Глава 19

К роли будущей графини я подошла ответственно. Вплела в косы к лентам, шкуркам и бусинам еще и перья. Красивые, зелено-синие, с радужными переливами. И добавила к связке бус на шее еще и браслетов из крупных резных деревянных бусин. Потом затянулась в так полюбившийся мне корсаж и удовлетворенно кивнула зеркалу: ведьма ведьмой, ведьмее захочешь — не сыщешь!

То есть, я хотела сказать, графиня графиней!

Графское семейство мои старания оценило. Они косились на меня то по очереди, то все разом, когда с очередности сбивались. 

— У вас прелестные серьги, почтенная Танис, — отметила матушка Илиана, встретив меня, и я восхитилась ее выдержкой: все остальные так потеряли дар речи. 

Серьги на мне были и правда единственной приличной в высшем обществе деталью, а потому я с улыбкой кивнула:

— Благодарю, ваша милость, у вашего сына прекрасный вкус.

“Мы в этом очень сомневаемся!” — сигнализировали едва заметными изгибами бровей остальные. 

Это было даже лестно, право слово, в прошлый визит мне однозначно не уделили нужного внимания, и теперь я получала его вдвойне. А всего-то Илиану нужно было написать, что в этот раз он посетит родовое гнездо с невестой.

Не знаю, кого ожидали увидеть драгоценные будущие родственники, но явно не меня. А потому шок был двойным.

Илиан не просил меня как-то особенно наряжаться (он верил в мои силы по произведению нужного впечатления и без перьев!), но самой большой наградой мне за старания был именно его восхищенный взгляд.

Причем восхищенный не выходкой, а именно мной. 

Мы прибыли в замок точно к ужину, чтобы у главы почтенного семейства не было возможности все отменить, утащить сумасбродного сына куда-нибудь подальше и попытаться воззвать, если не к совести, то к рассудку. 

И теперь я восседала за семейным столом на почетном месте, гордо расправив плечи и вздернув подбородок — пусть любуются!

Главное, очень стараться не ржать. Я надеялась, что мы все выржали на обсуждении этого плана, но, как оказалось, нет. Уж больно выразительными были лица. Особенно виновника торжества, и им был отнюдь не Илиан. 

Хелайос смотрел на нас пылающим взором. Ненависть, которая до сих пор искусно пряталась за негодованием, вызванным братским неблагородным поведением, теперь была мне четко видна.

Хотя, может быть, я себе ее придумала, потому что знала, и младший братец моего — хехе — жениха контролировал себя куда лучше, чем мне казалось.

Аглеа страдала. Воспитание, чувство собственного достоинства и присутствие старших, перед которыми следовало проявить себя во всей красе, особенно — на фоне, требовало от нее изысканных манер и безупречного поведения. А ей совершенно очевидно хотелось шипеть и плеваться, как облитой водой кошке.

Или гадюке. 

Не скажу, что я не испытывала от этого маленького злорадного удовольствия. 

Его милость граф был напряжен и задумчив, и только матушка-графиня сохраняла лицо лучше всех. А может быть, и правда была рада нас видеть. По крайней мере Илиана. А уж с невестой там или нет, это без разницы.

Пара блюд прошли за обсуждением природы, погоды, государственной обстановки. Первая радовала, вторая не то, чтобы, о третьей или хорошо, или никак. И только когда на стол поставили третью перемену блюд (как они тут еще не лопнули все, столько жрать?), граф наконец не выдержал, открыл рот, явно намереваясь задать какой-то вопрос, но Илиан его опередил.

Он поднял свой кубок и обвел взглядом всех присутствующих. 

— Вы, наверное, догадываетесь, что я приехал в Бирн не просто так. И у меня действительно есть весомый повод. После моего последнего визита, я много думал и…

Над столом воцарилась тишина. Ожидание. Напряжение. Счастливое неверие…

— И понял, что сегодня исполняется ровно десять лет с того дня, как меня нашли в той таверне. 

Дышите, господа и дамы, дышите! А то если от еды не лопнете, так от переизбытка чувств — точно!

— Мы все ежедневно благодарим богов-создателей за твое спасение, — нашелся старый граф и в свою очередь поднял кубок. 

— За спасение! — эхом прокатилось за столом. 

