Глава 28

Ярослава Градова

Говорят, влюбленные часов не наблюдают. Не знаю, что там у влюбленных с хронометром, но для меня время, оставшееся до выступления, пролетело как один миг. Короткий, стремительный и совершенно, абсолютно не запоминающийся.

Хотя нет, вру. Елизарова я бы, даже если захотела, забыть не смогла бы. И, наверное, мне стоило бы возмущаться от того, как много его стало в моей жизни, но…

— Готова? — Юлия Вячеславовна с ног до головы оглядела меня, сидящую на шатком стуле в гримерной, и кивнула собственным мыслям. — Вижу. Либо щипай себя за щеки, либо пройдись румянами. Про разогрев помнишь? С ногой аккуратнее, у меня на тебя слишком много коварных планов, чтоб так бездарно их похерить и…

Где-то что-то упало, и Рябинина подпрыгнула на месте. После чего отправилась выяснять, что происходит, мысленно явно уже назначив виновных и спешно их казнив. Я же повела плечами, прошлась пальцами по шее, разминая мышцы и сделала то, что мне велели.

Взяла в руки палетку с румянами и большую, пушистую кисть. Обмакнула в один из ярких цветов и прошлась кончиком по коже. И все это, не отрывая взгляда от отражения в зеркале, в окружении ярких ламп. Оно, это самое отражение, было знакомым и чужим одновременно. Четко очерченная линия скул, густо подведенные глаза, ярко накрашенные губы.

Я тихо хмыкнула, мазнув кистью еще пару раз. Кажется, я так густо и ярко красилась тысячу лет назад, не меньше. Но таковы законы сцены: без соответствующего макияжа тебя просто не увидят. Ты будешь одним слепым пятном, на которое никто обратит внимания. Поэтому…

— Градова, у тебя есть иголка? — кто-то из девчонок вынырнул сбоку, как черт из табакерки. И, запыхавшись, расстроенно протянул, демонстрируя разодранную по шву юбку. — Это пипец пипецкий. Я только чуть об косяк зацепилась, а оно…

— Посмотри в сумке, — оценив подрагивающие губы и частое моргание, в попытке сморгнуть наворачивающиеся слезы, я махнула рукой в сторону скамейки с кучей личных вещей.

И убрала палетку и кисть в сторону, вновь придирчиво изучая свое отражение. Да, я по-прежнему не нашла себе друзей (будем честны, я их и не искала), да, я все еще была новенькой среди всего коллектива. Вот только личное с профессиональным мы научились разделять спустя недели две совместных тренировок.

В конце концов, позубоскалить мы можем и после. А сейчас нужно сделать так, чтобы все прошло идеально. “ В ажуре”, как сказал бы неугомонный Костик.

Кстати о нем.

Мысли как-то сами собой перескочили с привычной подготовки к предстоящему выступлению на одного небезызвестного Царя. И я сама не заметила, как расслабились напряженные плечи, а на лице сама собой появилась легкая полуулыбка. Смягчая и сглаживая образ холодной и циничной стервы, смотревший на меня из зеркала.

Я крутанулась на стуле, вертя в руках простенькую подвеску — ничего обычного, полудрагоценный камень на кожаном шнурке в оправе из серебра. Мне действительно стоило бы возмущаться, потому что Елизаров был везде. На переменах между парами, у входа в очередной корпус или за столиком в кафе. Провожал меня до дома, умудрился понравиться моим братьям и…

— Елизаров! — дружный женский визг вырвал меня из размышлений, заставив удивленно хлопнуть глазами в сторону входа. — Это женская гримерка! Уйди, извращенец!

— Господи, что я там не видел? — искренне изумился этот придурок. И я не выдержала, засмеявшись, когда в ответ на этот совершенно бестактный вопрос в него полетело все.

Начиная от сумок, заканчивая бутылками с водой. И оставалось только диву даваться, как при такой тяге к неприятностям и отсутствии фильтра между языком и мозгом он все еще жив. Видимо, у него отличный инстинкт самосохранения. Хотя, о чем я?

