Глава 17

Зря надеялась.

Решение не принялось ни после сна, ни после бодрящих зелий, ни после еще куда более бодрящего допроса выжившего.

Ни после того, как мы покинули деревню, оставив его местным властям на откуп как дорожного разбойника. 

Ни после тряски в седле по дороге в Логово.

И его стены уже были видны на горизонте.

А решения у меня все еще не было.

Мы с Илианом с момента выезда из Колосней не обменялись ни словом, хотя у меня зудело до невозможности спросить, почему он все еще здесь, и почему едет со мной туда, куда ему ехать категорически нельзя. 

Не то, чтобы его это, конечно, смущало последние десять лет, но… но!

Поэтому я испытала даже облегчение, когда он вдруг остановил лошадь.

Ну, наконец-то! Наверное, он просто хотел проводить меня до Логова, а теперь, когда до него рукой подать, он скажет, что на этом спасибо и прощай. А я смогу уже не терзаться и все рассказать Великому аргусу с чистой совестью. 

— Танис, у меня есть просьба, — произнес он. — Ты не могла бы не сообщать Великому аргусу сразу обо всем произошедшем? Мне бы хотелось после того, как мы вернем книгу, все же навестить того посредника из Нимасоля, который выдал заказ на мое убийство…

Да.

Вот об этом-то я совершенно забыла! Что Илиан Камень не одна сплошная ходячая проблема, а две!

Наемный убийца, прекрасно понимая, что молчание обеспечит ему только худшую участь, а не спасение, раскололся быстро. Да, их наняли, чтобы убить его, цербера Илиана Камня. Они следили за нами от самого Сарда, пытаясь выведать, куда конкретно мы направляемся, чтобы подготовить правильную засаду, управиться одним ударом и не ввязываться в бой с двумя церберами. И Илиан так удачно обозначил толпе при поимке вампира, что дальше мы направляемся в Логово. Кто нанял? Имени настоящего заказчика не знает, но посредник был из Нимасоля.

Нимасоль.

Совсем рядом с Бирном.

А в Бирне есть те, кому совершенно не нужен живым цербер Илиан Камень…

— Ты все еще не в форме и сможешь задержаться в Логове под благовидным предлогом, наше разделение не вызовет вопросов… можешь сказать, что раньше не сообщила, потому что я тебе угрожал. 

Нет, вы посмотрите на него. Мерзавец. Подлец. Негодяй!

Чу-до-ви-ще.

— Опять пытаешься от меня избавиться?!

Солнышко моргнул. Вздернул одну бровь. Потом не выдержал поднял и вторую. Я выразительную мимику проигнорировала, отчаянно сопя. 

— Ты не собираешься рассказывать? — наконец, уточнил он.

— Я не знаю! — зло рявкнула я.

Илиан перевел взгляд на горизонт.

— Мы почти приехали.

Это я как раз знаю!

Я смотрела на него исподлобья, отчаянно злясь на себя, на него, и на всю ситуацию в целом. 

Ладно, я признаю, он был прав, надо было свалить от него после первого же дозора! Но мы уже выяснили, что я и дальновидность это вещи взаимоисключающие. 

Но я не могу.

Я знаю, что с ним будет. Он знает, что с ним будет.

Я не могу обречь его на заточение с последующей возможной зачисткой (ее многоразовыми попытками…). Не могу. 

Но и отпустить его разгуливать свободно я теперь не могу. Как русалки, которых мы отпустили теперь наша ответветственность. Так и он — моя. Но с русалками-то все понятно, а этот вот...

Мы должны разобраться, что он такое. Иначе никак.

— Я не скажу ничего аргусу, — со вздохом озвучила я свое непростое решение, но сочла нужным тут же нагородить условий: — Пока не скажу! И вообще только попробуй меня бросить и сбежать!

— От тебя сбежишь… — пробормотал Солнышко себе под нос и ворчливый тон совершенно не вязался с довольной рожей. — С самого начала приклеилась как банный лист к голой заднице…

Я хотела возмутиться. Потом вспомнила эту голую задницу и передумала. Ну грех к такой не приклеиться же, верно?..

Теперь наши кони шагали бок о бок и мы едва не задевали друг друга коленями. Это почему-то слегка смущало. 

Я себе там, раненая, не пойми что навыдумывала. 

Люблю. Тоже мне, с чего бы вдруг? 