Я пригубила вино, терпкое, сладкое. Вкусное. 

— Именно, отец, — степенно кивнул Камушек. — Моя жизнь — божественный дар…

Держи лицо, Танис. Держи лицо. Не смей ржать.

— ...а потому я не имею права растратить ее напрасно. И когда я понял это, стало очевидно, что мне предстоит принять несколько важных решений. И в самую первую очередь, — присутствующие снова затаили дыхание, — я сделал предложение этой прекрасной женщине. 

“Прекрасная женщина” в моем лице скромно опустила ресницы и мысленно шлепнула себя по рукам, чтобы не покрутить кокетливо кончик косы с перьями. 

— Разве вам можно? — мгновенно среагировала Аглеа. Вопрос вырвался у нее так стремительно, что она, кажется, сама от себя этого не ожидала. Под устремившимися на нее взглядами она расправила плечи и продолжила куда более спокойно: — Насколько мне известно, до окончания срока службы Церберам запрещено заводить семью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Верно, но мой срок службы подходит к концу, — Илиан погладил меня по руке и сжал пальцы. Кажется, он тоже боялся за перья. — А Танис сможет откупиться.

На чьи деньги будет “откупаться” Танис, всем было очевидно. 

И перспектива не только заполучить меня в родственницы, но еще и отвалить за это круглую сумму вместо получения приданого, радовала будущих родственников несказанно. 

Однако почтенный граф, конечно же, смог выловить в этом водопаде прекрасных новостей главное:

— Подходит к концу? Значит, орден тебя отпускает?

— Мы уверены, что отпустит, — безмятежно вклинилась я со своей ролью.

— И на чем же основывается подобная уверенность, почтенная Танис? — острый взгляд метнулся в мою сторону. 

— Я так рада, что вы спросили!

Актерского таланта мне было отмеряно куда меньше, чем Солнышку, поэтому я очень надеялась, что не переигрываю с восторженным энтузиазмом. Хотя, даже если переигрываю… мало того, что чучело, так еще и дурочка — отличная комбинация же!

— Это все благодаря вам и ее милости графине! В мой прошлый приезд сюда, я нашла здесь книгу, написанную вашим достойным предком. И удивилась, что ее нет в библиотеке ордена, потому что как минимум список мы бы обязательно сделали. А ваша супруга любезно позволила мне забрать этот бесценный труд. В ордене тут же пришли к выводу, что наверняка в этой книге кроется ключ к разгадке случившегося с Илианом, ведь не просто так ее не нашел Орден! Мы уверены, что они теперь со всем разберутся. А когда разберутся — больше не будет причин держать Илиана под присмотром.

Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы улыбаться и не пялиться выжидающе на Хелайоса, ожидая его реакцию на мою пламенную речь, именно для него и заготовленную. 

Однако и отец-граф не засиял и в ладоши не захлопал. Едва заметно нахмурил брови и перевел взгляд на сына.

— Это правда?

— Про книгу? Конечно, — кивнул Илиан, — так ведь, матушка?

— Все верно, — подтвердила графиня. — Я решила, что нет нужды заставлять наших внуков зазубривать этот старый, давно потерявший какую-либо практическую ценность том.

— Дорогая, это наследие предков, — процедил граф. 

— И сильно вам пригодилось это наследие, дорогой?

— Вы могли бы хотя бы обсудить это со мной!

— Вы отдали ордену сына, неужели пожалели бы какой-то книги?

— Я не…

И оба осеклись, прерывая спор, который, судя по всему, ходит кругами уже десять лет.

Я уткнулась в тарелку и сделала вид, что со мной вот только что приключилась временная глухота, хотя мысленно была на стороне графини. 

На самом деле, не то, чтобы граф действительно мог воспротивиться и помешать забрать Илиана, но…

Я, конечно, мало знакома с его милостью, но не создал он у меня впечатление горюющего отца. У него орден забрал не сына, а — планы, силы, перспективы, вложения. И, окончательно с ними распрощавшись, он и с сыном распрощаться решил без сожалений. А потому его потеря совершенно не вызывала сочувствия. А вот графиня…

Она единственная в этом семействе искренне переживала именно за своего ребенка, а не за все то, что шло к нему в придачу. 