Он же умудрился закрутить роман со мной и продержаться дольше пары дней точно. О каком инстинкте самосохранения можно говорить-то?

— Идиот, — я насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди. Елизаров, успешно отбившийся от остальных танцовщиц, плюхнулся прямо передо мной на пол.

И белозубо, обезоруживающе улыбнулся:

— Главное, что твой, верно?

— Э, нет, Ваше Царское величество, — я протянула пальцы, взъерошив его темные волосы. Старательно не обращая внимания, как предательски подрагивают руки. — За то, что творится в этой черепной коробке, я никакой ответственности не несу.

Конечно, мою колкость проигнорировали. Все так же нагло и беспринципно. Зато схватили за запястья и мягко прижались губами к тыльной стороне ладони. И ляпнули, тут же испортив все очарование момента:

— Не бойся. Все будет хорошо.

— Елизаров… — я тихо вздохнула, гадая, как ему удается попадать не в бровь, а в глаз. — Хреновый из тебя романтик. Так испортить момент — это надо уме-е-еть. Серьезно, умел бы вовремя помалкивать, все было бы…

— Эй, — теплые пальцы коснулись моего колена, мягко погладив его поверх костюма. — Все будет хорошо, Яр. Я здесь. Я рядом, колючка. Я тебя не уроню.

Очередная ехидная реплика так и осталась не произнесенной вслух. А я в который раз подумала о том, что для человека с тактичностью бульдозера, этот зеленоглазый царь видит слишком многое и еще больше — чувствует. После чего взяла его ладонь и переплела наши пальцы, тихо вздохнув:

— Да, я знаю… Я верю, Костя. Все получится.

Его теплая улыбка грела не хуже яркого, летнего солнца. И я не могла не улыбнуться в ответ. Не удержавшись от смеха, когда зеленые глаза испуганно округлились, потому что…

— Елизаров, мать твою волшебную! — цепкие пальцы хореографа ухватили парня за ухо и дернули, заставляя подняться с пола. — Ты какого Муссорского тут ошиваешься?! Да ты…

— Ну Юлия Вячеславовна-а-а-а!..

Что было дальше, я не знаю, наш руководитель с легкостью вытолкала Елизарова за дверь и, обернувшись, жестом обозначила, что осталось каких-то пять минут до начала. Девчонки охнули, принявшись заканчивать подготовку, а я…

Я развернулась к зеркалу лицом, крепко вцепившись пальцами в край туалетного столика. И повторила, широко открытыми глазами глядя на свое отражение:

— Все получится. Обязательно. Все получится.

Это я повторяла как мантру, пока заканчивала приготовления. Это рефреном звучало в мыслях, пока я ждала за кулисами, снова и снова борясь с собственными страхами и воспоминаниями. Это я повторяла на все лады, сжимая пальцы в кулаки, натянутая как струна, готовая оборваться от любого прикосновения.

И это я выдохнула, замирая от счастья, почти плача от облегчения. Уткнувшись носом в широкую грудь своего парня и даже не пытаясь скрыть, как дрожали пальцы. Чтобы спустя пару долгих, наполненных разделенным на двоих триумфом, оттолкнуться от Елизарова и, развернувшись к утонувшему в аплодисментах залу, поклониться, благодаря за внимание.

Чудом не вздрогнув от обжигающего, липкого, колючего взгляда, противным холодком скользнувшего по мне. Так, что я невольно повела плечами и поспешила утащить Елизарова за кулисы. Отчаянно надеясь, что мне показалось.

Очень на это надеясь.

— Уф, Яра… Эй, колючка моя… — так и не получив ответа, Елизаров резко затормозил, заставив меня остановиться. И обхватил за плечи, с беспокойством заглядывая в глаза. — Лап, я конечно рад, что ты так спешишь оказаться со мной наедине и просто офигенно счастлив от прогресса в наших отношениях, но…

Я недоуменно моргнула, уставившись на него, не понимая, куда он клонит. А когда до меня дошло….