— Скажи, а ты бы пожертвовал собой там на дороге ради меня, если бы не был бессмертным?

— Танис!

Ну чего он, важный же вопрос!

— Наверное да, — продолжила я рассуждать сама с собой, раз кое-кто рассуждать отказывается. — Потому что вообще тебе жертвовать было невыгодно. Баба с возу, кобыле легче, ну помер еще один напарник, зато секрет в сохранности…

— Ты издеваешься?

— Какой-то ты не очень сообразительный монстр, если честно… — я немножко полюбовалась перекошенной физиономией и зарождающимся в груди рыком, а потом добавила: — Но спасибо тебе за это. 

Логово возникло на горизонте пятью своими башнями: Сторожевой, Погодной, Алхимической, Мастеровой и башней Наставников, как когтистая лапа, что пытается цапнуть недоступное небо предгорий, и я подбодрила пятками коня.

Илиан, хоть и вряд ли испытывал мое нетерпение, возражать не стал, и его лошадь, унаследованная от разбойников, тоже ускорила шаг.

Высокие стены, сложенные из темно-серого местного гранита, ворота, на которых по обыкновению дежурил кто-то из провинившихся щенков, и мощенный булыжником двор —  все было таким знакомым, таким… родным, что у меня неожиданно защипало глаза.

Я никогда не считала это место домом. Но сейчас вдруг почувствовала именно это —  я дома.

Из дверей конюшни пахнуло ароматами сена, свежих опилок и лошадей, а еще —  неистребимым ароматом навоза, хоть орденские кони содержались всегда в чистоте. Фыркали, вздыхали животные, переступали в денниках, звякала где-то сбруя.

Подбежавшие мальчишки  приняли у нас поводья, и мы, доверив коней чужим заботам, пошли по проходу.

Я не часто бывала в этой части орденских конюшен: кони учеников стоят в других конюшнях, дальних —  и обычные, и уже проведенные через ритуал. Туда не так просто попасть чужаку: свежеизменненным животным нужны знакомое, привычное место и покой, и за этим бдительно следят мастера-конюхи, готовые оторвать голову любому  праздношатающемуся.

В этой же конюшне стоят кони гостей Логова и мастеров-наставников. Если кто не знает, в наставники в ордене Цербера идут такие монстры, что ни одно чудовище им в подметки не годится, они не ведают ни жалости, ни страха, и кони у них, как правило, им под стать, матерые и многое повидавшие. Так что праздошатающимся чужакам в этой части конюшен головы откусывают, не дожидаясь помощи конюхов.

Самые удобные денники, ближайшие к выходу, отведены местным, временных постояльцев селят в дальние стойла и по принципу “где место есть”.

Камень давно отстал и уже вовсю целовался со своим Гранитом, а я все шла по длинному проходу, вертя головой и пытаясь отыскать мое сокровище…

Проход заканчивался, впереди уже виднелась торцевая стена. 

Ну.

Ну и куда запихнули моего нежного мальчика?!

Что с ним сделали?!

—  Та-а-ак! Явилась!

От этого раскатистого “Та-а-ак!” с меня слетела всякая воинственность.

—  Ну и где тебя носило? Твоя скотина мне пол-конюшни  едва не разнесла!

—  Кто? Коряжка? Он не мог! —  возмутилась я.

И это было чистейшей воды враньё. Мы оба знали: мог.

Мастер-конюх окинул меня взглядом, цокнул языком: “Хороша-а-а!”

Еще бы не хороша —  до сих пор ссадина на пол-лица и этой половиной шевелить больно.

Мастер поманил меня пальцем, и я послушно пошла, подозревая, что сейчас меня будут тыкать носом Коряжкины достижения, как поганого кота —  в дурно пахнущие дела. Мастер-конюх моего коня не любил.

Невзлюбил сразу, когда заглянул в денник, где находился изменяемый конь и бессознательная я, а вместо нас обоих обнаружил здоровенную корягу, загромоздившую всё стойло. 

Или позже, когда Коряжка его укусил.

Или еще позже, когда Коряжка его укусил во второй раз.

Опытного мастера-конюха укусить непросто, но Коряжка старался. 

