POV. Алихан
Два дня назад
Сам не знаю, зачем пошел в эту аудиторию. Пара закончилась, и у Катюши было «окно». Хотел лично ей сообщить, что отчисляюсь. Откровенно говоря, тупо искал повод ее увидеть.
А когда увидел… Сжал кулаки с такой силой, что кожа чуть не полопалась. Прохоров. Мудила. Встретил их с Баталовым около деканата и зачем-то ляпнул, что забираю документы. А он и рад – реально думал, ему что-то перепадет?! Кусок идиота. Новая вставная челюсть – вот всё, что ему светит, если не отстанет от Тумановой. Проводил сучонка до туалета и еще раз обстоятельно объяснил расклад.
Увы, поговорить с Катюшей не удалось. Перед глазами застыло ее бледное, как мел, лицо, на котором отчетливо читалось разочарование. Во мне. Ведь все, что с ней только что приключилось, произошло исключительно по моей вине. В груди нещадно припекало. И чем дольше я думал о ней, тем сильнее жгло.
Краем уха услышал в деканате, что завтра вечером Катя уезжает на какой-то архиважный форум в Питер. Еще чего не хватало. Знаю я эти форумы… Обмен опытом, говорите?! Ха-ха. Сколько раз батя приезжал с таких вот поездок, обменявшись опытом, только не в том месте…
Хотя я был уверен в своей девочке на миллион процентов. То, как она смотрела на меня последний раз… Ждала. А я струсил. Решил – легче отпустить. Однако с каждым проведенным в разлуке днем сильнее тянуло в ее крохотную квартирку. Еле держался, чтобы не сорваться и не примчаться к ней. Снова.
Только так, как было, уже не будет. Не пустит. Будет рыдать в подушку, губы кусать до крови, но пошлет лесом. Гордая. Решила соскочить первой, потому что влюбилась в меня без памяти.
Башка гудела. Кулаки до сих пор чесались. Этот урод еще легко отделался…
На кончиках ресниц завис ее образ: вырядилась в новое платье – приталенный черный силуэт с отложным белым воротником. Девочка-припевочка! Бл*. Поправил штаны в районе паха. Член каменел только от одной мысли… Наваждение. Ну что за блядское наваждение?! Хотелось забить на всё, сгрести девчонку в охапку и увезти в свою берлогу. Ой, как хотелось…
Но что потом?!
Знал, чего она ждет. А я не мог. Просто не мог. Задыхался от вихря безумных мыслей в башке. Я ведь пообещал. И не мог нарушить обещание. Она забрала мое сердце с собой. Мне просто нечем было любить. В груди зияла огромная черная дыра. И пепел. Много пепла. Кончиками пальцев дернул кадык, вырывая из горла судорожный хриплый возглас. Ф-а-а-к. Смертельно устал…
Вздрогнул от тихой вибрации телефона в кармане куртки.
– Алё, мам?!
Как почувствовала, что сыну херово.
– Алик, мы с девочками по тебе соскучились… – ласково, так что от пары слов начало казаться, будто душу завернули в одеяло.
– Я тоже по вам соскучился, мам.
– Тогда приезжай? Вадик в командировке, – добавила поспешно.
– Правда?!
– Ага.
– Тогда прямо сейчас рвану…
* * *
– Это мой блятик!
– Мой!
– Неть! Мой!
Устами младенца, как говорится…
– Кира, Мира, не ссорьтесь, пожалуйста! – мама с напускной строгостью свела брови.
– Ну, м-а-а-а-м… – одновременно захныкали, крепко вцепившись в рукава моей водолазки.
– Так, марш в кухню! Дорогой, мы уже сделали имбирное тесто, и сейчас девочки будут делать для тебя печенье. Скоро Новый год. Мы каждый день выполняем задания из адвент-календаря. Сегодня по плану приготовить праздничное угощение. Поможешь? – хитро прищурилась.
– А у меня есть выбор?!
Вместо ответа она приблизилась, проведя ладонью по моим волосам, зарывшись в них пальцами. Как в детстве.
– Я так рада, что ты пришел, – произнесла еле слышно. – И еще, твой отец звонил, – неловко отвела взгляд. – Он сказал, эта грязная история подошла к концу. Алик, ты даже не представляешь, как я переживала…
– Только не начинай, а?! – вздохнул.
– Тебя осудили несправедливо! Ты заступился за девушку, а она выступила на суде против тебя… Вот дрянь!
– Мам, – я ухмыльнулся. – Мне не повезло, что отец этого урода оказался прокурором. А в остальном… Не надо было лезть во всё это дерьмо! Видимо, ее устраивает, когда парень распускает руки… Кстати, Макс недавно пересекался с ними на какой-то тусе – ребята до сих пор вместе. И он снова унижал ее на глазах у всех… – я устало пожал плечами.
