Глава 16

– Это не касается темы лекции, – холодно отбил Тарковский.

Видимо, ему не привыкать. Если взглянуть на него объективно, то он красавец, каких поискать еще: греческий нос, светлые волосы, седину в которых издалека и вовсе не видно, волевой подбородок. Раскосые глаза, хищным разрезом намекавшие не только на ум, но и на хитрость. Все это в сочетании с классическим стилем в одежде и безукоризненной вежливостью, наверное, сводило первокурсниц с ума.

– Какие навыки мы получим в результате этих курсов? – тут же перехватила инициативу я, как только услышала, что очередная девица за моей спиной собирается задать еще один глупый вопрос.

Тарковский несколько мгновений помедлил, будто не верил, что Марго может спросить об этом, но все же пояснил.

– В первую очередь моя задача в том, чтобы научить вас контролю над собственным даром. Если времени будет достаточно, то возможно, вам удастся освоить несколько бытовых заклинаний.

– А если времени на освоение не хватит? – уточнила я на всякий случай.

Тарковский обвел взглядом аудиторию, добрая половина которой стреляла в него глазами из-под припущенных ресниц.

– В этот раз группа подобралась достаточно способная. Я уверен, что всем вам удастся освоить базовый минимум без проблем, – выдал он.

Не сказал напрямую, хитрец! Ну ничего, у меня впереди целая неделя на то, чтобы выпытать из тебя ответ.

Еще несколько вопросов о других стихиях я пропустила, собирая вещи и пытаясь припомнить, где здесь ближайшее отделение почты. Выходило, что лучше сначала доехать до дома. Там, в соседнем здании, кажется, был пункт для отправки писем и посылок.

Я уже собиралась уйти, но на пороге аудитории меня догнал оклик Тарковского.

– Маргарита Алексеевна, задержитесь, пожалуйста.

Князь сказал это ровным тоном, но я тут же ощутила, как в кожу впивается несколько завистливых взглядов. И зачем это демонстративное особое отношение? Он ведь мог рассказать мне все позже. Завтра, перед началом рабочего дня, например. На одной кафедре же сидим!

Но повода отказать я не нашла, пришлось вернуться к столу князя.

Он дождался, пока все, кто пришел на лекцию, покинут аудиторию. Мне хотелось побыстрее отправиться домой. Девочки целый день сидели одни и я очень хотела проверить, все ли у них в порядке, но пришлось ждать вместе с ним.

Когда в кабинете наконец воцарилась тишина, Тарковский вытащил из ящика стола потрепанный учебник и протянул мне. «Основы теоріи для маговъ воздуха: физика, химія, біологія» – значилось на обложке.

– Сегодняшняя вводная лекция – это самое полезное, что вы здесь услышите. На всех остальных теоретических занятиях вам присутствовать не обязательно. Прочтите это за неделю, практические упражнения я смогу показать вам на кафедре. Они совсем простые, вы справитесь с ними легко, – коротко проинструктировал он.

– С чего вдруг такие привилегии? – я рассеянно пролистала пухлый томик и мысленно застонала, припоминая, что на моем столе возле кресла и без него уже слишком много книг.

– Мне известно о вашей жизненной ситуации, княжна, – пожал плечами князь, – а также о том, что вы намерены изучать свою стихию более основательно. Не вижу причин еще больше осложнять вам жизнь. Но если вы хотите перед тренировками по бегу еще час проводить в этой аудитории, то не посмею препятствовать.

– Нет-нет, – торопливо пошла на попятную я, но не удержалась от усмешки. – Благодарю. Однако вы могли сказать мне все это завтра утром.

Тарковский тоже улыбнулся, кажется, немного удивленный моей проницательностью. В уголках его глаз собрались едва заметные лучики морщинок, но лицо парадоксальным образом стало выглядеть моложе. Эх, красивый все-таки мужик.

– Однажды я имел неосторожность сообщить, что те из курсантов, кто не сдаст финальный тест, будут направлены на дополнительные занятия, – вдруг сменил тему князь. Я хотела возмутиться, но он предупреждающе поднял руку. – Знаете, сколько прекрасных дам завалили испытания?

– Половина? – предположила я наобум.

– Все, – холодно поправил Тарковский. – И я не хотел бы, чтобы такая ситуация повторилась.

Ах вот оно что: он в моем лице свою якобы фаворитку студенткам продемонстрировал!

Я хотела обидеться на такое явное использование, но почему-то не получилось, ситуация меня смешила.

– Не повторилась бы, – ядовито улыбнулась я. – В этот раз как минимум одна из курсанток сдала бы экзамен с первого раза.

В ответ на вопросительный взгляд князя я улыбнулась еще шире, до карикатурности слащаво, и почти пропела, имитируя нежный голосок юной барышни:

– Мне ради удовольствия видеть вас никакие ухищрения, к счастью, не нужны.

Владислав на миг напрягся, но я наигранно хлопнула ресницами, и он наконец понял, что это лишь шутка. И даже улыбнулся, но я за его реакцией не следила: уже спешила к выходу, костеря себя за неумение держать язык за зубами.

По пути домой, как и планировала, забежала на почту, отправила в редакцию журнала свои размышления на тему свободы и ответственности. Приготовила сестрам ужин и засела за учебники.

Остальная неделя, а вслед за ней еще одна, пролетели в бешеной суматохе: работа, безостановочное чтение в любую свободную минуту, первые занятия бегом, на которых я, казалось, выплюну легкие. Времени на сон или на отдых оставалось так катастрофически мало, что бывало, я дремала прямо в автобусе. Спасибо тем студентам, которые тоже ездили в нем до университета и расталкивали меня, не давая пропустить нужную остановку.