Но к третьему разу он его точно терпеть не мог, потому что между вторым и третьим разом Коряжка влез в холодный склад для мяса, в овощной погреб, в аптекарский огород с травами и в портомойню. Что могло рыжей скотине понадобится среди грязного церберского белья —  неизвестно, но удирая оттуда он опрокинул старшего портомоя, двух мальчишек-конюших, мастера-конюха и чан с золой…

Да, к третьему разу он Коряжку уже совершенно точно терпеть не мог, потому что за все беспорядки, учиненные беглецом, взбешенный аргус Логова спрашивал с мастера-конюха.

Хорошо, что мастер-конюх слишком мастер, чтобы мстить коню.

Плохо…

Плохо то, что он и так нашел, кому мстить!

И хотя бедокурил Коряжка только в первый год после обряда изменения, злопамятный мастер-конюх шпынял меня еще до-о-олго!

Я вспоминала былое и ностальгировала, а мастер-конюх вел меня мимо левады, в которой мной лично было вспахано носом столько песка, что хватило бы на небольшое взморье, в нашу старую ученическую конюшню, к нашему старому ученическому стойлу, где все также свисала с потолочной балки толстенная, закаленная магистром-алхимиком цепь…

Коряжка учуял меня сразу же, радостно заржал, высунул голову в проход через низкую дверь —  и я забыла обо всем на свете, обхватив рыжую шею.

Мастер-конюх смерил меня насмешливым взглядом:

—  Великий аргус велел передать, чтобы вы с напарником как явитесь — сразу к нему. Так что как со скотиной своей наобнимаешься, бегом наверх!

Развернулся и ушел.

Вот в этом весь мастер: кони для него стоят перед Великим аргусом!

И пока меня сосредоточенно обнюхивали, изучая на предмет изменений и повреждений, не иначе, я самозабвенно начесывая свое сокровище за ушами, по белой проточине на лбу и щекам, я рассказывала, как я по нему скучала, какой он прекрасный и замечательный —  и не сразу заметила, что прекрасный и замечательный подлец уже жрет шнуровку моего корсажа!

Эй, он мне самой нравится!

Получив шлепок по храпу, бедная лошадонька сразу приняла вид несчастный и оскорбленный — я по тебе так скучал, а ты мне даже морковки какой завалящей не принесла! Вот и приходится жрать всякую гадость! Карий глаз скосился на “гадость” с таким вожделением, что я вспомнила, что я, конечно, соскучилась, но Великий аргус ждет и вообще.

Ладно, зато приятно осознавать, что новую деталь гардероба оценили все важные мужчины в моей жизни!

Солнышко успел наобниматься с Гранитом (хотя они оба ни за что не признают, что обнимались!) и теперь ждал меня на ступеньках входа в наставническую башню, где на самом верху располагался аргусовский кабинет. 

Я немного замедлила шаг, разглядывая его, пользуясь тем, что он меня не видит. 

Серьезное, сосредоточенное лицо, золотистый ежик, сияющий даже в серый осенний день, задумчиво устремленный в никуда взгляд…

Чудовища бывают разные, это верно. Но мне никак не удавалось поверить, что Илиан — один из них. 

Он повернул голову, заметил меня. Уголки губ дрогнули в улыбке, и я машинально улыбнулась в ответ. И почувствовала как стянуло от этого правую щеку. Я коснулась ее пальцами — ожог от вражеского заклинания благодаря ведьминской мази покрылся коркой и почти не болел, но я все время про него забывала. 

Я вскочила по ступенькам, и Илиан вдруг качнулся мне на встречу — мы почти соприкоснулись телами, а на ухо мне прозвучало:

— Не переживай, все пройдет. 

Он почти — почти! — мазнул губами по моей щеке и отстранился. 

А я сбилась с шага и растеряла все мысли. Сердце вдруг заколотилось как заполошное, грудь сдавило злосчастным корсажем, а внизу стало горячо. 

Что ж ты творишь, чудище!

Нам к аргусу сейчас, а ты!

Мы поднялись на самый верх башни, дождались приглашения — и вошли. 

Кабинет Великого аргуса Таддеуса представлял собой полную противоположность кабинету аргуса Эстона: если там царил неуправляемый хаос (и в его управляемость верил только сам аргус Эстон), то здесь — идеальный порядок: свитки лежали строем, артефакты работали в ногу, свет в окно подавали строго по расписанию. 

Хотя последнее, пожалуй, все же преувеличение: если бы солнце садилось только после того, как Великий аргус покинет рабочий кабинет, надо Логовом царил бы вечный день!