— Елизаров! — я даже не поленилась встать на цыпочки и отвесить этой дылде подзатыльник. — Знать не хочу, о чем ты сейчас подумал!

— Вообще-то о том, что ты наконец-то начинаешь доверять мне, — задумчиво протянул этот гад, потирая пострадавшую часть тела. И заинтересованно вскинул бровь. — А ты о чем?

Серьезно, на пару секунд я забыла обо всех тревогах и подозрениях, что в голове крутились. И набрала в грудь воздуха, намереваясь высказать все, что думаю о его шуточках. Но как набрала, так и выдохнула со свистом, опустив плечи и невольно подавшись вперед, утыкаясь лбом в его плечо.

— Я тебе и так доверяла, — тихо откликнулась, старательно игнорируя кисловатый привкус лжи, оседающий на языке.

— Ведьмочка моя, хреново ты врешь все-таки, — хмыкнули сверху, крепко обнимая меня и кутая в чужое тепло и заботу, как в большой пуховый плед. — Я вот даже не сомневаюсь, что в этой хорошенькой головке есть еще прорва секретов, которые мне только предстоит разгадать. Поэтому я все ж наберусь храбрости и с риском для собственного психического здоровья поинтересуюсь: все хорошо?

Я открыла рот, собираясь сказать, что да, все хорошо. Но так и не смогла произнести и слова, внезапно почувствовав себя неуютно от того, что собираюсь врать. И я понятия не имею, почему и откуда взялось это неприятное чувство, скребущее на душе не хуже кошек.

Я легко уходила от ответа на вопрос “Как ты”, я привычно оговаривалась дежурными фразами на “Как самочувствие?” и “Устала?”. С неизменной улыбкой отклоняла предложения помощи, упорно создавая образ сильной, уверенной в себе и способной справиться со всеми проблемами. Правда…

Тут я хмыкнула, вздыхая. Правда, с Елизаровым все это не работало от слова “совсем”. Он не слушал меня, делал все по-своему и все попытки настоять на своем пропадали втуне под напором его самоуверенности и, что уж там, обаяния. А еще он затыкал меня поцелуем, шоколадом, кофе и тем самым, чертовым взглядом кота из Шрека, на который велись все. Даже Кротов.

Хотя, по-моему, ему проще было закрыть глаза на творящееся безобразие и сделать вид, что он ну вот вообще не в курсе что происходит.

— Яра? Не, я не против так хоть всю жизнь простоять, но…

— Елизаров! Где тебя черти носят?! Скажи, чтоб пинками выгоняли из того омута, где ты застрял, и тащили твою великолепную задницу сюда! Жи-во!

— Потом расскажу, — я вздохнула, выбираясь из его объятий. И кивнула головой в сторону сцены. — Иди. Я, конечно, Ваше Царское величество люблю в любом виде и в любом состоянии… Но все-таки предпочтение отдаю здоровому, целому и невредимому. 1439f7c

— Погоди, что?!…

— Елизаров!

— Иди, — легко коснувшись губами его щеки, я поспешила скрыться с места преступления, широко, просто неприлично широко улыбаясь.

С этой же улыбкой и предвкушением того, что будет после, я открыла дверь в гримерку. И почти физически ощутила, как эта самая улыбка сползает с лица, а губы белеют от ощущения чертового дежавю, затопившего душу.

Букет алых роз, перевязанный черной лентой. Белая, пышная юбка. Нежно-розовые, балетные пуанты. Вдоль позвоночника скользнул ледяной холод воспоминаний. Фантомной болью заныло бедро.

— Нет… — беззвучно выдохнула, как завороженная, шагая внутрь. — Не может быть… Нет!

“Да”, настойчиво стучало, замирая от страха и ужаса сердце.

“От меня не сбежать…” — безликие буквы с насмешкой смотрели на меня со смятого листа бумаги.