— А откуда у вас такая уверенность, что они разберутся? — словно сглаживая неловкую паузу, невзначай бросил Хелайос. — Теория, что книга связана с потерей памяти Илианом мне кажется сомнительной, она хранится в нашей семье десятилетиями, и до сих пор что-то никто из членов графского рода памяти не терял, — он позволил себе усмешку и рядом его поддержала Аглеа, отзеркалив выражение мужа. — Мы все, конечно, будем рады вновь принять Илиана в Бирне, но сейчас ваши надежды больше похожи на хватание за соломинку. 

Я на мгновение растерялась, но Камушек тут же подхватил:

— “Принять”? Принимают гостей, дорогой братец. Я же вернусь отнюдь не гостем, а наследником и приму тебя, и твою помощь, пока разберусь, что к чему. А Аглеа поможет Танис устроиться. По-сестрински, верно?

“Сестрица” ощутимо сбледнула, округлив глаза. Она? Лепить будущую графиню вот из этого? Стоять на ступеньку ниже и делать вид, что ее все устраивает?

— Конечно, дорогой братец, — Хелайос склонил голову. — Прости мне неудачный выбор слов. Но все же, я думаю, мы все имеем право знать точные причины вашей уверенности. Ведь и наши надежды могут рухнуть. Не в первый раз. Это жестоко, Илиан.

Я бы восхитилась, если бы мне не было так противно, но зато пока он разглагольствовал, нашлась с ответом.

— Что ж, если вы так настаиваете. На самом деле, орден просил нас пока что об этом молчать. Но он уже нашел легенду, которая объясняет почти все. Им осталось провести только какие-то последние проверки, и станет очевидно, что случилось с Илианом и кто именно этому поспособствовал. 

И нам все же удалось его пробить. Теперь и Хелайос изменился в лице напару с женушкой, но его в отличие от нее, пугали совсем иные перспективы, нежели необходимость учить манерам болотную ведьму. 

— Значит, это правда? Илиан, ты скоро вернешья домой?

Я настолько сосредоточилась на нашей главной задаче и настолько возрадовалась победе, что совершенно упустила из виду, что мы здесь не втроем. И голос графини выдернул меня из близкого к боевому азарту состояния.

В ее голосе было столько затаенной надежды, что мне сделалось отвратительно неловко. Обманывать любящую мать — это совсем не то же самое, что несостоявшегося братоубийцу, который совсем не прочь таки в своем деле преуспеть.

Илиан, очевидно, испытал что-то подобное, потому что голос его слегка дрогнул, когда он произнес с улыбкой:

— Все в руках ордена, матушка. Последуем гласу разума моего брата и не будем обольщаться раньше времени.

Битва закончилась, ужин продолжился. 

И оставалось надеяться, что рыбка заглотила наживку по самые жабры.

Илиан

Мне больше не было больно и обидно, как тогда, на алтаре, в момент, когда нож наставника был занесен для того, чтобы пробить мое сердце. 

Тот, первый Илиан, любил брата. Я не испытывал к нему ничего, кроме глухого раздражения. И еще пожалуй азарта. Передо мной снова была тварь. Хитрая, изворотливая тварь, которая хочет меня убить, не гнушаясь любых средств и не обращая внимания на случайные жертвы. А что в человеческом облике — так с тварями такое бывает. За примерами далеко ходить не надо. 

Все отличие, что эту тварь я не планировал убивать. 

Я для нее приготовил кое-что получше. 

Ужин прошел превосходно, оставалось надеяться, что и дальше я в братике не ошибся.

Не зря же говорят, хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — делай это сам. Он дважды пытался меня убить чужими руками и не вышло. Пора, пора уже “делать хорошо”!

А вот ненависти к нему все равно, как ни странно, не было.

Очень сложно кого-то ненавидеть, когда рядом Танис в перьях, воинственная и прекрасная. 

Мне все еще сложно было до конца самому осознать всю глубину и многогранность моего существования. Раньше меня раздражало отсутствие воспоминаний, а теперь в моем распоряжении их было на три разных жизни. 

“Ты настоящий или всем мерещишься?”

Кажется, так она спросила. 

Одновременно.

Что из того что я проживаю и испытываю моя воля, а что воля чудовища в лесу? И имеет ли смысл разделение, если я — это и есть он. 

