POV. Алихан
– Я настаиваю еще на одном месяце реабилитации, Алихан. Только тогда смогу констатировать хотя бы частичное выздоровление.
Я пошевелил тумблер, включая в наушниках функцию синхронного перевода. Увы, док так быстро шпарил по-немецки, что я едва ли за ним поспевал. Хотя, справедливости ради, за эти месяцы неплохо подтянул язык Гёте.
– Вы же сами сказали, с такими показателями мне можно участвовать в Олимпиаде.
– В Паралимпиаде, молодой человек, – доктор Рихтер поправил старомодные очки.
– Обнадежили, док, – я мрачно усмехнулся.
– Мне кажется, ты до сих пор не осознаешь того, что произошло, – эскулап почесал кончик носа. – У некоторых пациентов нейропсихологическая коррекция после травм головы занимает годы. Годы, Алихан… – он кашлянул. – Нам с тобой удалось совершить настоящий прорыв менее чем за четыре месяца. Конечно, картина оказалась не такой страшной, как поведал Эдуард Александрович, связываясь со мной впервые, да и учитывая компенсационные способности молодого организма…
Я зевнул. Эти термины уже в печенках сидели.
– …Тем не менее, нам осталось восстановить функции кратковременной памяти. И тут я бы порекомендовал добавить медикаментозный гипноз. Поверь, эта новаторская методика показывает бесподобные результаты: восемь из десяти пациентов полностью восстанавливают когнитивные функции. Не понимаю, почему ты против?
И действительно – почему?!
Не я ведь потерял три месяца жизни, зависнув в Богом забытой клинике восстановительного лечения в пригороде Кёльна, хотя можно было лечиться, не выезжая из страны. Но, увы, в том состоянии, в котором я находился после нападения, мое мнение мало кто учитывал. Спойлер: его никто не учитывал.
Отец развернул целую спасательную операцию, собрав консилиум из лучших мировых неврологов и реабилитологов, в итоге определив меня в небезызвестную частную здравницу доктора Рихтера, где после сильнейших нокаутов восстанавливались именитые боксеры и бойцы смешанных единоборств.
Поговаривали, методика Рихтера ставит на ноги даже самых безнадежных, поэтому отец сделал выбор в пользу тщедушного старика с козлиной бородкой и поразительно ясными синими глазами, который уже четвертый месяц подряд раз в неделю в строго отведенные двадцать минут изучал мою карточку, корректируя назначения.
Док любил повторять: мозг человека – очень пластичный орган, способный иногда оправляться даже от критических повреждений. К счастью, в моем случае все оказалось не так страшно. Правда, первые сутки после нападения я провел в коме.
Именно они-то и стали решающими…
Слово «кома» в переводе с греческого означает «глубокий сон». Человек в этом состоянии действительно кажется спящим. Но его нельзя разбудить, и считается, что он не видит снов. А я видел. И до сих пор в мельчайших подробностях помнил свой…
Я стоял посреди дороги, не зная, какую развилку выбрать. Очень долго стоял, а потом услышал заразительный смех за спиной.
Мили. Она выкрикивала мое имя и хохотала, как ненормальная… Звала с собой, протягивала руки, просила, умоляла… Только я не шел. Пытался сделать шаг, однако ноги будто приросли к земле, что-то останавливало. Кто-то…
Я не мог ее видеть. Только чувствовал. Но ее присутствие в моей жизни казалось незримым Абсолютом. Как мама. Как тепло первых солнечных лучей. Как украденный поцелуй любимой девушки… Как много умопомрачительных поцелуев, превращающих даже самого отпетого хулигана в безнадежного романтика.
– Прощай, Мили. – Я помахал ей.
– Это ты виноват… Ты! – завопила, заламывая бледные ручки.
– Нет. Ты сама сделала свой выбор. А я сделал свой. Я хочу жить…
– Алихан?! – резко разлепил слезящиеся глаза, уставившись на Рихтера. – Все в порядке? – док прищурился.
– Лучше не бывает, – кивнул. – А теперь подпишите мне обменку, завтра утром я возвращаюсь домой.
* * *
Я задумчиво рассматривал свое аскетичное пристанище, не веря, что вот-вот вернусь к привычной жизни. А ведь сперва все выглядело весьма плачевно. Я очнулся после комы, осознав, что не только не помню, что произошло, но и кто я такой.
В палату вошел отец – и снова ничего. Зато когда следом за ним вошла мама, в голове что-то щелкнуло. Почти сразу вернулись воспоминания класса до одиннадцатого: детство, подростковый период, развод родителей, Милана…
Кстати, батя сказал, что когда я только вышел из комы, то все время звал какую-то кошку. Просил, чтобы мне вернули мою кошку или… котенка… Но у меня никогда не было домашних животных. Решил вернуться в Москву и обязательно завести кота. Может, это ключ к разгадке?
А дальше препараты и успокоительные сделали свое дело, и я снова практически погрузился в вегетативное состояние. Это необходимо было для того, чтобы не перегружать мозг, пока доктора не проведут полное обследование и не поставят диагноз.
К амнезии в придачу я утратил чувствительность нескольких пальцев на правой руке. И вот это по-настоящему расстроило… Думал, не смогу больше рисовать.
Спасибо Рихтеру. Проведя обследование, одной из методик реабилитации он выбрал арт-терапию. Я не мог держать карандаш или кисть, поэтому рисовал ладонями… Сперва психовал… Ощущал себя форменным придурком! Инвалидом… Но с каждым днем получалось все лучше и лучше, пока спустя пару месяцев я вновь не начал чувствовать…
Я действительно практически восстановился.
Память без всякого гипноза день ото дня любезно подбрасывала новые воспоминания. Можно сравнить их с коробками. Передо мной очень много коробок, и каждую из них я могу рассмотреть, потрогать, открыть. А есть еще одна – маленькая. Она находится за спиной. Ее я тоже скоро вскрою…
Знал – это лишь вопрос времени. Да и вряд ли я мог забыть о чем-то действительно важном…
Исходя из разговора с родителями, последние месяцы до нападения не отличались чем-то выдающимся: я, как обычно, занимался саморазрушением, сливая жизнь на одной бесконечной тусовке в «Черной дыре».