Аргус Таддеус принял нас радушно — не нахмурил брови при нашем появлении. А выложенная на стол книга, которую от дорожных приключений уберег слой наложенных в Кремосе заклинаний, и вовсе удостоилась одобрительного взгляда. Однако первый вопрос оказался совсем не тем, на который я собиралась отвечать.

— Илиан, почему твое Око ранено? 

Не знаю, что собирался по этому поводу озвучить Солнышко, но я его опередила:

— Это моя вина, аргус. На нас напали разбойники и я вылезла вперед, хотя Илиан меня предупреждал. 

Таддеус покачал головой. 

— Если бы речь шла не о тебе, то я бы решил, что ты его покрываешь. Танис, твоя учеба завершена, хорошо было бы тебе об этом помнить и уже начать применять полученные навыки на практике. 

— Да, аргус, — я послушно опустила голову. 

— Нападавшие?

— Выжил один, мы передали его властям в ближайшей деревне. Танис нужна была помощь и…

— Все верно, это не наша сфера интересов, — кивнул Великий аргус. — Теперь вернемся к нашей, — он положил руки на увесистый том, распечатывая заклинания, повернул его, погладил кожаную обложку. — Кто нашел книгу?

— Я. В графской библиотеке. Нас вызвали для решения проблемы с русалками и…

— В библиотеке, значит, — задумчиво протянул Таддеус. — Она была под чарами? Спрятана? 

Я помотала головой.

— И госпожа графиня отдала мне ее с легкостью. Сказала, что книга десять лет как устарела, и она дарит ее ордену. 

— Понятно. Илиан? — напарник по праву руку от меня подобрался. — Что ты знаешь об этой книге?

— Если я и видел ее раньше, аргус, это было до того, как я потерял память. Она входила в список деяний моих предков, поэтому я знал о ее существовании, но ни разу не видел. 

— Ясно-ясно… когда орден проводил проверку в замке после твоего исчезновения, мы действительно изъяли из графской библиотеки несколько томов, не то, чтобы опасных, но мы предпочли оставить эти знания в ордене. Старинные легенды, полузапретные исследования  эллинов… их опровергли, но все же, все же. Этой книги никто не видел. И мне любопытно понять — почему. 

Мы оба не сговариваясь пожали плечами. И оба, кажется, искренне. 

— Ты читала ее, Танис?

— Да, аргус.

— И что там? 

— Я бы не сказала, что она несет какую-либо ценность, кроме исторической. Есть немного полезных знаний, которыми орден и так обладает, есть много бесполезных, которые устарели или опровергнуты, и горстка легенд. Но с учетом источника я не берусь утверждать, что они являются чем-то иным, кроме… — я запнулась, озаренная внезапной мыслью. Мысль была такой кристально-яркой, что я едва не забыла, где нахожусь. Спохватилась, неловко потерла перевязанный бок и так же неловко сделала вид, что из-за резкой боли и сбилась. А потом закончила: — Кроме сельских баек. 

— Понятно. Что ж, я благодарю вас за службу. Танис, отдыхай. Илиан, будь добр, задержись ненадолго.

Я вышла из кабинета в растрепанных чувствах. Села на ступеньки лестницы и уставилась в пустоту.

Кусочки расколотой фрески вдруг начали выстраиваться в картину, которая была удивительно похожа на правду. 

Мне же дали подсказку с самого начала.

С самого первого дня.

Я же знала, что это чужой сон, не мой. Кому-то другому снилось, что его принесли в жертву.

Вернее, не снилось. Его правда принесли в жертву.

Там, в Закатном лесу. 

“...многие ищут могущества, да не каждому суждено его найти. Закатный лес тем славен, что то место великой силы, и ежели постараться, можно к силе этой путь открыть. Да только опасен и тернист путь страждущего, много преград на его пути. Но вера ходит — коли в урочный час в сердце леса принести жертву великую, то явится древнее божество и наделит испросившего могуществом невиданным, сравняв его тем с богами на земле. Но для того не только час и место верные найдены быть должны, но и жертва — особая. Не простая кровь, а кровь древних царей, не простая душа, а душа великой силой наделенная…”

Солнышко граф? Граф. Ну пусть не состоявшийся, но граф, а всем известно, что у нашей знати через одного королевская кровь, пусть и разбавленная так, что наследование ее наличие уже не признает. Но есть? Есть.