Потому что теперь я знал, что даже когда чудовище просыпается, и я исчезаю, я все равно существую. Я помнил прикосновение Танис к жесткой шерсти. И помнил, как смотрел на нее совсем другими глазами, такую маленькую рядом со мной, такую хрупкую…

В одном я-мы были согласны. Быть человеком гораздо увлекательнее, чем гигантским вепрем. 

Особенно когда впереди столько интересного.

Сразу после ужина, Танис оставила меня одного. 

Она волновалась, даже зная наверняка теперь, что я не могу умереть, все равно волновалась. Но так было нужно. 

Хелайос не заставил себя ждать. 

Он подошел ко мне с приветливой улыбкой.

— Твоя невеста так быстро нас покинула?

— У нее еще меч не чищен, тренировка не отработана, женские дела, словом!

— Ты же не всерьез собираешься жениться на ней? — теперь мы шагали бок о бок по коридору. Близко, неспешно. Два брата, встретившиеся после разлуки. 

— Почему нет?

— Да брось! — Хелайос взглянул на меня неверяще. — Я понимаю, позлить отца, в конце концов, я согласен, нет ничего приятного в том, что тебя просят отказаться от титула, — он тут же вскинул руки: — Виноват, каюсь! Но я тоже был уверен, что Орден не отпустит тебя никогда и просто думал о графстве! Так вот, теперь когда ты готовишься вступить в свои законные права… цербершу в графини?

— Я тоже цербер.  

— Ты этот путь не выбирал. А она… нет, ты правда, серьезно?

— Более чем. А ты считаешь, мне нужно выбрать кого-то вроде Аглеа?

— Аглеа отличная жена, — степенно кивнул братец. — У нее родословная, приданое, положение, семейные связи, манеры в конце концов. И скоро родится наш первенец, — похвастался он. 

Ах вот чего тебе еще неймется. Ко всем прочим преимуществам передо мной, ты теперь готов еще и наследника роду предоставить?

— Извини, — я развел руками. — Не могу выбирать себе спутницу жизни как кобылу. 

Хелайос посмотрел на меня со смесью изумления и жалости.

Интересно, какое у него было бы выражение лица, если бы он за сценой предложения пронаблюдал…

— Танис, нужно, чтобы ты стала моей невестой.

— Чего-о-о?

— Для дела нужно! И понарошку

— А, ну если для дела… и понарошку!

Я ухмыльнулся сам себе и этим воспоминаниям. 

— Значит, ты серьезен? — осторожно уточнил брат.

— Более чем.

Он помолчал, а потом вдруг остановился.

— Знаешь, наверное, за прошедшие годы с этой потерей памяти мы слишком отдалились. Мне… было сложно принять, что брата, которого я знал, больше нет. Я был неправ. И думаю, что теперь нам стоит узнать друг-друга получше. Как насчет того, чтобы выпить бутылочку и поговорить на нашем месте?

Я тоже остановился, нахмурился, словно пытался вспомнить.

— “Нашем”?

— Да, прости, — покаялся братец. — В юности мы постоянно прятались от наставников на смотровой башне. Могли проводить там часы. 

Оказывается провалы в памяти не только у меня, но и у Илиана первого, потому что он что-то ничего подобного не припоминает! Не были мы особенно близки, и никакого “нашего” места у нас не было. Но…

Башня-башня. Нет, это будет неудобно. А вот за распитие бутылочки можно зацепиться. 

— Прости, — я развел руками. — Да и мы уже взрослые мужики, чтобы по башням с выпивкой прятаться. Приходи ко мне, выпьем, поговорим. 

На лице Хелайоса промелькнуло сомнение.

— А…

— Танис нас не побеспокоит, не переживай. Она себя бережет до свадьбы!

Он постучал в мою дверь заполночь, когда весь замок уже крепко спал. Широко улыбнулся, продемонстрировав знатно запыленную (признак долгого хранения, а значит повышенной ценности) бутыль и два бокала.

Я посторонился, пропуская дорогого брата. Внутри все звенело от собранности, ожидания и азарта. Все должно было решиться сейчас.