Ах, да. У меня еще была «девушка». Непроизвольно напряг челюсти, вспоминая о Маргарите. Отец расстарался и даже в начале месяца притащил ее сюда. Сюрприз, бл*…
Не выставил девчонку только потому, что был обязан ей жизнью. Батя продемонстрировал запись с камеры видеонаблюдения, на которой Маргарита пошла за мной в темный проулок, а когда увидела, как эти уёбки пытаются запихнуть меня в багажник, начала звать на помощь…
Марго уверяла, что незадолго до нападения у нас начался роман, и все свободное время мы проводили вместе. Она даже ткнула меня носом в какие-то совместные фотографии, сделанные в моей тачке, и показала пару переписок, в которых некий «Алихан» оставлял ей сопливые признания…
Я попросил ее не бежать впереди паровоза. В этот раз между нами ничего не было, кроме пары коротких встреч в кофейне поблизости. Марго все время болтала, а я пытался уловить хоть что-то, что могло меня в ней привлечь…
Она явно была в моем вкусе. Красивая. Ухоженная. Но совершенно чужая. Ни один мускул на теле не дрогнул. И это напрягало. Может, терапия отразилась на моем мужском потенциале?! Пи*дец. Подобная перспектива не радовала.
На прощание блондинка попросила дать нам шанс. И я согласился. Почему? Наверное, потому что отголоски удара дошли только сейчас. Шутка.
По большому счету мне было плевать. Ну а вдруг между нами действительно что-то наклёвывалось? Я должен был убедиться. Девчонка ведь не виновата, что я контужен. Решил проверить опытным путем в Москве. Всего одна встреча. Закрою глаза и попытаюсь её почувствовать…
Я все время думал о ней… О девушке из сна.
Я расспросил отца и мать. Но, увы, никакой девушки с блестящими серыми глазами, как у героинь аниме, в моем окружении не было. Я ее себе придумал. Вернее, сознание таким образом вытеснило травмирующие воспоминания, связанные с нападением.
Тогда я рассказал о своем видении Рихтеру. Он предложил попытаться нарисовать её. Я повернул голову и хрипло рассмеялся, потому что все стены палаты были увешаны портретами.
Её портретами.
Закрывал глаза и рисовал, рисовал… ориентируясь исключительно на свои ощущения… Карандаши сами скользили по бумаге, образ шел откуда-то из сердца. Иногда меня накрывало волной остаточных реакций: как будто это не мое сознание, а реальность… Поцелуи, прикосновения, близость…
Последствия травмы головы не заставили себя долго ждать – я полюбил вымышленную девушку, с каждым днем все сильнее загнивая без нее в разлуке.
Больной. Натурально психбольной.
* * *
Услышав в коридоре шаги, я откинулся на спинку кресла, готовясь к встрече с другом спустя почти четыре месяца молчания.
Макс несколько раз пытался выйти на связь, но я умышленно игнорировал эти попытки. Не хотелось, чтобы товарищ видел меня слабым и беспомощным. Таким образом я дал себе обещание скорее вернуться в строй, и теперь, сидя в кабинете, чувствовал невероятный прилив сил, разглядывая ошеломленное лицо Гордеева.
Ну, разумеется, я устроил сюрприз.
– Братишка… – Макс поджал нижнюю губу: на миг показалось, будто он сейчас распустит нюни.
Ой, вот только этого не надо… Впервые видел друга таким сентиментальным. Я не мог не воспользоваться ситуацией.
Внезапно запрокинул голову, закатил глаза и, приоткрыв рот, замычал нечто нечленораздельное. Макс побледнел. Заметив выражение отчаяния на его лице, «эпилептический припадок» сменился моим оглушительным хохотом.
– Ну и душнила же ты, Измайлов! – Гордеев обескураженно покачал головой. – Но ты неплохо выглядишь, чувак…
– И чувствую себя, не поверишь, довольно сносно. Умирать не планирую, если ты об этом, – хмыкнул, протягивая ему руку.
– Алик… – он ответил крепким рукопожатием. – Я так рад, что ты вернулся! – Макс вздохнул с облегчением, хлопнув меня по плечу. – Когда узнал, что у тебя амнезия, думал, ты уже никогда не станешь прежним…
– Ну, все не так трагично. МРТ и другие исследования показали, что мозг практически не пострадал. По крайней мере, все изменения обратимы. У меня железная черепушка! – мрачно рассмеялся.
– Тогда какого хера ты потерял память?! – друг снял трубку стационарного телефона и распорядился принести нам кофе.
– Мой лечащий врач объяснил, что амнезия может быть даже в результате сильного стресса. Ну а удар по голове – это тебе не хер собачий грызть.
– Измайлов, мне не хватало твоих несмешных шуток, – прищурившись, он серьезно посмотрел мне в глаза и поинтересовался. – Так как обстоят дела сейчас?
– Удалось восстановить все, за исключением последних нескольких месяцев. Но Рихтер полагает, это лишь вопрос времени. Он предлагал задержаться в больничке еще на месяц, но я пас, – поднял руки. – И без него справлюсь…
Макс неуверенно пожал плечами, на его лице отразились сомнения. Дабы перевести разговор в другое русло, я протянул ему рисунок:
– …Не знаешь, кто такая?
– Красивая. – Друг запустил пальцы в свою светлую шевелюру, некоторое время, внимательно всматриваясь в лицо моей незнакомки. Сердце сжалось, когда он отрицательно покачал головой. – Без понятия. Точно не наша постоянная посетительница. – Он поднял голову, вперив в меня сосредоточенный взгляд, явно ожидая объяснений.
– Она часто мне снится. Рихтер полагает, это особенность посттравматического синдрома: подсознание стерло травмирующие воспоминания, заменив их вымышленными. Защитная реакция нервной системы.
Макс присвистнул:
– Только не говори, что запал на несуществующую девушку?!
Игнорируя неудобный вопрос, я посмотрел в окно, отметив, как по-весеннему ярко светит апрельское солнце. Весна – время года, которого все ждут. А я всегда любил осень с ее дождями и увядающей красотой. Жаль только, эта осень полностью стерлась из памяти.
– Ну а эту знаешь? – прервал я затянувшуюся паузу, нехотя открывая на новом айфоне фотографию, отправленную Марго, где мы были изображены на фоне панорамного окна кофейни в пригороде Кёльна.