Великая сила есть? Есть. Маг-универсал. Большая редкость, уникальный дар. Жемчужина. Куда там! Алмаз.

Да и сила духа опять же.

Я помнила что чувствовал человек на алтаре. Это не были чувства слабого человека. 

Да, точно.

Десять лет назад Илиана Бирнийского принесли в жертву. 

Кто-то близкий, очевидно, исходя из воспоминания. Ну да зная эту семейку, я вот вообще не удивлена. 

В поисках могущества…

Легенда была расплывчатой и не давала по сути никаких точных указаний кроме того, что это возможно. 

А что если что-то пошло не так?

Место не то — время не то. Произнесенные слова — не те. 

Все имеет значение.

На помощь пришел другой сон. Ярость. Гнев. Сила. Мощь.

Что если они призвали бога, но вместо того, чтобы наделить великой силой жертвоприносителей, он проделал это с жертвой?

Бессмертие — чем не божественный дар?

Он хотел показать мне закатный лес, когда напал. Это было не нападение. Это было желание показать.

Он потом повторил его во сне, когда я-не-я наслаждалась лесными красотами.

Но почему Илиан этого не помнит? Почему ночной наблюдатель существует как бы отдельно от него?

Не думаю, что он обманывает и на самом деле делает это сам  — какой в этом смысл?

Голова шла кругом, щеку защипало и противно заныл раненый бок. 

Ясно было одно. Вернее, два.

Сначала — я расскажу об этом Илиану.

А потом — мы отправимся в Закатный лес.

Если где-то и найдутся ответы на все эти вопросы, то только там. 

Свет сочился в высокие узкие окна башни, в его лучах танцевали пылинки.

Я задумчиво наблюдала за этим танцем, придерживая и поглаживая рану, будто надеялась ее таким образом успокоить. 

Интересно — кто?

Есть подозрение, что все они там и погибли. А даже если бы кто-то и вернулся…

Отец — очень сомневаюсь, графу по ощущениям своей власти вполне хватает, да и… не стал бы он потом так за воспоминания наследника переживать и восстанавливать их всеми силами.

Брат — тоже не похоже. Ему нужно графское место. В то что убийц на дороге подослал он — я легко поверю, а жертвоприношение…

Да уж, вот вам и ежедекадные игры “Убей Солнышко”...

Я потерла лоб. 

Усталость со слабостью подкатили незаметно, вроде только что чувствовала себя вполне бодрячком, а теперь хотелось только забраться в кровать и… прижаться к кому-то родному и близкому. И чтобы погладили и пожалели. И поцеловали. Без секса, просто так.

Как он поцеловал меня после победы над вампиром.

Хотя это, скорее всего, было просто для того, чтобы вопросов про рану не задавала…

Но было приятно. 

И когда по голове гладил — тоже было приятно. 

И вообще.

На душе было на редкость паршиво. 

Илиан

Великий аргус дождался, пока за Танис закроется дверь, и тогда обратил свой строгий взор на меня. Откровенно говоря, мне лично хотелось поскорее закруглить этот разговор, и не потому, что я боялся разоблачения — этого Танис, по-моему, боялась гораздо больше, а потому что она там осталась одна и выглядела откровенно не очень. И крутились мысли, что зря мы, наверное, так быстро тронулись в путь, пусть бы отлежалась у ведьмы еще пару дней, но с другой стороны, эту разве удержишь…

— Я вижу, вы хорошо сработались, — произнес Таддеус.

— Мы… сработались, — поколебавшись признал я, не уверенный, что именно для Танис будет лучше, если правда все же выплывет наружу. Прекрасно ладить с монстром — та еще карьерная ошибка для цербера. 

— И чем же она отличается от предыдущих?

— Прошу прощения?

— Мне любопытно, чем Танис смогла сломить твое отчаянное сопротивление работе в паре, — аргус и правда выглядел крайне заинтересованным.

— Она не сломила мое сопротивление, — вынужденно признал я. — Она его просто игнорирует.

Таддеус хмыкнул, явно довольный собой (все мы щенки от одной “мамки”) и тем сослуживцем, который сообразил запихнуть нас в одну пару. 

— Не обижай девочку, Илиан. 

— Эта девочка сама, кого хочешь, обидит, и вам это прекрасно известно. 

— Что ж, я не буду скрывать, я очень рад установившемуся между вами взаимопониманию. Перейдем к следующему вопросу. Могу ли я узнать, для чего тебя вызывали в замок Бирн?

