Глава 10

— Юра? — мой голос прозвучал предательски тонко. Сказать, что я опешила — ничего не сказать. Наверное, поэтому и выпалила первую пришедшую в голову глупость: — Ты же должен был вернуться только завтра.

— Вижу, что не ждала, — холодно ответил муж. — Извини, что помешал вашему семейному идиллическому ужину.

Роман тут же поднялся. Невооружённым взглядом было видно, что ему не по себе.

— Добрый вечер. Мы соседи. Зашли по-соседски угостить Василину ужином. Извините, если нарушили ваши планы, — замялся Роман.

— Очень благородно с вашей стороны, — ответил Юра, даже не взглянув на него. — Но, думаю, на сегодня «соседской помощи» достаточно.

Напряжение зависло над нами невидимым облаком. Стеша испуганно прижалась к отцу. А Роман, понимая, что его присутствие только подливает масла в огонь, кивнул мне:

— Вася, спасибо за компанию. Мы пойдём. Стеша, собирайся.

Они ушли быстро. Когда за ними закрылась входная дверь, в доме повисла тяжёлая, звенящая тишина. А я стояла у стола, не зная, куда деть руки. Было так неловко… Чёрт побери! Мне было не просто неловко, а паршиво — словно я совершила ужаснейшую подлость.

— Юра, это просто ужин. Девочка, Стеша, она… — начала оправдываться я, ощущая себя виноватой.

— Хватит! — он резко развернулся ко мне. — Я не отвечал на звонки три часа, потому что летел к тебе, хотел устроить сюрприз. А ты? Едва я за порог, ты приводишь в дом мужика с ребёнком? Решила поиграть в счастливую семью, пока меня нет?

— Как ты можешь так говорить?! — в груди вскипела обида. — Я сидела здесь одна, в этом пустом доме, а ты молчал сутками! Ты хоть представляешь, каково мне было после того, как я выставила Ингу?

— Ах, Ингу! — Юра сорвался на крик. — Ты сама выставила сестру на улицу, как собаку. Но зато не раздумывая притащила в дом первого встречного мужика! Ты вообще себя слышишь? Ты какая-то одержимая! Просто помешалась на теме детей и наотрез отказываешься жить нормальной жизнью.

Слова били наотмашь. Мы кричали друг на друга, выплёскивая всё, что копилось месяцами: неудачные ЭКО, холод в постели, недосказанность. И в какой-то момент, когда градус накалился до предела, меня понесло.

— Если я тебе так противна, зачем ты остался?! — закричала я сквозь жгучие слёзы. — Почему не ушёл, когда я тебе это предлагала?

— Иногда я и сам задаюсь этим вопросом! — рявкнул Юра. Его лицо побледнело. — Может, я просто совершил ошибку, когда решил, что смогу вытянуть нас обоих из этого болота?

— Ошибку? — я задохнулась от возмущения. — То есть все эти десять лет, все мои мучения, все эти больницы — это была твоя ошибка?

— Твои мучения?! А о моих ты подумала? Ты превратила нашу жизнь в бесконечный траур по детям, которых нет и, возможно, никогда не будет! Ты перестала быть женщиной, Вася. Ты стала ходячим медицинским протоколом. Тебя не интересую я, не интересуют мои чувства. Тебе нужна только твоя идея фикс. И едва появился этот сосед со своим готовым набором «папа-дочка», ты вцепилась в них, потому что они — живое напоминание о том, в чём ты потерпела крах!

— Не смей! — закричав, я замахнулась для пощёчины, но муж перехватил мою руку. Хватка была болезненной. — Ты не имеешь права обвинять меня в этом! Я делала всё ради нас!

— Ради себя! — отрезал Юра, отпуская мою руку так резко, что я покачнулась. — Ты хотела заполнить свою пустоту, а меня просто использовала как донора. Ты даже не заметила, как я стал тебе противен. Ты же не можешь на меня смотреть, не вспоминая о неудачных попытках!

— Да, не могу! Потому что каждый раз, когда я видела одну полоску, ты просто отворачивался к стенке и засыпал! Ты никогда не был со мной до конца. Ты просто ждал, когда это кончится. Так вот — всё кончилось! Уходи! Иди на все четыре стороны! Больше не нужно терпеть женщину-протокол!

Мои слова подействовали на мужа моментально. Он посмотрел на меня с таким отвращением, что моё сердце готово было превратиться в ледяную крошку.

— А знаешь что? Ты сама этого хотела. Теперь наслаждайся своим одиночеством в этом огромном пустом доме. Надеюсь, сосед с дочкой принесут тебе ещё лазаньи, чтобы ты не так сильно выла по ночам.