В этой бесконечной череде загруженных дней я все больше чувствовала, что от Маргариты во мне остается лишь малая крупица ее воспитания, остальное же постепенно пряталось за пеленой однообразного труда, новых знаний и совершенно непривычной для княжны рутины.

Мне стало часто сниться мое прошлое из другого мира. Кипы бумаг, много дополнительной работы, какие-то статьи в несколько крупных сетевых изданий. Даже защита кандидатской диссертации. Правда, тему я вспомнить так и не смогла.

Поначалу я радовалась тому, что снова становлюсь собой, но вскоре за радостью стало проявляться смутное чувство тревоги. Я смотрела на круги под глазами, которые росли день ото дня, на побледневшее лицо и ставшие друг совершенно невыразительными глаза, и невольно отмечала, что княжна при всей ее неприспособленности к жизни выглядела гораздо лучше.

Еще меня стали пугать сны. В них не было ничего особенно: рутина, рутина и рутина, но сквозь нее проступала боль. Нет, не душевная, вполне физическая. Она растекалась по груди и время от времени стискивала мышцы, вынуждая дыхание на миг замереть. Спустя пару недель такого бешеного жизненного темпа мне начало казаться, что нечто подобное уже происходило в моей жизни, и что финал мне известен. Но каков он – упорно не могла вспомнить.

Первые признаки начали проявляться еще несколько дней назад: мне время от времени становилось тяжело дышать без явной причины, воздуха часто не хватало. Обычно достаточно было открыть окно и немного отдохнуть, чтобы неприятное ощущение прошло, а потом я снова принималась за работу.

Так же решила поступить и в этот раз, когда во время вычитки очередной статьи на кафедре голова вдруг закружилась и горло сдавила будто невидимая рука.

Никого из преподавателей в кабинете не было, поэтому я подошла к окну и раскрыла его, впуская в помещение холодный осенний ветер вместе с мелкими каплями дождя. Посмотрела на темные облака, на фоне которых так ярко горела золотая листва, и старалась дышать медленнее. Но чувство давления, будто на грудь положили каменную плиту, только нарастало.

Пришлось сесть на низенький старый диван в углу и прикрыть глаза. Спокойно. Вдох – выдох, и скоро все пройдет.

Но увы, не проходило. Вскоре грудь начало покалывать сотнями мелких игл. Поначалу не больно, просто неприятно, но со временем боль усилилась. Я решила подняться, чтобы глотнуть остывшего чаю, кружка с которым осталась на моем столе, но после парочки неудачных попыток плюхнулась обратно на диван. Ноги не держали, комната перед глазами прыгала все быстрее и быстрее. Казалось, я вот-вот потеряю сознание, но оно так полностью и не покидало меня, удерживаясь на грани между явью и каким-то бредом.

Окончательно я перестала понимать, что происходит, когда надо мной навис Тарковский. Я видела его лицо размыто, но слышала обеспокоенный голос. К тому моменту грудь уже сдавило так, что я могла делать только совсем маленькие вдохи. И уж конечно не получилось возмутиться, когда князь обхватил рукой мою талию, приподнимая меня над диваном, и фактически усадил к себе на колени.

Да как он смеет?!

Я так возмутилась его варварскому поведению, что на миг даже в голове прояснилось. Но он не обратил внимания на мой негодующий взгляд: одной рукой поддерживая меня в полусидячем положении, другую он положил на мой живот и повел вверх, при этом ладонь его с каждой секундой становилась все горячее.

Я попыталась дернуться, смутно осознавая, что он не должен так поступать, что это неправильно, но едва могла приоткрыть веки, не то что нормально сопротивляться.

Через несколько секунд – а может быть часов – мучительной боли мне стало легче. Иглы по-прежнему кололи легкие и ребра, но уже гораздо слабее. Я обмякла, князь продолжал удерживать меня, теперь уже просто едва заметно покачивая, как совсем маленького ребенка. С трудом собрав остатки сил, я подняла взгляд. Тарковский смотрел в потолок, волосы на его висках промокли от пота. Только сейчас я начала ощущать терпкий, с древесными нотками запах его парфюма, который отлично сочетался с дождливой осенней промозглостью.

Получается, он только что вылечил меня? Но как? Очевидно, у него есть какие-то родовые силы, но не может же он быть целителем? Или…

Мысли путались, я чувствовала, что проваливаюсь в сон. Но упорно боролась с усталостью. Любопытство мучило невыносимо, я хотела получить ответы.

– Князь, – тихо позвала я, намереваясь напрямую спросить, что со мной произошло и что он сделал, но воздуха снова не хватило.

– Молчите, Маргарита. И дышите.

Владислав отпустил на меня взгляд и почему-то не отвел, как делал все эти две недели. Он разглядывал мое лицо, я отвечала ему тем же. Какой все-таки красавчик. Я даже отчасти понимаю Марго: выйти за такого я, может, и сама бы не отказалась. Сильный к тому же, вон как легко меня удерживает. И спокойный, на удивление: даже самым отвратительным студентам ни разу не удавалось вывести его из душевного равновесия.

– Маргарита, – позвал он, голос прозвучал хрипло.

Я перевела взгляд с его тонких губ на янтарные глаза, в которых горел странный, лихорадочный огонь. Такого я прежде не видела в его взгляде.

Сама не заметила, как потянулась вперед, и князь, чуть наклонившись, едва ощутимо коснулась губами моей щеки ближе к уху. Я понимала, что все это неправильно, что так не должно быть, но в его руках ощущала себя так уютно, настолько в безопасности, что не нашла в себе сил сопротивляться.

Не получив отказа, Владислав проложил дорожку из легких, как касание перышка, поцелуев, к уголкам моих губ. Я затаила дыхание, не в силах отстраниться и одновременно боясь поддаться странному искушению.