Глава 29

Константин Елизаров

Костя с детства знал, что комплекс героя — это не про него. И что на рыцаря печального образа он тянет разве что с недосыпа и то, далеко не факт. Эти очевидные вещи ему растолковала мелкая пигалица по имени Арина, сумевшая построить всех хулиганов на районе.

У них язык не поворачивался отказать белобрысой девчонке, с двумя смешными хвостиками на макушке. Особенно, когда за ее плечом возвышалась шпала по фамилии Елизаров, с бейсбольной битой наперевес. Так что Дон Кихота из него не вышло, разве что его верный оруженосец.

Ну да речь не об этом, собственно. А о том, что у Елизарова действительно отсутствовал комплекс героя. В конце концов, он не нанимался спасать каждую попавшую в неприятности девицу и знал, когда надо сказать свое веское и твердое “нет” на просьбу о помощи…

Например, как сейчас. Когда его бывшая во всех смыслах партнерша страдальчески закатывала глаза и висла на его руке, канюча:

— Костя, ну лапочка моя… Ну солнышко… Ну чего тебе стоит?

Хороший вопрос. Особенно учитывая, что последние две недели Томочка вдруг резко решила, что она погорячилась в его отношении, все можно вернуть обратно, она готова понять и простить… Вот только он к таким жертвам был совсем не готов.

Не тогда, когда он был так грандиозно счастлив со своей ведьмочкой.

— Всей нервной системы, доверия моей любимой девушки и той бездны терпения, что не дает мне тебя стукнуть. Хотя я в принципе девушек не бью, но ты сильно просишь, — безмятежно улыбнувшись откликнулся Елизаров. Честное слово, у него уже язык устал объяснять Томочке, что он не то, чтобы не может…

Он, блин, не хочет ей помогать. Точка!

— Ой, ну подума-а-аешь, какая цаца… Да ты постоянно всем девчонкам помогал, когда со мной встречался!

На это обвинение брюнет искренне и до неприличия громко заржал, сумев-таки отцепить пальцы девушки от своей футболки. Еще и по плечу ее похлопал, насмешливо поинтересовавшись:

— Я, надеюсь, мне не надо пояснять, почему я это делал? Ну же, Тома, поимей хоть немного мозгов, а? У тебя же они есть, хотя бы в зачаточном состоянии. И прекрати на меня вешаться, блин!

— Но Костя, я же…

Что там “Я же” Елизаров слушать благоразумно не стал. Извиняющееся улыбнувшись, он поспешил в сторону гримерок, старательно давя нарастающее в душе беспокойство. И звонок Аринки, хмуро буркнувшей, что им всем (всем, Елизаров! И тебе, и мне, и Ярке, и Хованскому!) надо поговорить, ни капли его не успокоил. Особенно если учесть, как усердно его подружка пряталась по углам университета от Илюхи…

Наоборот, у него буквально пальцы зудели от желания схватить Градову в охапку и запереть где-нибудь в неприступной башне. Потому что да, комплекса героя у Елизарова не было. Зато появился комплекс дракона, намеревающегося охранять свое сокровище всеми доступными ему способами.

И мнение “сокровища” он учитывать не собирался.

Нужная ему дверь оказалась приоткрыта. Костя, в кои-то веке вспомнив о вежливости, сначала аккуратно постучал костяшками пальцев об косяк. Потом, решив, что этого было достаточно (да и что он там не видел-то, ей-богу?!) парень толкнул дверь, заваливаясь внутрь гримерки. Да так и застыл на пороге памятником самому себе, физически ощущая, как сползает с лица радостная и счастливая улыбка. Потому что…

— Яра… — тихо выдохнув, он бросился к сжавшийся в комок девушке, сидящей прямо на полу. Отбросив в сторону валявшийся рядом букет и какие-то тряпки, Костя схватил ее за плечи и встряхнул. — Яра!

Тонкие пальцы, сминавшие до этого клочок бумаги, медленно разжались, а девушка крупно вздрогнула, только сейчас сообразив, что рядом кто-то есть. Подняв голову, она уставилась на него пустым, затравленным взглядом и выдохнула едва слышно:

— Я… Я не хочу… Снова. Не хочу. Не… Не хочу!

***

Ярослава Градова

Вы когда-нибудь замечали, что, когда ты счастлив, время утекает, как вода сквозь пальцы? Стоит очнуться — и прошел уже месяц, два, год… Зато стоит случиться чему-то плохому, как оно растягивается до бесконечности. Вот и мой кошмар казался вечным, он обступал меня со всех сторон, тенями нападал из-за угла, заставлял с криком просыпаться по ночам. А потом я уже почти было поверила в то, что он отступил…

Почти. Я хрипло, натужно вздохнула. Какое странное, глупое слово, что переворачивает все с ног на голову. Слово слабости, оно лишний раз подчеркивает, что до желаемой цели осталось совсем немного, но достичь ее ты не в состоянии.

Потому что ты трусиха, Градова. И слабачка, да.

Записка сработала как щелчок, как чертов, гребанный триггер. Стоило ее увидеть, как похороненные в прошлом тени окружили меня со всех сторон, и я потеряла ощущение времени и реальности. Я не помню, сколько прошло — минута, час… Я даже не помню, как оказалась сидящей на полу и свернувшейся в клубок.

Я ничего не помню. Только животный страх и липкий холод безнадеги, скользящий по коже.

А потом все вдруг оборвалось. Тени, осколки воспоминаний и фантомная боль в бедре — все отступило. Знакомое тепло надежных объятий окутало меня со всех сторон, ноздри защекотал пряный запах родного парфюма. И я, вздрогнув, вынырнула из воспоминаний в реальность. К нему.