– Знаю, конечно! Она и подняла шум в тот вечер… – Гордеев нервно дернул плечом.
– Я в курсе, – отмахнулся. – Но ты раньше видел её? Может, я что-то рассказывал? – нетерпеливо подался вперед.
– Я несколько раз видел вас вместе.
– И что мы… – с тяжелым сердцем.
– Обжимались. – Макс прищурился. – У вас точно что-то было… – он многозначительно кашлянул. – Ты говорил, вы познакомились на учебе. Кстати, ты в универе был?
– Нет, но я просмотрел фотографии девчонок со своего потока. Не екнуло.
– Алик, в последнее время ты был сам не свой… Что-то не договаривал и все время куда-то бежал. Я подозревал, что у тебя кто-то появился. Но ты молчал, как партизан…
Бляха.
– Значит, Рита не врет? – вопрос, адресованный скорее самому себе, повис в воздухе. – Пиз*ец подкрался, откуда не ждали… – я беззвучно вздохнул. – Девчонка спасла мне жизнь и утверждает, что незадолго до тех событий у нас начался роман… – поморщился, припоминая мессенджер, забитый ее ванильными сообщениями. – А я не помню… Ни ху* не помню… И как быть прикажешь?! В башке другая… Другая, понимаешь, Максим?! Временами я жалею, что не согласился на этот чертов гипноз… Может, ты помнишь что-то еще? – зажмурился до рези в глазах.
Макс свел брови к переносице и скрестил руки на груди.
– Ты позвонил перед той вечеринкой и сообщил, что не придешь. А потом все-таки приехал… Маргарита призналась – вы поссорились. Однако в последний момент она передумала, и вы все-таки решили встретиться в клубе. Погоди-ка, сейчас… – покопавшись в телефоне, он показал мне еще одну фотографию, после просмотра которой мое приподнятое настроение окончательно вылетело в трубу.
Дело было на какой-то студенческой тусовке, организованной у нас в клубе. Мы с Марго стояли на сцене в дурацких коронах, при этом блондинка буквально висела на мне…
Похер.
Перетерев с Гордеевым последние новости, я вернулся домой. Поправка – к отцу домой, потому что ключи от моей квартиры вместе с телефоном и кошельком благополучно исчезли в тот роковой вечер, а батя никак не мог отыскать второй комплект.
– Сынок?! – тихий властный голос ударил в спину, когда я уже собирался подняться к себе. – Поужинаешь со мной?
– Не сегодня.
– Как прошел день? – вновь переключился на режим «образцово-показательного родителя».
– Нормально, – я сделал шаг в сторону лестницы.
Не терпелось принять душ и завалиться спать. Забыться, чтобы меня никто не трогал. Увы, весть о моем возвращении разнеслась со скоростью торнадо, буквально взорвав мои страницы в социальных сетях.
– Кстати, я забрал твои документы из университета. Они в синей папке на столе. И еще кое-что… Если ты все-таки решишь переводиться в МГИМО…
– Бать… – язвительно хмыкнул. – Я же сказал, не собираюсь никуда переводиться… По крайней мере, сейчас. Я скоро уеду, – развернулся, направляясь к лестнице.
– И с кем же ты уедешь? – напряженно.
– Один.
– Алик, я просто хотел напомнить, Маргарита спасла тебе жизнь. Если бы не эта девушка…
Его слова были подобны щелчку спускового крючка. Стиснул зубы. Меня затрясло крупной дрожью, желваки под кожей зашевелились. Бл*ть. Я развернулся, пристально глядя ему в глаза.
– А знаешь, я уже десять раз пожалел об этом…
– Сынок… – в голосе отца послышалось отчаяние.
– Если не найдешь ключи от моей квартиры, завтра же съеду в отель, – поспешил скрыться в «своей комнате».
* * *
Казалось, я простоял под душем целую вечность, пытаясь унять тупую разъедающую боль в груди. Не вышло. Веки отяжелели. Виски пульсировали. Внутри разверзлась огромная черная дыра, высасывающая остатки здравых мыслей. Я потерял не только часть воспоминаний, но и… смысл жизни?!
А был ли он вообще?
Вышел из душевой, обвязал полотенце вокруг бедер. Остановившись около зеркала, посмотрел на себя в упор. В глазах зияла пустота, будто душу высосали. Вопреки моим ожиданиям, возвращение домой не сделало меня счастливым…
– Сюрпри-и-и-з! – Маргарита сидела на моей кровати, призывно поглаживая кружевную резинку чулка.
Я тихо выругался, как сорокалетний девственник, отпрянув к стене. Даже смешно стало, учитывая, сколько месяцев у меня не было секса. Рихтер предупреждал, что терапия может пагубно отразиться на либидо, однако я не придавал особого значения его словам… Казанова херов! Зато сейчас реально напрягся, неловко теребя узел на полотенце.
– Алик, я так рада, что ты вернулся… Сегодня ночью все только для тебя…
А вот Риточка совсем не выглядела сконфуженной: проворно стянув с меня полотенце, блондинка, как голодная кошка, опустилась на колени и без лишних сантиментов принялась обслуживать моего контуженного бойца…
…Я накинул халат, взял сигареты и вышел на лоджию. Внутри было душно – батареи работали на максимум. Распахнул окна настежь, подставляя лицо под шквалистые порывы весеннего ветра. Судя по сверкающим молниям, на город надвигалась гроза. Прикурив сигарету, глубоко затянулся, а хотелось застрелиться.
Говорят, все, что не убивает, делает нас сильнее?! Хуйня. Лучше бы убило. Разорвало.
Пару минут назад выяснилось, что даже секс мне больше не доставляет удовольствия. Ни хера. Сперва долго не мог настроиться, хотя Марго явно готовилась: боевой раскрас, бельишко с вырезом на причинном месте. Девчонка старалась удивить, а меня переклинило: ей хорошенько пришлось поработать ртом, прежде чем я смог хоть чем-то ее порадовать.
Порадовать… Тут я, конечно, загнул.
