свою бабу работать не отпустит, особенно если разносчицей. Вот и идут к почтенному Никону  те, кому больше деваться некуда: кормильца либо нет, либо лучше б и не было. 

Потрескивала дешевая свеча в плошке на полке, колебалась от нашего шепота. Наглаживал меня, словно пригревшуюся кошку, Солнышко. 

— Итак. Почтенный Никон не женат, так так что за старшую на кухне и над разносчицами какая-то его дальняя родственница, тетушка Наркисса, живет одна. Вдова. Перерождайся —  не хочу.

—  Никто не хочет, да кого ж перерождение спрашивает? —  поддакнул Солнышко. 

Я на всякий случай ткнула его пальцем под ребра и продолжила:

— На кухне ей помогает ее дочь, Айола. Она, вроде бы и замужем, но…  Мужик ее дома весной да осенью, в распутицу, в остальное время ходит возницей с обозами по всему королевству, но достатка в доме что-то не видать. Сыновей двое, но говорит она про них зло: оба, как подросли, так и разбежались по дальним заимкам в лес, и домой носа не кажут. Старшая над разносчицами, Кайла, по характеру —  точно вампир. Она вроде как замужем, но муж у нее плотогон, в сезон дома бывает реже, чем мы с тобой —  в Кремосе. Если ему повезло, жена вполне могла переродиться, пока его нет дома, и сорвать первый, самый лютый голод на ком-то другом. А там уже приноровилась, приспособилась… Чара, еще одна подавальщица, живет при трактире, но раз в пару недель отпрашивается, говорит —  к мужу, он у нее углежог.  Но что там и как на самом деле —  никто точно не знает, мужа этого никто не видел. Да никому особо и не интересно. Есть еще Ксин, ее муж за бездетность выгнал. Она не разносчица и не на кухне —  ей всякую работу поручают, на какую рук не хватает. Живет в доме родителей, но там ей не слишком-то рады, так что она при всяком удобном случае сбегает. Еще, у нее вроде бы роман с хозяйским троюродным племянником, он здесь же, при трактире, конюхом обретается. По одиноким теткам это всё, что узнать за эти дни удалось. Бабы здесь конечно упырицы если не все, так через одну — но у них и жизнь не мед, от такой не задобреешь. Но так, чтобы у кого-то клыки вылезли — такого не видела. 

Оскалив клыки, те самые, которые мастерски скрывал вампир, я зарычала и куснула напарника за плечо —  ну а чего он такой красивый тут лежит? Пусть даже и с разбитым носом, и с фонарем под глазом... 

Вместо того, чтобы испугаться, защититься (и полапать немного бедную девушку), бессовестный Камень погладил меня по голове, глядя с умилением, как на ребенка.

С негодованием отвергнув пятерню, я приняла самый деловитый вид из тех, что возможны, когда лежишь поверх мужика голышом, и продолжила:

—  Теперь жертвы. По жертвам удалось собрать еще меньше —  прямо-то я расспрашивать не могу, и знать о них мне вроде как неоткуда. Ну, завела разговор, будто как ехала сюда, мужики в обозе болтали, что от местных в Становье слышали, что завелось здесь чудище и прочие страсти, которые в дороге частенько травят... Получается, что оба покойника накануне здорово приняли на грудь —  один здесь же, в трактире почтенного Никона, а второй в компании товарищей-обозников, их Леон видел, когда шел лошадей на ночь проверить. Пропавшие, из тех, кого разносчицы вспомнили, тоже не гнушались к чарке приложиться. В общем, местные в вампира особо не верят.

Илиан кивнул:

—  Пока тварь жрет пришлых —  они и не поверят. Но вот то, что она предпочитает, чтобы жертва была пьяной и беспомощной, это и впрямь важно.

Я  ухмыльнулась:

—  Придется тебе, ради доброго имени Ордена, не только нос под кулак подставить, но и в бочке с пивом искупаться!

—  Угу, —  поддакнул Илиан, а потом вдруг сгреб меня и навалился сверху. —  И одну подавальщицу больше к себе в комнату не таскать! А то вампирша  испугается конкуренции, и не придет!