Хелайос огляделся с любопытством, будто и впрямь пришел в гости, а комнаты этой никогда не видел. Поставил бутыль с бокалами на стол.

— Ты знаешь, а твою комнату никто так и не занял кстати.

— Да, только и селить меня в ней никто не торопится, когда я приезжаю, обходятся гостевыми. 

Братец пожал плечами. 

— Отцу доносили, что на заданиях здесь ты требовал, чтобы к тебе обращались как к церберу, а не как к виконту. А цербера никто не поселит в покоях хозяйского сына. 

Я хмыкнул. Очень похоже на отца. 

Тем временем, Хел закончил озираться и вернулся к подношению. Не без труда вытащив плотную пробку, взял со столика графин с водой, распахнул окно, вылил в него воду, и потом перелил в графин вино.

— Пусть подышит, — пояснил мне. — Раскроется.

Я пристально наблюдал за каждым его движением — вряд ли братец ловчее того же пресловутого вампира — но пока что не замечал ничего подозрительного. 

— Ты вообще надолго сейчас сюда? В письме не уточнялось.

Он поддерживал небрежно-радостный тон, но я ему все равно не верил. Возможно, потому что знал. Возможно потому, что фразы все равно, против его воли строились так, будто он пытался поставить меня на место. 

“Я знаю гораздо больше тебя. Отец доверяет мне гораздо больше, чем тебе. Я в курсе твоих перемещений и твоих переписок”. 

— Да нет, хотел просто с вами разделить приятные вести, завтра уже обратно. Долг зовет. 

— Ну да, ну да, — пробормотал Хелайос вложив в это согласие все, что он думает о церберском долге. 

Великая честь — по болотам и лесам скакать. Вот он — нужное, достойное дело делает.

И, словно прочитав мои мысли, брат продолжил:

— Я просто думал, что раз уж ты тут и с твердым намерением оставаться, то помог бы. А то речные ворота пора в порядок приводить, время подошло. Мы собирались нанимать нескольких магов как дополнительный источник резерва. Мастер-то у нас есть, и отличный, фортификатор милостью богов, но очень уж это по силе затратно. А ты знаешь, нельзя крепость без защитников оставлять. А так, может, мы бы с тобой слили резерв на ворота, нас двоих-то, особенно с твоими талантами, хватило бы, отец и гарнизон остались бы в полной боевой готовности. Экономия опять же. Маги нынче крайне дороги…

Говоря это, он принюхался к графину, удовлетворенно цокнул языком и принялся разливать вино в бокалы. Взял один, другой протянул мне.

— Но нет, так нет. Наймем, не впервой.

“Без тебя управимся, толку с тебя и твоей силы…”.

— За твое возвращение! — он отсалютовал мне, сделал глоток и довольно зажмурился.

Я поднес бокал к лицу и принюхался. Пахло терпко, пряно, фруктово. Прекрасное вино долгой выдержки. Наверняка, из личной отцовской коллекции, как бы не хватился потом. 

— Стафилли? Какой год? — уточнил я, не торопясь делать глоток.

В безмятежном взгляде стремительно мелькнуло что-то колючее. Мелькнуло и пропало.

— Не знаю, — беззаботно отозвался он. — Надпись не уцелела. 

И он снова показательно глотнул и показательно же блаженно закатил глаза, а потом поддел:

— Что, отвык от достойных напитков?

Теперь я уже наверняка знал, что показательность мне не мерещится, потому что перстень на безымянном пальце, почти сразу неуловимо потеплевший, теперь окончательно определился и жег огнем, едва получалось не морщиться. Очень хотелось отставить бокал в сторону, чтобы успокоить разволновавшийся артефакт, предоставленный мне в доверенное пользование королевским дознавателем, но я медлил. 

Острое сожаление царапалось где-то внутри. 

Если бы Хелайос не возжелал то, что по праву рождения положено мне, а не ему, то ведь сложилось бы иначе.

Только жаль мне было теперь не моей жизни. У меня была возможность сравнить, я сделал выбор и не сомневаюсь в нем. 

А вот его — все равно было жаль. Так бездарно растратить жизнь на ненависть, зависть и погоню за тем, что в итоге так и не дастся в руки. 

Бокал в моей руке. Жжение кольца.

Напряженный взгляд напротив, бьющаяся на виске жилка.