Все закончилось, толком не успев начаться, будто трахал резиновую куклу. Суррогат. Быстро кончил и позорно капитулировал в душ. В башке застряли ее театральные стоны и подвывания. Ну как же фальшиво… Бл*… Прекрасно чувствовал, какой сухой она была. Лучше бы молчала.
В одном я теперь был уверен – Маргарита обманывала. Никакими чувствами с моей стороны не пахло. Ни ее запах, ни объятия не высекли из груди ни единой искры. Я не хотел её. Сто раз пожалел, что переборол себя, заставил… Попытался поверить. Скорее, проверить опытным путем…
– Алик, ну ты где?! Я уже соскучилась. Кстати, недавно прошла курс эротического массажа. Как ты смотришь на…
– Одевайся, Рита. Я сейчас вызову тебе такси.
– Что-о?! – округлила глаза.
– Зачем ты соврала?! – сделал шаг к ней навстречу, подцепив подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза.
Блондинка захлопала густо накрашенными ресницами.
– Алик, я… мы… Правда… Ты же видел фотографии! – плаксиво.
– И что я там видел?
– Мы встречались. Правда встречались. Все было серьезно… Я знала, чувствовала…
– Тебе было хорошо со мной сейчас?
– Да! – поспешно. – Очень! Очень хорошо!
– Реально?! – зловеще рассмеялся.
– Ну да… – она опустила взгляд.
– Одевайся, Марго. Хоть я и потерял память, но еще немного дружу с головой.
– Алик, пожалуйста, дай нам шанс…
– А ты дала мне шанс?! – выплюнул слова в ее лживое личико, чувствуя себя гаже некуда.
– Алик, я прошу…
– Еще раз увижу тебя в радиусе ста метров – расскажу всем, какая ты лживая шлюха. Рита, я не шучу.
Выставив Марго, я не мог уснуть, метался по комнате, как раненный дикий зверь. Хотелось разьебать весь этот гнилой несправедливый мир. Презирал себя, искренне жалея, что обязан этой шлюхе своим спасением…
Вдруг ноги сами понесли вниз, в гараж. Залез в тачку, вцепившись дрожащими пальцами в руль, выдавливая газ… Не пристёгиваясь…
Я катался по пустынным улицам до самого утра. Глаза жгло от подступавших слез, внутри все содрогалось. Сам не понял, зачем припарковался в этом дворе… Просто откинулся на мягкий подголовник, бездумно разглядывая тёмное окно на пятом этаже…
* * *
– Это полный аут, Измайлов. Только вернулся и снова уезжаешь?! – Макс тихо выругался. – И чем ты будешь заниматься, скажи на милость?
– Пока не решил.
– Хм… – друг саркастично хмыкнул. – А жить на что будешь? Или у тебя теперь как у латыша – хер да душа?
Проигнорировал его выпад.
– Пора понять, чего я хочу от жизни.
– Но как же клуб?! – Гордеев насупился.
– А что клуб? С таким управленцем, как ты, за клуб можно не беспокоиться.
– Но это же наше общее детище! – он треснул ладонью по столу. – Мы столько сил вложили, столько бабла…
– Ты предложил открыть клуб, а я поддержал, решив, что это будет весело, – устало вздохнул. – В прошлом месяце мне исполнилось двадцать два. Пора бы уже определиться, чего я хочу от жизни. Ни батя, ты, Милана или кто-то другой… А я! Улавливаешь разницу?!
– Измайлов… А вообще… – друг махнул рукой. – И куда ты собрался?
– В тур по Золотому кольцу, – ответил бесстрастно. Гордеев скорчил кислую гримасу, сверля меня тяжелым взглядом. А ведь мне будет не хватать этого белобрысого придурка. – Ладно, не серчай. – Я примирительно выставил ладонь. – Сперва в Стамбул: есть пара бизнес-идей, посмотрю, как там у них все устроено. Потом погрею косточки в Дубае, прокачусь до Абу-Даби. А там, надеюсь, получится решить вопрос с визой в США. Соскучился по энергетике Нью-Йорка.
– Когда у тебя самолет?
– Сегодня вечером.
– Надеюсь, ты все-таки передумаешь. Ну как «Черная дыра» без тебя?!
И правда…
– Ты не поверишь, но в Кёльне я начал работать с психотерапевтом. Сперва отнекивался. Я же самый умный, всё про себя знаю… А потом сдался. Понял, пора вылезать из этой черной дыры. Если я очухался, наверное, в этом есть какое-то высшее провидение. Значит, зачем-то нужен небо коптить.
– Алик, я реально тебя не узнаю… – Макс печально улыбнулся. – Просто помни, я всегда рядом, братишка. И поддержу любое твое решение. Ну а что с той девушкой? – поинтересовался вдруг. – С рисунка…
– Забей, – я отмахнулся.
В кабинете повисла напряжённая тишина.
Если честно, в последнюю неделю я был на нуле. Эмоционально выжат. Каждую ночь приезжал к тому дому и как цепной пес по несколько часов таращился в потолок авто. Ждал, сам не зная чего. Но чуда не случилось. Никаких следов девчонки обнаружено не было.
Я так устал. Временами казалось – крыша едет. Весеннее обострение, как у шизофреников. Избегая встречаться с Гордеевым взглядом, обнял друга на прощание и направился к выходу.
– У тебя были проблемы с литературой… – внезапно обронил, когда я уже собирался переступить порог.
Резко развернулся, встречаясь с ним недоуменным взглядом.
– Серьезно?! Предлагаешь мне перечитать «Идиота»? – прищурился.
– Ты и сам порой ведешь себя как идиот. – Макс лукаво улыбнулся.
Я ощутил давно забытый трепет в груди, будто раньше уже слышал подобное сравнение в свой адрес. В башке так громко и отчетливо заработали шестеренки, что грудную клетку сдавило. Рвано выдохнул через нос.
– Мне пора, – поспешно покинул кабинет.
Перед аэропортом нужно было заскочить в пару мест, однако меня будто на аркане потащило в университет. Пока ехал, сжимал руль с такой силой, что пальцы хрустели. Потому что должен был…
Иррациональное взяло надо мной верх. Кровь вскипела в жилах, душу заполнило странное предчувствие, будто я зверь, после долгих поисков учуявший след…
Оставил тачку на университетской парковке, быстрым шагом, перепрыгивая через две ступени лестницы, ворвался в корпус и бросился к расписанию, уже не видя и не слыша ничего вокруг. Вздрогнул от неожиданности, когда в меня на полном ходу врезалась какая-то девчонка.