– Дорогой… – Я видел, она хотела сказать что-то еще, но сдержалась. Спасибо, мам. – Предлагаю сменить тему, – наконец, вымученно улыбнулась, потрепав меня по щеке. – Недавно я рылась в своих закромах и нашла кое-что. Сейчас покажу…
Она ушла в соседнюю комнату, а когда вернулась – протянула мне пухлую папку формата A4.
– Что здесь?
– Помнишь, я обещала найти и показать девочкам твои рисунки? Вот они! – мама просияла.
– Ты правда их сохранила?! – не верил своим глазам.
– Конечно.
Шумно выдохнул из-за подступавшего к горлу сердца, осторожно открыл папку, скользнув подушечками пальцев по краешкам плотных листов: их было так много. Целый большой этап моей жизни. Когда-то я всерьез увлекался живописью.
Вдруг мама вытащила один из рисунков, протянув его мне. Внутри все перевернулось. Меня прошиб озноб. Это был портрет молодой девушки, нарисованный карандашом.
– Убери, – сипло попросил.
– Почему? Это ведь очень красивая работа. Одна из моих любимых.
– Ты знаешь почему, – поморщился.
– Ты не виноват, Алик. Никто не виноват. Думаю, пора уже это понять. И забрать рисунок. Не просто забрать, а вернуть его той, кому он принадлежит.
* * *
На частном кладбище царила умиротворяющая тишина. Могила находилась в передней части обширной ухоженной территории. Я остановился возле надгробия, положил букет белых орхидей и шумно вздохнул:
– Милана…
Увидел перед глазами её смеющееся лицо. Ее глаза по-прежнему улыбались. Всегда улыбались. Как в нашу первую встречу: смешливая пигалица с густым русым каре. Дурнушка с заразительным смехом. Но такая живая. Не похожая ни на кого.
Милана. Мили.
Мы часто пересекались в одной тусовке. Знал, что она из семьи мажоров: родители помногу месяцев кутили за границей, а Мила была предоставлена сама себе.
В тот вечер впервые разговорились. У меня было дерьмовое настроение: мать привела в нашу жизнь Вадика, отец завязал роман с очередной моделью… А она лишь рассмеялась, услышав о моих проблемах, а потом предложила сбежать от всех.
– Как мне тебя не хватает, Мили… – зачем-то произнес вслух.
Однако ледяной гранит ответил безмолвием. Ветер усилился. Поднял повыше воротник куртки, шумно глотая морозный воздух. Не помогло. Холод пробрался под одежду, облизывая кожу колючими ледяными языками.
Моя первая любовь.
Единственный человек, который поддержал, когда родителям было плевать. Когда отец узнал, что у матери появился мужчина, разрешил мне съехать в одну из его пустых квартир. Мила сбежала из дома. Ко мне. Разругалась с предками, выбрав меня. Она всегда выбирала меня. Мы даже умудрялись как-то учиться, хотя, казалось, все свободное время посвящали любви.
Когда тебе семнадцать, все ощущается пиз*ец как остро. В этом возрасте не существует полутонов. Вот и мне казалось, между нами что-то по-настоящему важное. Мы были бессовестно влюблены. Так ярко горели и слишком быстро потухли…
Рядом с ее памятником создавалось ощущение, что я и сам давно сдох.
…Вскоре я понял секрет ее заразительной улыбки. Наркотики. Это было как удар армейским ботинком под дых. К тому моменту, когда мы начали встречаться, Милана уже плотно сидела, но, увы, как и большинство наркоманов, не отдавала себе в этом отчет.
Она так искренне уверяла, что это несерьезно, что в любой момент можно соскочить, что это, сука, весело…
Я тоже попробовал. Вштырило так, что не спали всю ночь… С утра было херово, но Мила поделилась какой-то чудодейственной таблеткой. И снова эйфория. А дальше, как в большинстве подобных историй… Понеслись по наклонной. Падали все ниже и ниже… Достигли дна.
Несколько месяцев саморазрушения…
Два одиноких подростка, отыскавшие приют друг в друге. И в препаратах. Чёрная дыра, засасывающая мою галактику. Всё смешалось. Любовь. Боль. Секс. Отходняки.
Мы ярко горели и очень быстро погасли…
Однажды отец пришел без приглашения и, надо отдать ему должное, сразу понял что к чему. Вскоре, заручившись поддержкой матери Милы, нас принудительно отправили лечиться по разным клиникам.
Только спустя пару месяцев терапии я понял, в каком дерьме увяз. Я больше не хотел так жить. Надеялся, она тоже поймет. Но, увы…
– Чем тебя кололи в клинике?! – ее смех – услада для моих ушей.