— Разобраться со подозрительным случаем сумасшествия, — прилежно, по-церберски ответил я. — Было обнаружено гнездо русалок, сумасшествие было самообороной, я счел возможным их отпустить. 

Аргус покачал головой.

— Это прекрасно. Но ты знаешь, что я не об этом. 

Я мог бы совершенно спокойно сказать, что Ордена дела моей семьи не касаются. И это была бы абсолютная правда. И я уверен, что этот ответ аргус бы принял и никаких репрессий с его стороны не последовало бы. Но. На самом деле это была отличная возможность прояснить один давно терзающий меня вопрос. 

— Отец хотел, чтобы я отрекся от титула в пользу моего брата, — произнес я, внимательно наблюдая за выражением лица Таддеуса. 

— Даже так? — аргус приподнял брови в легком удивлении. — И что ты по этому поводу думаешь?

Я помолчал немного, а потом прямо глядя Великому аргусу в глаза проговорил:

— Мне кажется, куда большее значение имеет то, что по этому поводу думает Орден. 

Великий аргус мой взгляд вынес спокойно, не дернув ни мускулом.

— Сколько лет ты в ордене? — спросил он и сам же ответил: — Десять. Через два года рядовой цербер на твоем месте мог бы принимать решение: продолжить службу на благо Ордена или попробовать себя на ином поприще. Что ж, справедливо, что ты задаешься этим вопросом, Илиан. Но раз задаешься — значит знаешь и ответ на него. 

Он помолчал, передвинув зачем-то лежащие на столе бумаги. 

— Ты не рядовой цербер, Илиан. И боюсь, пока мы не выяснили, что именно все же с тобой произошло, мы не можем предоставить тебе этой свободы выбора. Поэтому Орден в моем лице считает, что предложение твоего отца звучит крайне разумно. 

Что ж, вот он — мой ответ.

Не отпустят. 

И странно. Почему-то я не испытал по этому поводу досады. 

Мне казалось, я буду зол, но, оказалось, нет. 

Я ведь и сам прекрасно знал, что мне нечего делать в замке Бирн. Меня не манил титул. И стоило признать, работа в ордене устраивала меня даже больше, чем полностью. 

И…

Несмотря на службу я был свободен. Пусть не выбирать, служить мне или нет. Зато — кого убивать, с кем дружить, с кем делить постель…

На мгновение в голове мелькнул образ — Танис в роли графини Бирнской и от него сделалось невероятно смешно, мне едва удалось спрятать ухмылку. 

— Я понимаю, что это не та жизнь, которую ты выбирал. Но ведь и в прежней — выбора у тебя особого не было, верно? Мы дорожим тобой, Илиан. Мы горды называть тебя своим собратом по оружию. Наши подозрения на твой счет — это наш долг. Но он не мешает нам видеть, как много приобрел Орден в твоем лице. Подумай об этом. 

— Хорошо, — кивнул я. — Я подумаю. И у меня есть просьба. 

— Я слушаю тебя. 

— Я хотел бы взять месяц отпуска для того, чтобы съездить, уладить семейные дела.

— Да, конечно, — аргус достал чистый лист и без лишних промедлений принялся писать на нем соответствующую бумагу. — Только возьми с собой Танис. Девочка еще не восстановилась, пусть побудет под надежным присмотром.

— Как скажете, аргус, — я послушно склонил голову, мысленно хмыкнув. Ценное орденское приобретение никак нельзя выпускать из виду — так что присмотр требуется отнюдь не Танис. 

— Да, и можете зайти к казначею. Прекрасная работа с вампиром, в Лагосе вас оценили крайне высоко. 

Я вышел из кабинета с бумагами в руках, и сразу увидел перевитые лентами и бусинами косы. Танис сидела на ступеньках, дожидаясь меня. 

Однако, услышав мое появление, она не торопилась подниматься, а продолжала сидеть, кажется о чем-то глубоко задумавшись.

Я сделал пару шагов и опустился на ступеньки рядом с ней. Покосился на ярко подсвеченный лучом света профиль. Бледный, заострившийся — ускоренная заклинаниями регенерация выжирала все лишние ресурсы организма, которые могла найти, а у церберов этой лишки не то, чтобы много. Кошачьи, ведьмовские глаза сейчас казались еще больше. Хотелось сгрести ее в охапку, утащить в постель… 

...а там напоить молоком с медом, укутать в одеяло по самый нос, и пусть отсыпается. 