– Поосторожнее можно?! – присела на корточки и, не глядя в мою сторону, принялась собирать разбросанные по полу листы.
А вот я застыл, таращась на нее, как ненормальный… В самом деле ощущал себя умалишенным, у которого в башке крутилась всего одна мысль: «Это она. Она. Она. Девушка из моего сна реальна… Она реальна, мать вашу!»
Медленно опустился рядом на корточки, принимаясь помогать, при этом заглядывая в ошеломленные туманно-серые глаза, обрамленные изогнутыми пушистыми ресницами. Красивая, что пиз*ец. Аж дыхание перехватило. Стиснул зубы до крошева.
Ну, здравствуй, милая. Я тебя нашел…
Теперь ты моя.
Девчонка приоткрыла рот, однако из ее аккуратного розового ротика не вырвалось ни звука. Узнала. Ну еще бы…
И судя по тому, как задрожала её полная нижняя губка, мы были знакомы более чем близко. Она шумно сглотнула, лихорадочно перебирая длинными тонкими пальчиками собранные листы.
– Я помогу, – почти беззвучно сказал, так хрипло, что самому стало неловко, ведь мы находились посреди переполненного корпуса.
Вокруг люди, а меня переклинило. Не видел ничего, кроме неё.
Протянул ей то, что удалось собрать, и, не удержавшись, зацепил маленькую девичью ладошку: обвел подушечкой большого кончики её пальцев, охуевая от переизбытка чувств. Меня будто подожги изнутри, и я полыхал, горел… содрогаясь под взволнованным чарующим взглядом.
– Прощу прощения… – девчонка попыталась вырвать руку, но я лишь еле слышно рассмеялся.
Стиснул ее еще сильнее, с каким-то мазохистским удовольствием отмечая, как она инстинктивно облизнула полную губку. Представил, как сам скоро зацелую её до смерти… Медленно. Отчаянно. Глубоко. Выцеловывая свое имя на каждом сантиметре гладкой нежной кожи. Пачкая ее собой. И снова слизывая наше общее безумие. И счастье.
Мурашки пронеслись крупной дрожью, стоило представить нас вместе. Бля-я… Я так надеялся, что она не заметит, каким каменным я стал лишь от одного прикосновения…
Я ни черта не помнил, но впервые в жизни так остро чувствовал.
– Пара начинается… – возмущенно свела аккуратные бровки.
Девушка из моего сна явно была не в восторге от встречи. Медленно выпрямившись, она разгладила невидимые складки на подоле и скрылась за дверью ближайшей аудитории. Огляделся, отметив несколько любопытных взглядов, устремленных на меня. Я подозвал парня, и кивнул в сторону аудитории.
– Кто такая?!
– Ты о преподавательнице литературы?! – переспросил парнишка, вытаращив глаза.
– У тебя были проблемы с литературой… – вихрем пронеслось в сознании.
И, судя по обиде и негодованию, плескавшихся на дне её красивых глаз, немалые.
– Именно. Хочу знать всё, что тебе о ней известно.
– Туманова Катерина Борисовна… – кашлянул.
– Катюша, значит, – ухмыльнулся себе под нос. – Продолжай.
– За этот год к ней кто только не подкатывал. Парни из моей группы даже ставки делали… – А от этой новости волосы на руках зашевелились.
Уёбки.
– И что?! – я напрягся.
– Да ничего. Всех отшила. Кремень, – хмыкнул мой осведомитель.
– Что-то еще?
– В канцелярии недавно обсуждали, она дорабатывает у нас последние недели… Будто получила блатное место в каком-то НИИ, но подробностей не знаю… Вроде всё.
– Ну, беги. Свободен.
Не особо удовлетворившись его рассказом, я в числе последних, просочился в аудиторию и подсел к какому-то ботану за первую парту. Напротив ее стола.
Вытянул руки с видом образцово-показательного школяра, ощущая на себе любопытные взгляды. Это явно не мой поток, хер пойми, к какому курсу прибился… Однако сейчас меня это заботило меньше всего… Внезапно пришло осознание – не могу отказать себе в удовольствии целый час просто ею любоваться…
Стоило нашим взглядам притянуться, как огромные серые глаза заволокло пеленой растерянности, боли и стыда. Карандаш выпал у нее из рук. Мне стало не по себе.
Чем я мог так провиниться?!
Катюша опустила голову, делая вид, что самозабвенно ищет что-то в сумке. Её руки дрожали, и чем дольше впитывал в себя ее облик, тем сильнее передавалась мне ее нервозность. Позвоночник покрылся слоем пота. В голове творился форменный пиз*ец. Снаряд разорвался…
Еле сдержался, чтобы не попросить всех на выход. Всех, кроме неё. К счастью, вовремя одумался. Судя по ее реакции, вряд ли бы подобная выходка прибавила мне очков…
– И тема сегодняшней лекции… – начала сдержанно, ровно.
Однако я мог поклясться, каждое слово давалось ей с колоссальным трудом. А меня окончательно накрыло. Её голос. Её нежный звонкий голос… Бля*ство.
Жаждал просыпаться и засыпать под него. Поддавшись неконтролируемому порыву, я достал телефон и включил режим записи. И чем дольше находился рядом, впитывая каждое предложение, тем отчаяннее билось мое дурное сердце, норовя проломить грудину…
…Лекция закончилась. Постоянно оборачиваясь, студенты нехотя покидали аудиторию. Катюша поджала нижнюю губку, ковыряя пальчиками чехол от телефона, демонстративно не глядя в мою сторону. Смешная. Только вряд ли это показное равнодушие ей поможет.
Дождавшись, пока мы остались наедине, поднялся и в два шага сократил расстояние до стола.
– Я вернулся. – Пульс молотил глубоко в глотке.
– Не понимаю, о чем вы… – робко, не поднимая на меня растерянных глаз.
– Пропустил зачет по вашему предмету. Пришел наверстать упущенное… – склонился, практически касаясь лбом ее лба.
– Измайлов, о чем вы говорите?!