“Пей-пей-пей! Пей!!!”

— Знаешь, — медленно проговорил я. — Отравление — это все же так предсказуемо.

И, прежде, чем Хелайос успел что-то сказать в ответ. Распахнулись дверцы старого шкафа, явив миру самого королевского дознавателя. А из слишком глубоких теней в двух углах выступили его сопровождающие.

— Хелайос Бирнский, с сего дня вы взяты под арест королевской стражей за двойное покушение на убийство виконта Илиана Бирнского. 

Он не пошевелился. Не попытался дернуться, что-то предпринять.

Только ненависть, теперь уже ничем не прикрытая, вспыхнула во взгляде, когда я передал дознавателю бокал с отравленным вином. 

Во дворе замка было еще темно. Серый осенний рассвет не торопился с визитом. Мрачная черная карета с гербами тайной канцелярии. Хелайос уже был в ней, под охраной, а дознаватель стоял перед графом и докладывал ему, сухо, но с долей сочувствия. 

Отец кутался в меховой плащ, накинутый прямо на ночную сорочку — его подняли среди ночи, чтобы сообщить, что его младший сын арестован за попытку убить старшего.

Мать, простоволосая, так же в меховой накидке, бледная, с плотно сжатыми губами и растерянностью в глазах. Ее не поднимали, она спала в другой спальне, но как-то она все равно услышала и узнала, и теперь стояла здесь. 

Аглеа будить не стали. Девице в положении не стоит среди ночи сообщать такие новости. 

Поодаль и сбоку, больше похожая на чужеродный предмет интерьера, чем на присутствующего на “проводах” человека, стояла Танис. Она вообще не смотрела ни на меня, ни на графа с женой, все ее внимание будто бы было сосредоточено на разглядывании впряженных в карету лошадей. 

...а в это время расходилась волнами сила Ока и докладывала — все тихо, все, кому положено, спят, чужих, инородной магии и прочих угроз не обнаружено…

— ...было подтверждено, что в бокале, предложенном Хелайосом Бирнским, Илиану, виконту Бирнскому, находился сильнодействующий яд. Мои подчиненные и я сам являемся свидетелями того, что принесен он был лично Хелайосом Бирнским, подлог исключен. Вероятнее всего, заранее намазан на стенки бокала. Был также арестован посредник, который нанял группу убийц, совершивших покушение на вашего сына двумя неделями ранее, в Аркудском лесу, по дороге из акрополя Лагос в цитадель ордена Церберов. И он опознал в Хелайосе Бирнском изначального нанимателя. За сим, доказательств достаточно для взятия под стражу, и поскольку ваш сын является дворянином, судьбу его решит королевский суд.  

Отец слушал молча. И по его лицу невозможно было понять, что он думает по поводу этого всего. 

— Благодарю вас за добросовестную службу, — только и произнес он, медленно и четко, когда дознаватель закончил. 

Мужчина поклонился. Ему, матери, мне. Кивнул Танис — свидетельнице — и сел в карету. Фыркнули лошади, застучали копыта, загремели колеса, и мой брат под конвоем навсегда покинул отчий дом. Даже если суд будет милостив и не лишит его жизни, как носителя ценной дворянской крови, Хелайоса ожидало лишение всех прав, титулов и пожизненное заключение. Я надеялся, что эти права все же сохранят за Аглеа и ее нерожденным ребенком. Если это, конечно, мальчик. Если же нет, то… 

— Как ты посмел?

Ледяной от гнева голос отца прозвучал как пощечина, стоило воротам закрыться за черной каретой.

Я перевел на него взгляд.

— Как ты посмел притащить в Бирн королевских ищеек? С любыми подозрениями в первую очередь ты должен был обратиться ко мне! — он хлестал словами наотмашь, с неслыханной ранее яростью. — Неужели честь рода для тебя это теперь настолько пустые слова? Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты хоть понимаешь, что ты нас опозорил?! Можешь хотя бы вообразить, чем теперь все это обернется? И при этом ты заявляешь о своих намерениях вернуться в качестве наследника рука об руку с этим варварским посмешищем?!

Пожалуй, теперь у меня не повернулся бы язык называть его отцом.