Только Танис за такую заботу или насмех поднимет или по шее даст. 

И с учетом вновь открытых для нее обстоятельств — скорее второе.

Направленное мне в сердце острие меча. Твердая рука. И взгляд. Непонимание. Доля обиды. И решимость дорого продать свою жизнь несмотря на полную обреченность затеи.

Я в тот момент был готов позволить ей себя проткнуть, лишь бы только она позволила потом ее спасти. 

Вряд ли Танис сейчас стало легче от знания моего секрета. Я в этом очень сомневаюсь, а мне — в разы.  

Все стало легче. И одновременно сложнее. 

— Что сказал Великий аргус? — Танис первой нарушила молчание.

— Что дает мне месячный отпуск для того, чтобы разобраться с семейными делами.

Она кивнула — отличная новость. А потом я наблюдал, как до нее доходит, и как стремительно меняется выражение лица с непривычного, собранно-задумчивого, на привычное негодующее возмущение в мой адрес.

— Тебе отпуск? А я?!

Стараясь не выдавать себя ухмылкой, я честно ответил:

— А тебе задание. 

Танис сбилась с мысли, недоуменно хлопнула ресницами.

— Задание? Какое задание?

Я слегка помедлил растягивая удовольствие и все же признался:

— Следить за подозрительным для Ордена объектом. Мной. 

Напарница надулась, готовая обрушить на мою голову ведьминский гнев, а потом вдруг шумно выдохнула, как-то обмякла вся, и русая голова опустилась на мое плечо. 

— У меня нет сил, а ты здоровый лось, — невозмутимо пояснила она. — Я тебе это потом припомню. 

Я поднял руку и осторожно поворошил нетуго сплетенные пряди. 

— Значит, мы поедем в Бирн?

— Нимасоль, — поправил я. — А потом да, скорее всего в Бирн.

Признавать это было неприятно. Отец? Брат? Оба?

Ни одного утешительного варианта. 

— А вот и нет, — пробормотала себе под нос Танис. — Сначала мы поедем в Закатный лес. 

— Зачем? — удивился я. 

В этот момент за спиной скрипнула дверь. Мы оба вздрогнули, обернулись и уставились снизу вверх на вышедшего из своего кабинета аргуса.

Таддеус соответственно уставился на нас, сидящих в обнимку на ступеньках его лестницы. 

Танис покраснела (Танис! Покраснела!), вывернулась из моей ладони и скатилась вниз с такой скоростью, будто ее тут и не было. 

Я поднялся неторопливо, стойко выдерживая начальственный взгляд. 

И так же стойко игнорируя в нем долю отеческого умиления. 

Танис

Про задание Солнышко не соврал.

Под вечер, когда я успела рассказать ему про легенду и выстроенную связь со снами, два раза поспать, один из них — на нем, почувствовать себя бодрее, выползти на тренировочную площадку (просто посмотреть!), огрести за это от трех наставников сразу, а теперь в конюшне жаловалась Коряжке, что никто меня не понимает, не ценит и вообще — меня нашел Великий аргус. 

Он подошел и некоторое время молча постоял рядом, вместе со мной поглаживая конскую шею. Коряжка двойную ласку принимал благосклонно и косил на меня — вот, смотри как надо, меня зато все любят!

— Я очень горжусь твоими успехами, Танис, — проговорил наконец Таддеус, почесывая густую гриву.

— Благодарю вас, аргус, — я кивнула, сосредоточенно занимаясь тем же с другой стороны.

— Значит, Илиан тебя не обижает?

Вранье — дело такое, с ним главное не переборщить и свою дозу на сегодня я пожалуй уже выговорила, так что…

— Он пытается, — сдала я напарника. — Но получается не очень!

— Да, он что-то такое сам сказал, — пробормотал аргус себе под нос, а потом вдруг перешел сразу к делу. — Скажи, тебе известно, как Илиан оказался в ордене?

Разговор перешел на зыбкую почву, и я ступала по ней осторожно, боясь провалиться в трясину. Поэтому вместо ответа я только кивнула. Однако аргус потребовал объяснений, и я изложила предельно кратко.

— Десять лет назад он пропал, а потом нашелся в очень странных обстоятельствах, при этом лишился памяти, а потому Орден посчитал нужным взять его под наблюдение.