Выплюнув эти гадости, Юра развернулся и пошёл в прихожую. Я слышала, как он с грохотом швырнул на пол ключи — звук металла о плитку прозвучал как выстрел.

— Юра! — мой голос сорвался, превратившись в хрип, но я не смогла сдвинуться с места. Гордость и обида пригвоздили меня к полу.

Входная дверь захлопнулась с таким оглушительным хлопком, что, казалось, по стенам пошли трещины. Весь дом вздрогнул.

Я стояла посреди гостиной, глядя на брошенные на столе тарелки. Минута, вторая… Тишина стала невыносимой, пока её не разрезал надрывный рёв мотора во дворе. Юра никогда так не газовал. Бросившись к окну, я увидела только красные огни фар, стремительно скрывающиеся за поворотом.

Тишина вернулась. Мёртвая. Я опустилась на стул, где только что сидел Роман, и закрыла лицо руками. На скатерти осталось жирное пятно от лазаньи — маленькое, неопрятное свидетельство того, что моя жизнь превратилась в руины.

* * *

Ночь тянулась бесконечно. Огромная кровать стала холодной пустыней. В висках стучало, в груди поселился тяжёлый камень. Я с мазохистским упорством проверяла телефон.

«Был в сети…» — время замерло на той минуте, когда он уехал.

Я набирала его номер снова и снова. Гулкие гудки резали тишину, пока механический голос не сообщал, что абонент не отвечает. Заснула только под утро, а проснулась от резкого звука — во дворе взревел мотор.

«Юра! Вернулся!» — вспыхнула надежда.

Босиком, в одном шелковом халате, я бросилась вниз. Дрожащими руками рванула дверь и выскочила на крыльцо. Утренний воздух ударил в лицо. Но во дворе стоял седан Романа. Он как раз выруливал от своего дома.

Увидев меня — растрёпанную и бледную, Роман притормозил. Он медленно поднял руку, приветствуя меня. В ответ я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. На автомате махнула в ответ. Едва дверь закрылась, я сползла по ней на пол и разрыдалась — навзрыд, до икоты. Это был крах.

Внезапно раздался звонок мобильного. В надежде увидеть имя мужа я схватила телефон, но на экране светилось: «Инга».

— Да, — ответила я сухо.

— Вась, привет! — голос сестры был полон неуместной энергии. — У мамы же юбилей на носу. Я присмотрела подарок, но мне чуть-чуть не хватает. Займёшь? С первой зарплаты отдам!

— Скинь номер карты, я переведу, — прошептала я.

— Вась? Ты что, плакала? Юрка-то где?

— Юра в командировке. Всё, Инга, мне нужно идти.

Я завершила вызов. Нужно собираться. Мамин юбилей нельзя пропустить, даже если твой мир разлетелся на куски. Я выбрала тёмно-синее платье — строгое и холодное, как моё состояние. Смотрела в зеркало на своё лицо и понимала: сегодня мне придётся играть самую сложную роль — роль счастливой женщины, у которой всё под контролем.

А телефон продолжал молчать…

* * *

Зеркало в прихожей отражало незнакомку. Женщина в элегантном платье выглядела безупречно: высокая прическа, ни один волосок не выбивается, кожа сияет благодаря дорогому хайлайтеру, а губы очерчены помадой так четко, будто это не рот, а рана, на которую наложили аккуратный шов. Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Макияж стал моей броней, маской, которую я тщательно вырисовывала полтора часа, стараясь скрыть припухшие веки и серый цвет лица.

— Ты выглядишь потрясающе, Васька, — бросила Инга, проплывая мимо с бокалом шампанского. Она уже успела «приложиться» к празднику, хотя гости только начали собираться. — Юрка-то когда будет? Надеюсь, он не забыл, что у мамы юбилей? Шестьдесят лет — это тебе не хухры-мухры.

— Не знаю. Он до сих пор не вернулся из командировки, — соврала я, не моргнув глазом. — Возможно, будет позже.

Ложь далась мне легко. Честно говоря, в последнее время она стала будто моим вторым языком.

Ресторан был залит теплым светом хрустальных люстр. Мама сидела во главе стола, сияющая от счастья и внимания. Она заслужила этот праздник. И я не имела права его испортить. Я ходила между столами, принимала поздравления от дальних родственников, улыбалась, кивала, смеялась в нужных местах.

— Василиночка, дочка, ну какая же ты красавица! — тетя Люся, мамина старшая сестра, цепко схватила меня за локоть. — Расцвела! Вся в делах, свой бизнес… А о главном-то когда с мужем подумаете? Мы же ждем, когда на крестинах погуляем! Пора бы уже, Вася, годы-то идут. Гляди, какая у мамы дата, ей бы внука на руки, а?

