Глава 10. Проблемы

— Вы уверены, что это задание поможет? — спрашиваю профессора Галуса, глядя на два ведра и таз, который он сказал мне поставить на голову.

За две недели, которые я у него на попечительстве, чего только он не заставлял делать. Разок даже вниз головой висела вот на том огромном дереве, на которое, оказывается, открывается отличный вид из окон кабинетов истории.

А уж сколько раз я хотела все бросить — не сосчитать.

Но тут стоит отметить, что профессор Галус, хоть и медлительный, а объясняет четко и понятно.

— Чтобы призывать магию и контролировать ее, нужно научиться контролировать эмоции. Твой наставник поступил мудро, приведя тебя сюда. Когда ты научишься терпению и выносливости, сама увидишь результат, — так он сказал в самом начале, и что обидно, противопоставить мне было нечего.

Я действительно эмоциональная, что есть, то есть. Тем более тут, когда раздражающих факторов слишком много. Но у меня есть еще одна отличительная черта характера — я упрямая и упорная, если мне что-то нужно.

А мне нужно! нужно покорить гору под названием “некромантия”, и стать лучшей!

Справедливости ради добавлю, что и с зельями у меня не все сазу получалось, но я научилась. Изучала каждую травинку, перечитала тонны книг и порой по нескольку раз, пока знания не впитались в мою кровь.

Так что постоять с ведрами и тазом на голове — пустяк. Хотя… смысла я особо не вижу. Но поверить и попробовать стоит, все равно другого выхода не вижу. Не буду слушаться, так от меня откажутся, а других наставников нет.

— Уверен, приступай, — тянет профессор, а сам располагается на кресле-качалке, расположив его под лучиками солнца, которое, наконец-то решила напомнить этой академии, что оно существует и иногда выглядывает из-за туч.

Отстояв, сколько положено, уже не чувствую ни рук, ни ног, но сдаваться не собираюсь.

— И завтра придете? — изгибает бровь Галус, когда, прощаясь, я спрашиваю о времени следующего занятия.

Кажется, он спит и видит, чтобы я сдалась.

— Разумеется, приду. — заверяю я. — А вы допустите меня до цветочков?

Под цветочками подразумеваются растения, на которых некроманты тренируют свои навыки, прежде чем добраться до склепа или, упасите боги, живых существ.

— Рано, — только и заявляет Галус, будто нарочно меня мучая.

Ну ничего, даже если он просто издевается, хуже мне не будет. А что касается цветочков, так я еще неделю назад пару росточков тут прихватила и в комнате в воду поставила. На них и потренируюсь сама.

С такими мыслями и покидаю оранжерею, а погода, как назло, портиться. Хладокрыл очень не любит дождь. Я навещала его несколько раз, и сейчас очень хочется его проведать, обнять, но злая дама сказала, что больше двух раз в неделю нельзя.

— А когда я смогу его забрать? — спросила я.

— Когда магией овладеете, — отвернулась она, будто я ей что-то сделала.

Интересен еще один факт, она внешне мне кого-то напоминала. Только вот кого я никак не могла вспомнить. Блондинка с гнездом на голове и аристократичными повадками. Немного полновата, белолица. Но я так и не вспомнила кого.

“В целом, все равно, как она относится ко мне главное, чтобы о хладокрыле хорошо заботилась”, — думаю я, забегая под навес одной из башен, а затем иду в обеденную залу.

Высокие сводчатые потолки, колонны и пол, обшитые черным мрамором. Длинные столы с белыми скатертями и золотыми канделябрами. В обеденной зале прекрасно все, кроме ее обитателей.

— О, смотри, это она! — тычут в меня пальцами адепты, едва я появляюсь на пороге.

Делаю вид, что не вижу и не слышу, потому что сплетников слишком много, а я одна и у меня уже нет сил огрызаться и кусаться. Вся энергия уходит на учебу и задания профессора Галуса.

Молча, но расправив плечи, шагаю к раздаточному столу, но путь мне преграждают две хорошо знакомые, но очень злые девицы.

— Розалинда Вилар!

Путь преграждают две девицы. Не те, что в моей команде. Стелла и Марта, что удивительно, ни разу не приставали ко мне после того, как я у всех на виду попросила куратора Мора стать моим личным наставником.