— Верно. Откуда ты это узнала?

— Он сам рассказал.

Гладкая рыжая шерсть под моими пальцами теперь занимала меня невероятно. Я смотрела, как моя ладонь скользит по ней, и вся была в этих ощущениях. 

А мой ответ аргусу очевидно понравился, и я испытала от этого толику облегчения. 

— Прекрасно. Илиан отличный цербер и за годы не дал нам ни одного повода верить, что наши подозрения могут оказаться правдой. Но его нежелание работать в паре, как полагается, все же крайне нас настораживало. Поэтому я рад, что ты смогла его переубедить на этот счет. Я думаю, что ты уже провела с ним больше времени наедине, чем кто-либо в Ордене, а потому хочу спросить — не происходило ли с ним, или рядом с ним чего-то, что могло тебя обеспокоить?

— Нет, — ответила я. Возможно, чересчур торопливо, потому что Таддеус перевел внимательный взгляд с конской шеи на меня. 

И я постаралась сама себя успокоить: конечно, нет! Бессмертие — это точно не повод для беспокойства, а очень даже наоборот, бессмертный напарник — зверь, который в хозяйстве всегда пригодится. Теперь я точно вперед него не полезу!

...до первого раза, когда полезу. 

Но у всех свои недостатки, и я со своими существую в полной гармонии!

Аргус еще повглядывался в мое лицо несколько мгновений (и я снова возблагодарила ожог!), а потом принял ответ и продолжил:

— Я полагаю, Илиан уже сказал тебе, что я отпустил его по семейным делам и попросил, чтобы он взял тебя с собой. Тебе нужно восстановиться, а ему, я полагаю, не повредит компания собрата по оружию. 

Это он мне, конечно, сказал, но совсем, совсем не так!

— Но, я признаюсь, давая согласие, я руководствовался не только этим. Эта таинственным образом всплывшая книга дает пищу для размышлений. А теперь Илиан снова собирается в Бирн. Есть ощущение, что эта поездка крайне важна для него. Что она, в каком-то смысле станет для него переломной. Мне бы хотелось, чтобы в момент этого перелома, ты была рядом. И наблюдала. Очень внимательно. 

Вот скажите мне, откуда они могут это знать? Не даром, ох не даром у цербера три головы. У одной из них и третий глаз очевидно имеется…

Новость о жертвоприношении, божественной силе и необходимости наведаться в Закатный лес, чтобы со всем этим разобраться Илиан встретил на удивление спокойно. 

“В лес так в лес, ты ложись только, молочка принести?”...

Но я чувствовала, что он испытал облегчение. И надежду, пожалуй, что мы действительно разберемся.

Откуда бы только аргусу об этом знать?

— И что я должна увидеть? — осторожно спросила я.

— Что-то, что поможет нам принять решение. Ты тоже прекрасный цербер, Танис Коса. Орден поверит твоему суждению.

Ох.

Вот это ничего себе.

От легким движением руки взваленного на меня груза ответственности, меня аж слегка к земле пригнуло. 

— Я могу на тебя рассчитывать?

— Да, аргус, — отчеканила я, как и полагается “прекрасному церберу”,  — конечно, аргус!

— Ну и славно, — подытожил Таддеус, похлопал Коряжку по шее на прощание и удалился.

Я ткнулась лбом в лошадиный лоб и прикрыла глаза. Потом встряхнулась и вышла из конюшни.

Илиан нашелся там, откуда меня прогнали (нечестно!), он уже отзанимался и теперь плесался в кадке, смывая с себя пот, соль и горячку боя. 

Я подошла к нему, обвила руками талию и прижалась здоровой щекой к холодной голой спине. 

Мужчина подо мной замер. 

И несколько долгих мгновений я наслаждалась этими ощущениями — явной силы, бьющегося сердца, теплеющей под моим прикосновением кожи, и даже мужской неподвижностью (кто-то явно боялся меня спугнуть и было в этом что-то пьянящее!).

А потом, когда насладилась…

Магическая подсечка, легкий удар под колени и толчок — и Солнышко с головой ушел под воду. Вынырнул оттуда мокрый, злющий, сверкающий на меня глазами в бессильном бешенстве, а я полюбовавшись и этой картиной, сообщила ему:

— Знай, я за тобой слежу!

Развернулась и отправилась в комнату, у меня еще третий раз недоспанный!