Внутри меня что-то хрустнуло. Будто тот самый фарфоровый осколок из кухни вонзился глубже в сердце. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, но улыбка на лице даже не дрогнула.

— Всему свое время, теть Люся, — мягко ответила я, высвобождая руку. — Еще погуляем.

Инга, стоявшая неподалеку, обернулась и кинула на меня быстрый, колючий взгляд. Она знала. Знала, что за этой улыбкой — пустота, но молчала, лишь то и дело поглядывая на входную дверь ресторана. Каждый раз, когда колокольчик над дверью звякал, оповещая о новом госте, моя душа совершала кульбит и тут же камнем падала вниз.

Я доставала телефон каждые пять минут. Экран был девственно чист. Ни пропущенных, ни сообщений.

«Юра, пожалуйста, приди. Просто постой рядом. Мне не нужно слов, мне нужно чувствовать, что я не одна в этом аду», — кричала я про себя, нажимая на кнопку блокировки.

К середине вечера тосты стали громче, музыка — навязчивее. Я чувствовала себя дайвером, у которого заканчивается кислород. Веселье вокруг казалось нелепым театром абсурда.

— Вась, — Инга подошла вплотную, — Юры не будет, да? Мама уже дважды спрашивала. Она расстраивается.

— Он старается успеть, — снова эта механическая ложь. — Командировка, форс-мажор на производстве. Ты же знаешь его работу.

— Угу, знаю Юру, — Инга прищурилась. — И знаю тебя. Ты как натянутая струна. Если сейчас кто-то заденет — лопнешь и всех вокруг поранишь.

Я не ответила, я просто смотрела на дверь. Официанты уже начали выносить десерт. Мама танцевала с отчимом.

Праздник начал увядать. Гости потихоньку расходились, а я стояла на крыльце ресторана, кутаясь в тонкий палантин. Прохладный ночной воздух не приносил облегчения — он только подчеркивал мое одиночество.

— Дочка, ты как? — мама подошла сзади, накинув на плечи кофту. — Юрочка так и не успел… Жаль. Передавай ему, что я не обижаюсь. Работа есть работа.

— Конечно, мам. Он очень извинялся, — я поцеловала её в щеку. Вкус помады на коже показался горьким. — С днем рождения еще раз. Я поеду, устала очень.

Уходила под сочувственные взгляды оставшихся гостей. И будто кожей чувствовала, как за моей спиной начинают шептаться: «Что-то у них неладно… Видели, какая она бледная? А его нет… На такой праздник не приехать — это знак».

Села в машину. Завела мотор и выехала на дорогу. Ночной город превратился в размытые полосы огней. Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, начали застилать глаза. Руки на руле дрожали. И вдруг я почувствовала, что мне нужно излить душу. Единственным человеком, с кем я могла говорить, была подруга.

Не раздумывая, я нажала кнопку быстрого набора.

— Лиля… — всхлипнула, как только на том конце провода услышала голос подруги.

— Вася? Господи, ты где? Ты за рулем? Остановись немедленно!

Уже через несколько секунд я прижалась к обочине, не заглушая двигатель. И тут меня прорвало. Стены, которые я возводила вокруг себя, рухнули.

— Лиль… его нет… — завыла я, уткнувшись лбом в руль. — Его просто нет в моей жизни. Он не пришел. Он даже не позвонил. Он вычеркнул меня. Лиля, я стою среди этого праздника в дорогущем платье, с идеальной прической, а внутри у меня просто труп.

— Васька, милая, дыши, — голос Лили звучал мягко, успокаивающе. — Это просто кризис. Глубокий, страшный, но это пройдет. Вы оба измотаны этим ЭКО, этим ожиданием… Юре тоже больно, он просто прячется.

— Нет, Лиля, ты не понимаешь! — я захлебывалась слезами, размазывая тушь по лицу. Та самая маска, которую я создавала, теперь стекала грязными ручьями. — Я умираю. Физически чувствую, как сердце останавливается. Если бы он любил, он бы был там. Он бы взял меня за руку под столом, когда тетя Люся несла этот бред про крестины. А он оставил меня одну отбиваться. Я больше не могу… Я не хочу быть «сильной Васей»…

— Я сейчас приеду, — твердо сказала Лиля.

— Нет, не надо. Я хочу домой. Хочу смыть это всё и уснуть. Если я усну, может, когда я проснусь, этого всего не будет? Лиля, скажи, что это просто страшный сон…

— Всё пройдёт. Всё будет хорошо, — продолжала успокаивать Лиля. — Успокойся, пожалуйста. И будь внимательна за рулём.