А парни… за все две недели у команды прошло два сбора, но Эргард сказал, что мне туда идти пока не обязательно и лучше провести время в оранжерее. В общем, миновали меня косые взгляды команды. Пока что.

Остальные адепты до сего дня только поглядывали. Хотя слово “только” не совсем подходит.

Узнав, что всеми обожаемые наставник (читай: жених) взял себе первого ученика (читай: девушку), они готовы были взглядами меня распилить, поджечь и развеять мой прах.

Благо весть о том, что наставник сбагрил нерадивую глупышку на смотрителя оранжереи, разошлась не менее быстро. Некоторые, особо любопытные дамочки, даже подходили к этой самой оранжерее, чтобы убедиться в правдивости слухов. Ну, или чтобы посмеяться над идиоткой, которая послушно исполняет странные приказы. Их-то ведра на голове никто не заставлял держать.

Ну — каждому свое. И я своего добьюсь, даже если путь мой будет длинным и трудным.

— Изображаете из себя выбивал в таверне? Если нет, то освободите путь, — спокойно заявляю девицам, которые ожидали от меня другой реакции.

Я с первого дня в этой академии наблюдаю за ними. Не то чтобы специально, просто то там, то тут они задирают кого-то. Неприятное зрелище.

Обе девицы рослые, я бы даже сказала широкоплечие. Лица не назвать смазливыми, но если бы на них было другое выражение или в идеале улыбочка, то счесть за милашек можно было бы.

А так, что одна шатенка, что другая — похожи на выбивал в таверне в женских платьях.

— А ты, видно, часто в тавернах гуляла, потому такой тупой и никчемной осталась, — “острит” та, что повыше и посуше телосложением, чем ее подруга. Имен их не знаю и знать не хочу.

— Пришла попрактиковаться в остроумии? — прищуриваюсь я, окидываю девицу взглядом с ног до головы, а затем спокойненько добавляю. — Неуд. Ум не обнаружен. Поищи его где-нибудь в коридоре.

Хочу обойти обалдевшую девицу, но вторая, та, что пониже и пышнее в объемах, снова отрезает путь.

— Эй ты! Все, что умеешь, это язвить?! Как можно быть такой наглой притом, что такая бестолковая?!

— Слушайте, милые дамы, а вам какое дело до моей толковости, а? — слова даются сложнее, потому что злость внутри закипает. — Вы вот утверждается за счет более слабых, и стыда не испытываете. Я же к вам не пристаю по этому поводу?

Слышу со стороны смешки и только сейчас замечаю, что к нам уже подтянулся народ, и, как ни странно, им понравилась моя шутка. Увы, я недоверчивая, потому их одобрение или осуждение с некоторых пор меня не сильно заботит.

— О, профессор! — окликаю и, пока раскрасневшиеся от гнева девицы, оборачиваются и вглядываются в толпу, ища того, кого я выдумала, я проскальзываю к раздаточным столам.

Хватаю поднос, несколько булок и компот, ибо на поедание нормального обеда времени нет, и хочу вернуться в комнату, где меня ждет тонна самостоятельной работы, но девицы-выбивалы догоняют.

Бездна их возьми! Вот чего они прицепились? Ладно, если бы Мор со мной лично занимался — тогда отчасти я бы поняла претензию. Но он-то сбагрил меня! Так чего им неймется?

— Ты нас одурачила и на смех выставила! — выдает мне претензию высокая.

— Вы это сделали сами, — хочу ей ответить, но решаю не тратить силы на бесполезный спор.

Разворачиваюсь, чтобы молча уйти, иначе ругаться мы будем бесконечно, но другая девица — хоп — и опрокидывает мой поднос, да так, что булки катятся по полу, а стакан разбивается, обрызгав нас обеих розовыми каплями.

— Ужас! Посмотрите, что она творит! — верещит высокая и пальцем тычет не в свою подругу, а в меня.

Подруженька, будто по задумке, тут же начинает охать и причитать, а я едва не роняю челюсть от этого представления. Что за цирк?

— Адептка Вилар-р-р! — разрывает барабанные перепонки гневный рык.