Передо мной стоял незнакомец, чужак. Желчный старик, амбициозный и безжалостный, для которого имеют значение только его цели и пути их достижения. Только статус и положение. А люди — и не люди вовсе, а всего лишь фигуры на шахматной доске.

Он судорожно дернул плащ, будто тот его душил. Мать за его спиной смотрела на меня с болью во взгляде, но не гневом. Ее мне было жаль, и я пообещал себе, что найду способ вытащить ее отсюда. Она и так слишком многого лишилась в жизни, несмотря на тот самый статус и положение. Ни к чему ей тратить ее остаток на… это.

— Значит, послушай меня. Сейчас ты отправляешься в свой проклятый Орден и сидишь там и не высовываешься, тише воды, ниже травы, пока я попытаюсь хоть как-то уменьшить нанесенный тобой ущерб. И в следующий раз ты вернешься в этот замок тогда, когда я тебе это позволю. И в дальнейшем…

— Не утруждайтесь, — мне надоело его слушать. Мои дела здесь были практически завершены, и растягивать мое пребывание здесь дольше необходимого не было никакого желания. — Я не вернусь в Бирн.

Граф осекся, глядя на меня с непониманием. Я выудил из куртки сложенный пергамент с тяжелыми печатями.

— Отречение от титула, земель и прочих полагающихся мне по праву рождения привилегий, заверенное королевской печатью и вступающее в силу со следующего месяца. Его копия уже передана в архив. Мне больше нечего здесь делать… ваша милость. Впрочем… если вам когда-нибудь понадобятся услуги Церберов, Орден, конечно же, не откажет.

Танис вынырнула из темноты, неизвестно когда в ней пропав, она вела на поводу Коряжку и Гранита. 

— Ты… ты… ты…

Граф задыхался. 

Я вскочил в седло, и мы направили лошадей к воротам.

— Ты…

Надеюсь, его сердце выдержит. 

Впрочем, это уже не мои проблемы.

Дорога привычно ложилась под лошадиные копыта. И рассвет тронул пепельно-розовым румянцем небосвод как раз, когда Бирн окончательно растаял за спиной. 

— Ты знаешь, — вдруг проговорила Танис, которая будто только этого и дожидалась, — я рада, что ты отрекся! Серьезно, я бы ни за что не осталась с тобой, будь ты будущим графом.

— Что, родственный прием не понравился? — хмыкнул я.

— Да змеи меня никакие не любят, к этому я привычная, — отмахнулась Коса, мимоходом обласкав почтенное семейство. — Но на перьях я бы разорилась. 

Настроение, не то чтобы грустное, но какое-то задумчиво-меланхоличное, поползло вверх.

— Что, и тебе совсем-совсем не жаль, что теперь ты спишь с обычным цербером, а не графским сыном?

— Ха! — хохотнула Танис, запрокинув голову. — Да этих графских сыновьев как грязи. А я, например, единственная девушка в мире, которая спала с божеством!

Она осеклась, призадумалась ненадолго, а потом насмешливо глядя на меня добавила:

— Вернее, единственная, которая спала с божеством и знает об этом!

Танис

Мы въехали в акрополь к ночи. Завели коней в стойла, Илиан направился в нашу комнату, а я задержалась, кивнув ему — иди, я скоро.

И когда он скрылся, потопталась еще немного, погладила Коряжку, набираясь смелости (вот уж чего, казалось бы, всегда было даже с излишком, а сейчас понадобилось!), и решилась.

Аргус не спал, контур двери светился желтым, и на мой стук прозвучало:

— Входи, Танис.

Я зашла. Аргус поднял голову от свитков, глядя на меня ровно и спокойно. 

Я так же ровно и спокойно произнесла:

— Он не опасен.

Тишина. Только едва слышно шуршал песок под бесконечно двигающимся шариком в неизвестном артефакте. 

Аргус Эстон кивнул.

— Хорошо. На следующем совете ордена я объявлю об этом аргусам и магистрам. Мы рады, что наш брат-цербер чист от подозрений.

Он не произнёс больше ничего, но я отлично понимала, что Великий аргус сдержал обещание: орден поверил мне на слово — но мне и нести за это слово ответственность.

В общем, ничего сложного: я и так не собиралась выпускать Солнышко из рук...

То есть, из виду!