Я про себя достроила это мысль: что наша цель придет к Илиану, как я, и… Со всеми последствиями, из этого вытекающими. И ладно, если это будет вампирша,  а так-то к пьяному дураку может и обычная баба подсесть, растрясти ему мошну на легкую денежку. Понять-то можно будет только потом: попытается она ему, как самка богомола, голову откусить или нет…

И вот вроде бы умом понимаю всё, а…

—  Танис, —  весомо позвал Илиан, верно, заметивший перемену в моем настроении.

Навис сверху, заглядывая пристально в лицо: такой серьезный… такой родной.

Права была тетка Карима: ну и дура.

Илиан

Женское тело подо мной, еще недавно  такое податливое, напряглось, и вдруг оказалось, что под нежной девичьей кожей —  сплошь тренированные твердые мышцы.

Танис, впрочем, такая и есть…

И не то чтобы мне нравилось эта тема, но и оставить ее, как есть, я не мог: мне нужно быть уверенным в своем напарнике завтра. И послезавтра. И столько времени, сколько нам понадобится, чтобы тварь клюнула на приманку.

Мне не хотелось ее расстраивать, но…

С тяжелым сердцем я повторил:

—  Танис.  Ты же помнишь, что это служба? Здесь вампир убивает людей, и его нужно остановить.

Она осторожно вывернулась из объятий, и я не стал ее удерживать.

—  Я всё понимаю, Илиан. Надо так надо. Что поделаешь. И вообще, не стоило нам всё это начинать...

—  Что начинать?

—  Тем более, что и начинать-то и нечего, —  она кивнула, хотя я и не сказал ничего, с чем можно было бы согласиться. —  Мы оба с тобой свободные люди.

И несмотря на это благоразумие, на легкое и рассудительное согласие, ясно было: если я эту черту переступлю —   все, больше Танис в руки мне не дастся.

Без скандалов, претензий и обид, оборвет тоненькую ниточку. 

Один раз я ее доверие предал, как напарник —  тогда, в первый день, в Мухоловках. И последствий хватило до самого Бирна.

Предам как мужчина —  она просто закроет между нами эту дверь.

И, возможно, даже согласится попросить себе другого напарника.

И мне бы надо было радоваться, но несмотря на то что я сам этого хотел, несмотря на то, что мне, в моем положении, не нужны привязанности, на душе было муторно.

— В любом случае, план этого не предполагает, —  бодро продолжил я. —   Затягивать не будем, с завтрашнего дня начнем активно закидывать приманку. Я с утра пойду искать найм:   естественно, с похмелья просплю, естественно, поправлю здоровье перед выходом, так что, разумеется, ничего не найду.

—  А если найдешь? —  всерьез заинтересовалась Танис, тоже приободрившись.

Я пожал плечами:

—  А если найду —  заломлю цену на свой меч, и он сразу же снова останется без работы. заодно осмотрюсь тут, пока шататься между обозами буду, подберу место, где тебе можно будет удобно затаиться. Вернусь ближе к ужину, засяду с выпивкой пока не выпрут. Твоя задача —  как можно скорее после этого улизнуть из трактира. Я постараюсь дать тебе побольше времени, но и ты не затягивай. Сможешь?

—  Смогу. Еще днем скажу, что пришел обоз со знакомым, отпрошусь заранее на ночь… Еще и тебя костерить и поторапливать буду!

Вот в это я мог поверить легко.

—  Твоя задача: как можно быстрее и не привлекая к себе внимания добраться к месту засады, раскинуть сеть, накрыть меня и караулить тварь. В состоянии охоты она должна проявиться и стать видимой для поиска. Я буду бродить по Становью, примерный маршрут тебе набросаю, но в основном — по кругу, не уходя от твоей засидки. Если вампир проявится —  ждем, пока он приблизится и атакует, после этого бежишь ко мне со всех ног и вместе мы его вяжем. Если не проявится —  утром я возвращаюсь в трактир, клянусь, что больше ни-ни, к вечеру все повторяем. Тварь голодная, должна клюнуть. Все понятно? Вопросы есть? 

—  Есть. А если не клюнет? 

—  Если за неделю не найдем —  снимаемся с отсюда и идем в Логово, нас Великий аргус ждет. Сюда пришлют пару из другого акрополя.