Оборачиваюсь и вижу блестящую лысую макушку с рыжими кудряшками возле ушей. Профессор Найтон. Все это шоу девицы затеяли ради него?

— Профессор! Она со злости кинула в меня подносом! А я всего лишь сказала, что она должна учиться больше, чтобы догнать остальных! — верещит пышка, а вторая ей охотно поддакивает.

Вот же актрисы недоделанные!

— Беда на мою голову! Никак не одумаетесь?! — стреляет в меня строгим взглядом профессор.

Неужели, он поверил в эту дешевую постановку?

— Позвольте сначала рассказать, как все было, на самом деле, — хочу объясниться.

— Даже слушать вас не хочу! Немедленно берите тряпку и уберите это!

— Что? — на секунду мне кажется, что послышалось, ибо подобного никогда нигде не видела и не слышала о таком.

— И извинитесь перед тем, кого обидели! — рявкает Найтон.

— Но вы даже не разобрались! Это они опрокинули мой поднос, а не я! — охаю я, а девицы довольно скаляться.

— Хватит! У вас всегда тысяча оправданий. Не знаю, не умею, не я! Немедленно уберите!

— Не буду, пока вы не выясните, кто настоящий виновник!

— Адептка Вилар-р! — багровеет профессор. — Дерзите мне?! Хотите, чтобы я вас отправил вас к ректору!

— А вы отправьте. Может быть, хоть он решит сначала правду выяснить, а потом наказывать!

— Что ж! — кажется, у профессора сейчас пар из ушей повалит. — Тогда идите! Надеюсь, в этот раз вы не отвертитесь!

Стреляет таким взглядом, будто убить хочет. Боги, из-за подноса? Из-за того, что попросила сначала разобраться? Или дело в чем-то еще?

Направляюсь к восточному выходу и слышу, как в западные двери зала заходят другие профессора. Спрашивают, что тут за шум, и Найтон во всех красках описывает им, что натворила и как нахамила бессовестная Вилар!

Боги! Это же вранье!

Хочу обернуться, но понимаю, что так сделаю хуже. Взорвусь, и тогда точно все факты будут против меня.

— Как я устал от ее пакостей! — причитает Найтон, а я, на минуточку, с воскрешения хладокрыла ничего еще устроить тут не успела.

У меня на это элементарно ни сил, ни желания не было. Но профессор Найтон, видимо, еще с тех пор затаил обиду. Потому и не захотел выяснять, кто на самом деле виноват в случившемся. А это вообще-то обидно.

Даже более того! Он как будто сейчас этим поведением дал негласное разрешение другим: “Пакостите, я с радостью обвиню во всем Розалинду Вилар”. Непонятно только откуда такая предвзятость?

Из-за одного только хладокрыла? Уверена, другие и похлеще дела проворачивали.

Выдыхаю, пытаясь остудить обиду в душе, но она все бурлит и бурлит. Это ведь нечестно. Он взрослый мужик, учитель! А ведет себя хуже, чем те адептки-вышибалы.

Дыши, Линда, дыши!

Сглатываю горький ком, больше похожий на камень с острыми краями, застрявший в горле, и стучу в высокие двери. Надеюсь, хоть ректор будет справедлив, и не станет наказывать за то, в чем я не виновата. Он восстановит справедливость, и я смогу вернуться к учебе.

— Войдите, — доносится уставший голос.

В кабинете непривычно мрачно сегодня, да и ректор не выглядит довольным. Кажется, я пришла не в то время, не в то место.

— Здравствуйте, господин ректор.

— Опять набедокурили? В этот раз даже профессору нахамили, — кидает в меня строгий взгляд мужчина, показывая желтоватый лист.

Найтон ему жалобу моментальным письмом уже успел отправить. Шустрый и злопамятный.

— В столовой произошло крупное недоразумение. Я могу объяснить все в деталях. Если не поверите мне, можно спросить других. Тами были свидетели, — дипломатично, даже очень заявляю я, и даже сама несколько поражаюсь тому, как спокойно и собранно звучит мой голос притом что обида внутри колется острыми ежовыми иглами.

— Разберемся, это сейчас не самая главная проблема. — выдает ректор, а затем указывает на кипу бумаг, лежащих на углу темного стола. — Вот это самая опасная для вас проблема.