К единственному, за кого я готова была цепляться до последнего.

— Я… Я не хочу… Снова. Не хочу. Не… Не хочу!

Мои пальцы с силой сжали чужую ладонь, словно она была якорем, способным удержать меня на поверхности. Почему-то… Почему-то рядом с Елизаровым было легче. И прошлое, пусть не отступало до конца, но и не накрывало с головою.

Больше не накрывало.

— Яра! — Костя вновь тряхнул меня за плечи. Да так, что у меня даже зубы клацнули. — Эй, что случилось, колючка? Ты чего? Успокойся, ну же, я здесь и я с тобой. Ткни пальцем, кто тебя обидел, я ему рожу набью. Только ткни, а?

Он обнял меня с такой силой, словно действительно пытался спрятать, оградить от целого мира. Я резко вдохнула его запах, с силой зажмурившись и стараясь обрести контроль над собственным страхом. Сжав пальцы в кулаки до побелевших костяшек.

Да твою ж мать! Проще сказать, чем сделать! Но присутствие Елизарова меня действительно успокаивало. Ровно настолько, что спустя какую-то минуту я смогла выдохнуть и прохрипела едва слышно:

— Выкинь…

— Что, ведьмочка?

— Цветы выкинь, — я судорожно сглотнула, давя новый приступ паники, выжигающей весь кислород в легких. — Не могу их видеть.

Вот тут до Елизарова, видимо, стало доходить, что все-таки происходит. Да уж, его Царское величество идиотом не был, это точно. И, не выпуская меня из рук, он подобрал валяющуюся рядом записку. Разгладил, как смог, смятый листок, прочитал.

И выругался. Глянул на меня извиняюще и снова разразился тирадой, от которой у любой приличной девушки завяли бы уши. Вот только мне было абсолютно, совершенно, просто вот от всей души нас…

Плевать мне было. Я лишь хотела, чтобы презенты от преследователя исчезли. Вместе с ним и его чокнутой, добившей меня за эти годы фантазией. Эта надежда была иллюзорной, но я ничего не могла с ней поделать.

— Нельзя, родная, — неожиданно возразил Костя. — Нам нужно найти этого козла. Вот тогда-то я ему эти розы в глотку засуну, пусть давится.

Несмотря на неподдельную ярость в его голосе, я вдруг хихикнула, а потом залилась смехом пополам со слезами. Нервное, не иначе. Но я ничего не могла с собой поделать. Только закрою глаза, чтобы досчитать до десяти и успокоиться, как меня накрывает новая волна. И я не сразу замечаю, что, продолжая меня обнимать, Елизаров кому-то звонит и что-то яростно требует, то и дело срываясь. А когда замечаю…

Мне по-прежнему совсем чуть-чуть плевать. Истерика не желала отступать.

Ровно до того момента, пока неизвестно откуда перед глазами не появилась тонкая женская рука с короткими ногтями, покрытыми ярким, разноцветным лаком. Она держала стакан воды и какие-то таблетки. Подняв взгляд, я нос к носу столкнулась с не на шутку встревоженной Аринкой. Той самой девчонкой из кафе и лучшей подругой Елизарова.

А где-то около входной двери маячил мрачный, как тень отца Гамлета, Хованский.

— Ну-ка выпей, — командным тоном велела девчонка. Да так, что я сначала приняла таблетки, а только потом сообразила, что делаю. И я понятия не имею, что мне дали, но душившая меня истерика вдруг отступила. Я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью.

А Арина, выполнив свою миссию, выпрямилась и со скептическим выражением лица принялась осматривать гримерку.

— Так-с… Ну и что тут такое? — задумчиво почесав нос, она подняла с пола брошенный лист бумаги. Попутно пнув ногой злополучный букет. — Любовное послание что ли? Уй… А слог подкачал. Та-а-акое откровенное га…

— Белоярцева! — раздалось одновременно с двух сторон. Блондинка аж подпрыгнула от неожиданности. — Следи за языком!

— О боже, какие мы нежные, — поморщилась Белоярцева. И насмешливо фыркнула, бросив на меня выжидательный взгляд. — Ну вот что, что за мужики нынче пошли нынче, а? Я-а-ар?

Я хрипло хохотнула. И стерла тыльной стороной ладони слезы с лица. Почему-то в присутствии этого ходячего, вечно возмущенного позитивчика погружаться в собственные горе и страх было куда сложнее.

Увидев это, Аринка задорно улыбнулась, показав язык хмурому старосте:

— Ну вот, так гора-а-аздо лучше. И, заранее извиняюсь, за бестактный вопрос, но ты ничего не хочешь нам рассказать? Ну, или, если мы вас смущаем и вообще, не по фен-шую здесь… То я могу выпнуть отсюда Хомяка, хоть с Костяном тогда поделишься. Потому что, ей-богу, мать, так больше нельзя!

— Чайка!

— Да че Чайка-то сразу?!

Вот уж не знаю, что сработало лучше: ее искренне недоумение и беспокойство, или крепкая хватка пальцев Елизарова на моих плечах. Но я вдруг четко осознала, что да, она права. Умом, душой, шестым чувством…

Да всем сразу, мать его. Но так действительно больше продолжаться не может. Хватит! Тем более, где-где, а здесь я совершенно точно могла найти поддержку — в этом я уже ни капли не сомневалась.

Медленно вдохнув, медленно выдохнув, я кивнула:

— Не надо никого выпинывать… Я… Я все расскажу…