Бл*ть. Как же мне ее не хватало…
– В смысле?!
– Ты стал трахаться еще лучше! – закинула на меня стройные ножки.
– Я просто соскучился, – ответил честно.
– И у тебя никого там не было?! – округлила наглые глазки.
– Мил, ты о чем?! – начал закипать.
– Ну там ведь наверняка было полно сумасшедших девиц?! – любимая запрокинула голову, заливисто расхохотавшись. – А ты у меня парень видный!
– Я люблю тебя. Зачем мне какие-то девицы?!
– Я тоже тебя люблю. И припасла кое-что…
– Нет! – безапелляционно.
Внутри взревели демоны. Больше никогда. Ни под каким соусом. Это мой личный выбор.
Мы разругались.
В тот момент, когда я снова почувствовал интерес к учебе и спорту, Милана продолжала жить этой губительной страстью. Правда, мы почти перестали видеться – отец всячески препятствовал нашим отношениям, убеждая, что любовью тут и не пахнет… Я пытался вытащить ее со дна. Однажды даже поставил ультиматум: или я, или наркотики.
А потом…
Она позвонила вечером после очередной нашей ссоры.
– Алик, мне так страшно… Я не понимаю, что происходит… Кажется, это конец. Я это чувствую, понимаешь?! – медленно, безжизненно, таким ускользающим голосом, что у самого чуть сердце не остановилось.
Меня прошибло холодным потом. Подскочил, хватая ключи от тачки, до хруста сжимая телефон в руке.
– Мила, девочка моя, я сейчас приеду… Пожалуйста, дождись…
– Алик, пообещай мне кое-что… – так тихо.
Слишком тихо… Вспарывая мою защитную оболочку, без скальпеля вскрывая вены.
– Все что угодно, Мила, только живи!
Пожалуйста, милая, живи.
– Пообещай, что больше никогда никому не скажешь «люблю». Только я навсегда останусь в твоем сердце… Только я… Алик… ты слышишь?
– Милана, я сейчас приеду! Только не спи! Не вздумай закрывать глаза и открой входную дверь! Я вызываю скорую…
– Уже слишком поздно… Пообещай! Я прошу тебя…
– Обещаю. Только дождись меня! МИЛАНА! Какого хрена ты молчишь?! Мили… Не молчи-и-и…
Она меня не дождалась. Врачи констатировали передозировку.
Сжимал рисунок в ладони, испытывая такую боль, словно на меня одновременно обрушились все стихийные бедствия мира: пожары суперливни, ураганы, смерчи, пекло, конец сущего… Я слишком глубоко впустил ее в свою душу.
Просидел на кладбище еще около часа, пока руки без перчаток окончательно не окоченели. Знал, что теперь нескоро сюда приеду. Просто таращился на ее смешливое лицо, украшающее помпезный памятник, до сих пор не отдавая себе отчет, что её больше нет.
– Нужно прощаться… – оставил портрет на столике рядом с надгробием, положив сверху камень. – Прости меня, Мили.
Странно, но в этот миг меня отпустило, будто израненная душа вдруг обрела покой. Что-то глубоко внутри отболело. Дышать стало легче.
– Мили… – поднялся, приложив ладонь к холодному граниту. – Прости меня. Я не сдержал свое слово… Я снова…
* * *
Я подъехал к дому Катюши уже за полночь, обнаружив около подъезда рыжего со своими дружками гопниками. Отдал придурку честь ребром ладони. Он фыркнул, демонстративно отвернувшись. Такими темпами мы скоро станем корешами. Ухмыльнулся, уставившись на маленький светящийся прямоугольник на пятом этаже.
Она не спала.
Не планировал сегодня заваливаться к ней без приглашения посреди ночи. Это не значит, что не хотел. Хотел, и еще как… Однако нам предстоял непростой разговор, потому что я собирался открыть Катюше самую уязвимую часть своей искалеченной души.
Откровенно говоря, не питал особых иллюзий. Вряд ли Тумановой нужен парень с таким травмированным прошлым. Тем не менее я должен был хотя бы попытаться объяснить ей свои чувства.
Хоть раз обнажиться не только телом…
Устал бежать от себя. Пора встретиться со своими страхами лицом к лицу – кровожадный монстр отчаянно рвался на свободу. В глубине души чувствовал – этот бой будет решающим: или разделаюсь со всеми демонами прошлого, или окончательно сорвусь в пропасть…
Я достал телефон, открывая сайт аэропорта. Забронировал последний билет на завтрашний ночной рейс до Питера. Осталось узнать, в какой гостинице она остановится, но решил, это будет несложно выяснить, параллельно набирая своему давнему приятелю.