– Скажи то же самое, только глядя мне в глаза… Катюша.
Её судорожный вздох раскаленной стрелой ударил в пах.
Бл*ть. Впервые испытывал столь противоречивые чувства: с одной стороны, я дышать на нее боялся, сказать или сделать что-то не то… А с другой, до озверения желал разложить девчонку прямо на этом столе. Горячая густая кровь неслась по венам, закипая ключом внизу живота. Тупой извращенец.
– Я думала, вы забрали документы из университета… – продолжала упираться. – И не имеете права посещать лекции…
Упрямая.
– Ну так останови меня, – протянул руку и, дотронувшись до мягких волос, аккуратно заправил прядь за ухо, одним прикосновением запуская волну мурашек по её коже.
По моей-то они уже давно скакали табунами.
– Катюша… – смаковал имя на кончике языка, упиваясь реакцией. – Я ни хуя не помню… Даже не знаю, на что именно ты в обиде…
Девчонка резко выпрямилась, упираясь практически мне в грудь. Её глаза, устремленные на меня, метали молнии. Ух, как страшно…
– Измайлов, не выражайтесь! – сжала пальчиками подол своего платья. – Вы в своем уме?! – чуть не плача. – Врываетесь на лекцию не со своим курсом, а потом еще и устраиваете мне допрос с пристрастием?! Да вы…
Обхватил ее лицо ладонями. Я так соскучился…Су-у-к-а. Прости меня, Катюша. За всё прости. Я уже возненавидел себя за то, что произошло неделю назад. И, судя по всему, это не единственный пункт в списке моих грехов перед тобой. Я животное, скотина, слабак…
Но я не мог остановиться…
Сжал ее щеки большими пальцами, ударяясь губами о теплые мягкие губы. Бля-я… Это блаженство!
Не обращая внимание на отчаянное сопротивление, на ее ноготки в моей шее… Забывая обо всем… В моем случае эта фраза имела особое значение. Поддаваясь инстинктам… И голоду. Одержимому блядскому голоду… Целовал неистово и глубоко. До разрыва сердца. До кислородного голодания. До онемения в деснах.
– Моя… – раскрыл пухлые губки, сплетая её язык с моим языком… – Катюша… – посасывая… облизывая… дрожа от нетерпения и жажды… – Только моя… – старался крепче удержать в руках, боясь, что это видение, и оно вот-вот рассеется.
– Измайлов?! Ты… – внезапно, ощутил на языке соленые слезы. – Я прямо сейчас напишу заявление об уходе! С меня хватит! Слышишь?! Перестань портить мне жизнь…
– Чтобы я перестал, может, хотя бы введешь в курс дела?!
– Да пошел ты! – резко оттолкнула и, схватив сумку, выбежала из аудитории.
И это, на минуточку, преподаватель литературы! Теперь уже было делом чести обстоятельно разобраться что к чему. Тихо насвистывая, я вышел следом и нагнал Катюшу около двери в деканат. В этот момент она потянула ручку, но, к счастью, та не поддалась.
– Твою мышь!
Я поймал ее хмурый взгляд:
– Мне плевать, что у нас там было, Кать. Ключевое слово «было». Но теперь все будет по-другому… – перехватил ее запястье, мазнув подушечкой большого пальца по выпирающей прозрачной венке.
– Правда?! – по ее коже пронеслась волна дрожи. – А твоя невеста в курсе? Или она так занята выбором свадебного платья, что просто упустила из виду это маленькое обстоятельство?! – девушка глубоко вздохнула.
– Невеста?! – сперва показалось, что я ослышался. – Какая, на хер, невеста? – сглотнул подступающий к горлу ком.
– Маргарита! – Катя наморщила нос. – Или тоже скажешь, забыл?! Девушка, с которой ты был все это время! Только не пытайся убедить меня, что у тебя окончательно отсохли мозги, или выросла пятая нога, или твой разум похитили зеленые человечки! Прекрати мучить меня, Измайлов! – шипела, слегка задыхаясь.
Мучить… Криво ухмыльнулся, бесстыже зависнув на ее ярких пухлых губах. Хотелось их сожрать.
– Мы с Марго не вместе и никогда не были, – устало покосился на «Аpple watch». – У меня самолет через несколько часов. Одно свидание. Я прошу тебя об одном свидании. Не хочешь помочь мне восстановить наши совместные воспоминания? Окей. Но позволь хотя бы поделиться моей версией событий, – прищурился, все так же пощипывая ее нежную кожу.
– Алихан… – закусила губу.
Да что ж за наказание?!
– Давай я расскажу тебе одну драматическую историю? Убежден, Толстой с Достоевским обрыдались бы, а потом три дня бухали, не просыхая, если бы услышали…
– Только не надо вмешивать сюда еще и Достоевского! – ответила укоризненным тоном.
Впервые за долгие месяцы я так широко улыбался.
* * *
– …И ты правда ничего не помнишь о нас?! – пробормотала, когда я закончил путаный рассказ о последних месяцах жизни.
Мы с Катюшей расположились в дальнем углу моего некогда любимого итальянского ресторана. Ехать куда-то в более уединенное место она отказалась. Да это и к лучшему – чтобы не было соблазна сделать что-то не то… Пообещал ей не распускать руки и намеревался сдержать обещание. Хотя она сама – один сплошной соблазн.
– Ничего, – мрачно ухмыльнулся, вытаскивая из нагрудного кармана пиджака аккуратно сложенный лист, и, протянув его, с удовольствием отметил перемены, отразившиеся на ее красивом лице. – Но мое сердце помнит… Всякий раз, когда в руках оказывались карандаши, результат был одним. Правда, до сегодняшнего дня я почти верил, что ты – плод моей больной фантазии. Знаешь, так странно не помнить, но при этом знать, что моя голова забита лишь тобой…
Тихо вздохнув, Катя отвернулась к окну. На миг мне даже показалось, что она вот-вот поднимется и уйдет. В груди кольнуло. Я не был готов к такому финалу, только не сейчас, когда я, наконец, ее отыскал. Готов был просто находиться рядом, судорожно глотая один на двоих воздух.
Просто рядом. Не уходи!