– Олежа, привет! Скоро буду в твоих краях… Да. Я тоже. Слушай, поможешь организовать экскурсию по самым популярным крышам? С видом на Исаакиевский и Спас на Крови… Хочу устроить своей девушке свидание. Спасибо, братан. Я твой должник. Сочтемся…
Вдруг огонек в окне на пятом этаже потух. Я вздохнул, буквально на волевых выдавливая педаль газа… Этой ночью я так и не уснул. Скурил целую пачку, так что к утру хотелось выблевать легкие. Решил, если Катюша даст мне еще один шанс – завяжу с куревом.
Беспорядочный поток мыслей прервал входящий звонок.
– Алё, Рахим? Уже можно забирать? Серьезно?! – пальцы сжались в кулак. – Но ты ведь говорил, будет готово после двадцатого! Вот как… Ну, тогда сам Бог велел. Скоро буду.
* * *
Я покинул ювелирный, сел в тачку, достал маленькую бархатистую коробочку, удовлетворенно вздохнув, когда раздался тихий щелчок крышки. Уголки губ непроизвольно поползли вверх, глядя на кулон из белого золота в форме котенка, украшенный россыпью бриллиантов.
Оформил заказ еще несколько недель назад – захотелось сделать ей особенный подарок на Новый год, что-то ассоциирующееся со мной. С нами. И Рахим не подвел – получилось даже лучше, чем мой эскиз. Катюше должно понравиться.
Камешки так ярко переливались на зимнем солнце. Хотелось поскорее увидеть ее лицо. Наверняка воскликнет что-то вроде: «Алик, твою мышь! Я никогда не видела ничего подобного…»
Я соскучился. Охренеть как соскучился. Сердце громило ребра, когда размышлял, что могу ее потерять. Подмывало сорваться и примчаться в универ. Подкараулить после пар и…
Сделал глубокий вдох, шумно выдыхая. Тогда сюрприз не получится. Да и не время сейчас – у нее поезд через несколько часов, а мне перед незапланированным отпуском в Северную столицу еще надо порешать некоторые вопросы в клубе…
…Я уже мчал на всех парах в аэропорт, нехотя сбавляя скорость, чтобы ответить на звонок Макса.
– Алик, ты где есть?! Народ уже подтягивается… Всем не терпится тебя поздравить.
– Я не приеду, братан. Появились срочные дела.
– Измайлов, ты издеваешься?! – друг тихо выругался.
– Прости. Это вопрос жизни и смерти.
– Ну, если только так…
– Прикрой меня. Придумай что-нибудь…
– Хорошо, – он вздохнул. – Но тогда залью в сторис пару твоих удачных старых фоток.
– Макс… – однако друг уже отключился.
Да похер. Пусть делает, что хочет. Меня сейчас вообще ничего не волновало, кроме нее. Не терпелось сгрести в охапку, прижать к груди и медленно поцеловать до остановки дыхания. До разрыва сердца. До мучительной судороги внизу живота. От этих мыслей аж ноги сделались ватными. Я подыхал от переизбытка чувств.
Катюша, что ж ты со мной сделала, девочка?!
Вздрогнул, покрывшись холодным потом, вдруг осознав, что мой паспорт благополучно пылится в сейфе кабинета.
– Су-у-у-к-а! – резко вывернул руль, разворачивая тачку обратно.
Придется ускориться, чтобы не опоздать на самолет. Ромео, бл*! Совсем мозги отшибло…
…Нарушил пару-тройку правил, выдохнув только, влетая на парковку клуба. Хлопнул дверцей авто, поспешив в темный проулок, чтобы попасть в здание через черный вход.
Сам не понял, что произошло: прикусил язык от резкого удара в спину и тут же получил по ребрам, не удержавшись на ногах.
Дыхание сбилось. В ушах шумела кровь. Попытался повернуть голову, оглохнув от собственного беззвучного крика – удар по голове был такой силы, что звезды из глаз посыпались…
– Что, думал, только ты умеешь решать проблемы кулаками, уёбок? Самый умный?! – тихий смех. – А вот и нет… – и приказ. – Живее, обшарь его… Пусть выглядит, как ограбление…
В мозгах переклинило. Котенок.
Уберите от него свои грязные руки, суки! Я не успел подарить… Не успел признаться… И так и не увидел её лицо…
– …Полежишь в багажнике, подумаешь о жизни…
И смех. Безумный смех, вытесняющий все здравые мысли, разрывающий черепушку на части.
– …Глядишь, чего и надумаешь, мудила… – еще один удар по голове, и где-то на задворках сознания послышался истошный женский крик.
А дальше разум поглотила огромная черная дыра, смешанная с запахом крови.