– Алик, я не хочу тебя обманывать или вводить в заблуждение. Не хочу пользоваться тобой… – сложила губы в трубочку, легким движением сдувая выбившуюся каштановую прядку, нервно теребя пресловутый подол. – У нас действительно кое-что было… – щеки порозовели, – недолго. И без обязательств. Но мы расстались незадолго до нападения. Ты выбрал Маргариту. – Насупила брови, словно обиженный ребенок. – Именно поэтому в тот вечер в клубе она оказалась рядом… Спасла тебе жизнь, – добавила дрогнувшим голосом.
Я сипло вздохнул. В легких вдруг стало слишком мало воздуха.
– И кто же прервал отношения? – придвинулся ближе, впиваясь в нее цепким взглядом.
– Это не было отношениями… Да и… какое это теперь имеет значение?! Ты ведь все равно уезжаешь… – добавила устало.
Уезжаю, ага. К бабаю на хер.
– А может, все-таки дать нам шанс?! – прищурился, плавно накрывая ее ладошку своей, запуская электричество по венам. – Ну, раз я все равно ничего не помню, сам Бог велел начать сначала. Хочешь, чтобы я ушел? Катюша?
Ты же не хочешь… Ну признайся, упрямая.
Вместо ответа она лишь поджала губы, избегая смотреть мне в глаза.
– Ничего хорошего в прошлый раз не вышло. Мне было больно. Мне и сейчас очень больно… Хорошо долететь, Алихан.
– Ну что ж… Спасибо за откровенность, – вздохнул, кивком подзывая официантку, чтобы попросить счет. – Я подброшу…
– Нет… – чересчур поспешно. – Пожалуйста, не надо… Ты просил разговор… – она закусила губу, крепче прижимая сумку к груди.
– Вообще-то мы договаривались о свидании…
Поморщился от смятения, плескавшегося на дне ее бездонных глаз. Не оборачиваясь, Катюша покинула ресторан, оставив меня один на один со своими растрепанными мыслями.
В голове роились десятки вопросов: чем же я умудрился так её обидеть? Как в здравом уме мог выбрать Марго?! И что произошло в ту роковую ночь? Пообещал себе докопаться до истины, а пока просто дал ей немного времени прийти в себя.
Разумеется, я забил на отъезд, вернее, отложил его до лучших времен. Вернулся в квартиру, разделся и, быстро приняв душ, завалился на кровать. К слову, после угрозы, батя сразу «вспомнил», куда засунул запасную связку ключей.
Я потянулся за мобилой, чтобы настрочить Катюше сообщение, но вдруг поймал себя на мысли, что в новом телефоне нет ее контакта. Проворочавшись полночи, так и не уснул… То подушка казалась неудобной, то одеяло: все время что-то мешало, прямо как долбанной принцессе на горошине…
– Да что за дерьмо?! – пытаясь поправить простынь, задел пальцами края какой-то тетради, спрятанной под матрасом.
Включил ночник, уставившись на глянцевую розовую бумагу с черной тесьмой. Больше напоминало дневник. Хм, неужели я вел личный дневник? Тогда почему он розовый?..
Однако стоило перевернуть страницу, как поток воспоминаний лавиной обрушился на мое воспаленное сознание…
В голове произошел взрыв, а мое дурное сердце вдруг забилось с такой неистовой силой, что дышать стало больно. Грудную клетку будто напалмом обожгло. Дневник выпал из дрожащих рук. Я вспорол последнюю запечатанную коробку воспоминаний. Наших воспоминаний. Самых сладких, желанных, дорогих.
Я вернул их себе, сука, каждое.
Тихо посмеиваясь, в миллионный раз воспроизвел в памяти первую встречу в клубе. Катюша назвала меня королем триппера, а потом приложила сумкой по морде, поэтому на следующее утро приперся в универ с фингалом и снова встретил ее… И так происходило всякий раз, когда она убегала. Я все равно находил.
Этой ночью не сомкнул глаз, гуляя по страницам тетради… Злость закипела с новой силой, вспомнив про у*бка Дениску. Он заслужил каждый удар подошвой моих ботинок. Если надо, закреплю урок еще раз.
Я рассмеялся, зачитав вслух кусочек, посвященный мне.
«Измайлов – хулиган, сталкер и хам. Ненавижу! Да меня от него просто трясет! Никогда не подпущу этого недоумка к себе даже на пушечный выстрел…»
– Никогда не говори никогда, котенок… – с предвкушением облизнулся.
Ладони покрылись испариной, когда в середине дневника я обнаружил рисунки… Камасутра нервно курит в сторонке. Рассудок совсем поехал от изображения девушки, сильно напоминавшей Катюшу. Обнаженной. В объятиях парня, как две капли воды похожего на меня.
Я соскучился. Пиздец как соскучился. Хрипло выдохнул, скользнув рукой по стремительно твердеющему члену. Завтра. Пообещал себе подавить сопротивление этой упрямицы уже завтра. Иначе на пальцах появятся мозоли…
Тихо присвистнул, обнаружив еще одну находку – я не только рисовал всякое непотребство в присвоенной тетради, но и писал кое-что на полях.
2 ноября
Мы трахались всю ночь, и все равно не мог спокойно сидеть на ее паре. Прохоров в раздевалке сказал, что у него стоит на Катю. Мудила. Прямо там съездил по его тупой физиономии. Предупредил, что так будет с каждым, кто посмеет полоскать ее имя своим поганым ртом.
10 ноября
Странно, но я уже не представляю, как засыпать без нее. Какое-то наваждение. В башке приторная каша. Не в состоянии выкинуть ее из головы. Макс на взводе, но пока молчит. Я ни черта не делаю, только живу от встречи до встречи… Ломаю голову, что ей подарить на Новый год.
Далее зачеркнуто, но я смог разобрать «бесхребетная скотина».
15 ноября
Я уже несколько недель не пью депрессанты. Чувствую себя будто заново родился. Я, бл*ть, чувствую… Снова. С каждым днем все ярче. Катюша…
20 ноября
Я вампир. Потому что живу от ночи к ночи…
И снова рисунки, рисунки…
27 ноября
Катя. Катенька. Котёнок.
Даже после ночи грязного животного секса ты выглядишь как беззащитная маленькая кошка, краснея и опуская ресницы, ластясь ко мне. А самое страшное, мы не только трахаемся, но еще и разговариваем… Вроде ни о чем. Но мне постоянно хочется задавать тупые слащавые уточняющие вопросы.
Этого я и боялся…
P.S. я все-таки придумал ей подарок – подвеску в форме кошки, по моему собственному эскизу. Промаялся над ним целый день, но вроде получилось неплохо. Катюше должно понравиться. Интересно, она мне что-нибудь подарит?!
3 декабря
Я ночую у нее шесть раз в неделю. Кроме ночи субботы, так как у нее остается сестра. С недавних пор суббота стала моим нелюбимым днем. Хотя раньше я не мог подумать, что возненавижу субботу. Какой нормальный человек не любит субботу?! Только такой псих, как я.
10 декабря
Полтора месяца. Это безумие длится полтора месяца. И самое главное, я не хочу, чтобы оно заканчивалось…
…Я все-таки отрубился на пару часов перед рассветом. Давно не спал так сладко, предвкушая нашу скорую встречу, ведь в глобальном смысле я, наконец, очнулся ото сна.
Однако прежде чем объясниться с Катюшей, решил «обрадовать» батю новостью о своем чудесном исцелении.
Приехав без приглашения, застал старшего родственника за неспешным завтраком в столовой. Он удивленно вскинул подбородок, отсалютовав мне чашкой с дымящимся напитком.
– Какие люди и без охраны! Присаживайся, сынок. Будешь кофе? Яичницу? М-м?
– Благодарю, но я сыт по горло твоим враньем, – процедил сквозь зубы, присаживаясь напротив.
Я сжал в ладони кухонный нож.
– Не понимаю, о чем ты? – вымученная улыбка искривила уголки его дряблого рта.
– Не прикидывайся. Я все вспомнил. Только один вопрос: зачем ты устроил эту клоунаду с Марго?! – подался вперед, кровожадно покручивая острый столовый прибор.
– И правду говорят – методика Рихтера творит чудеса! – отец недобро рассмеялся, сощурившись.
– Неужели ты думал, я клюну на эту шлюху?!
По правде говоря, я до сих пор испытывал недоумение, почему самый близкий человек поступил со мной как форменный предатель.
– Во-первых, я не позволю тебе оскорблять эту прекрасную девушку. Маргарита спасла тебе жизнь! И если бы не она…
– Смени пластинку, старик. Я задал вопрос: зачем ты притащил её в Германию? А потом сюда… – подбородок дрогнул. – Я люблю другую девушку…
– Любишь… – он шумно выдохнул, заполнив кухню тягучим едким смехом. – Эту непутевую преподавательницу? Верно?!
– А вы, Эдуард Александрович, смотрю, отлично осведомлены!
– Ну еще бы… – батя вперил в меня угрюмый взгляд. – Ведь именно мне всегда приходится разгребать твое дерьмо.
– Поясни, – попросил едва слышно, ибо голос дрожал от ярости.
Какого хера он ведет себя со мной как с пятилетним сосунком?!
– Похоже, у тебя отшибло не только память, но и мозги, но так уж и быть, сынок, доходчиво объясню. Из-за нее тебя чуть не отправили на тот свет! – перехватив мой недоуменный взгляд, старик продолжил. – Моим людям удалось довольно быстро выйти на след нападающих: ими оказались несколько посредственных торчков. Так, мелкие криминальные сошки. Имя Дениса Потапова тебе о чем-нибудь говорит?
– Денис… – проглотил нарастающий ком в горле.
Ну конечно, злопамятный ублюдок с крысятами решил отомстить. Теперь все встало на свои места.
– Кстати, сообщения о ложном минировании клуба тоже их рук дело!
Я кивнул:
– Только причем здесь Катюша? – выдержал его холодный взгляд, на что старик язвительно рассмеялся.
– Увы, ты не умеешь выбирать девушек, сынок. Сколько нервов я потратил, разгребая последствия твоей юношеской влюбленности?! Ты чуть не сторчался из-за этой малолетней шлюхи, благо в последний момент одумался. А когда она наложила на себя руки…
– Не говори так! Ты прекрасно знаешь, что Мили умерла от передоза! Это была случайность! – долбанул кулаком по столу.
– А то, что на тебя напал бывший парень Тумановой – тоже случайность? Что за девушек ты выбираешь, Алихан?! И где была твоя Катюша, когда ты в беспамятстве валялся в больнице?! Пришла один раз, а как узнала, что, скорее всего, ты на всю жизнь останешься «овощем», сразу ветром сдуло… – он хмыкнул. – Зато Маргарита навещала тебя каждый день! И звонила, когда мы уехали на реабилитацию! Она привлекательная, добрая, интеллигентная! Из хорошей семьи, в конце концов! Не чета твоей Тумановой… Я собрал про нее кое-какую информацию… Мать алкоголичка, отца нет… Еще и водится с криминальными элементами! Неужели тебе нужна новая «Мили»?!
– Бать, ты сам себя слышишь?! – ошеломленно выдохнул.
Он, бл*ть, сейчас серьезно?!
– Но хочешь узнать самое главное? – саркастическая усмешка превратилась в шакалий смех. – Твоя Катюша от тебя отказалась…
– Что?! – тихо сглотнул.
– Я приходил к ней: рассказал о потере памяти и твоем скором возвращении в Россию. Попросил оставить тебя в покое взамен на новое, более престижное место работы. И как ты думаешь, что она ответила?!
– Она согласилась?!
– Мы договорились, она возьмет время подумать. А пару дней назад Катерина уведомила декана факультета о своем скором увольнении. – Батя победоносно вздернул подбородок. – От таких предложений не отказываются, сынок. Живи дальше, забудь об этой девушке… Она тебя не стоит.
* * *
Я хотел услышать о решении Тумановой из первых уст, чтобы между нами не осталось никакой недосказанности. Конечно, не хотелось верить, что Катюша пошла на поводу у отца. Хотя он манипулятор от Бога: мог залить в уши так, что мама не горюй. Мягко стелет, а вот спать пиздец как жестко.
Тем не менее я все еще лелеял призрачную надежду. Гнал от себя мысль, что Катя – продуманная карьеристка, а со мной была исключительно ради секса. Не желал думать, что меня снова развели, как лоха…