Глава 6 · Хвост, платье и две тонны паранойи

Я вышла из библиотеки и первым делом огляделась.

Спиной толкнула тяжёлую дверь, та подалась с тихим вздохом, будто нехотя отпускала. Ладони ещё помнили тепло дерева, а в носу всё ещё щипало от пыли — древней, горьковатой, въевшейся в лёгкие. Я выдохнула, прогоняя её, и уставилась в коридор.

Мирры не было.

Я даже головой покрутила на всякий случай. Вдруг она просто отошла за угол? Спряталась куда-нибудь? Нет. Пусто. Где-то далеко, с мерным ритмом, капала вода. Кап. Кап. Кап. Будто время здесь отмеряли не часами, а падающими каплями.

— Ну и ладно, — буркнула я себе под нос. — Может, увидела императора, испугалась и сбежала.

Я хмыкнула и тихонько затянула:

— Такая-сякая, сбежала из дворца…

И оборвала себя на полуслове.

— Блин, я реально сейчас спела песню про принцессу, которая сбежала от папаши. Докатилась…

Я вздохнула. Так, к слову о принцессах. Что там у меня с платьем?

Ткань сбилась на боку, пока я висела в воздухе, обвитая его хвостом. Пальцы скользнули по шёлку, разглаживая складки, и наткнулись на место, где чешуя прижималась к телу. Там кожа всё ещё горела.

Не просто горела — пульсировала мелкой, навязчивой дрожью, будто каждая клетка помнила: вот здесь было прохладно, здесь гладко, здесь движение, от которого перехватывало дыхание. Я чувствовала каждую чешуйку. Их рельеф, их изгиб, то, как они чуть царапнули на прощание, когда хвост соскользнул.

Отдёрнула руку. Резко, будто обожглась.

«Стоп. Мия, — приказала я себе так громко, что, кажется, даже зубы сжались. — Срочно выбросить это из головы! У нас тут другие задачи: свиток, портал, домой. А не воспоминания о том, как чешуя скользит по голой коже.»

Я прижала драгоценный футляр к груди. Он был тёплым, нагрелся от моих ладоней, и это тепло въедалось в кожу, напоминая: вот, держи, это реально. Это можно потрогать. Это не мираж.

А он — мираж. Опасный. Запретный. Тот, от которого нужно держаться подальше, если я вообще собираюсь когда-нибудь вернуться домой. Но…

Легко сказать держаться подальше. Когда он в любой момент может появиться в библиотеке, в коридоре, в моих мыслях, чёрт бы побрал эту память тела. Когда обещал перевести свиток и сдержит слово, я же знаю, сдержит.

Как мне теперь с ним разговаривать? Смотреть в глаза? Делать вид, что ничего не было? А когда он переведёт этот дурацкий свиток, мне стоять рядом и делать умное лицо, пока у меня внутри всё будет переворачиваться от воспоминаний? Пока каждый его вздох будет отдаваться в позвоночнике, а каждое движение хвоста напоминать, как он обвивал мою талию, прижимал, не отпускал?

И тут же вторая мысль, робкая, почти незаметная, но от этого ещё более противная. А если там правда? В свитке? Если он переведёт, и окажется, что это настоящий способ вернуться домой? Я должна буду радоваться. Прыгать до потолка. Собирать вещи и бежать к порталу.

Должна.

Ноги на секунду запнулись. Я чуть не споткнулась о собственную сандалию, ремешок ослаб, пришлось нагнуться, затянуть. Пальцы дрожали, когда я возилась с пряжкой. Я выпрямилась, тряхнула головой, отгоняя мысль. Волосы хлестнули по щекам, розовые пряди прилипли к губам, я сдула их, с усилием, будто выдыхала всю эту липкую, тягучую неопределённость. Не время. Сначала разобраться с тем, что есть. А есть у меня свиток, который обещали перевести, и целая куча вопросов без ответов.

Я так ушла в себя, в этот внутренний диалог, в пульсацию крови в висках, в запах сандала, что коридор закончился раньше, чем я успела заметить. Впереди был поворот. Я свернула, не глядя, думая о своём. И врезалась в Лэйшу.

Удар был мягким, она даже не покачнулась, а я отлетела на полшага, свиток подпрыгнул в руках, сердце ухнуло в пятки и оттуда рвануло в горло, перекрывая дыхание.

— Госпожа Мия, — произнесла она голосом, в котором вежливость примерзла к зубам, — Какая приятная встреча.

Я моргнула, прогоняя остатки мыслей. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, мешая говорить.

— Лэйша. Привет. Я… задумалась.

— Я заметила.

Она окинула меня взглядом. Медленно. Сверху вниз. От растрёпанных розовых волос, в которых наверняка застряла библиотечная пыль, до сбившихся сандалий, ремешок которых я так и не затянула как следует. Взгляд её скользил по мне, как хвост по полу, мягко, но неотвратимо. Остановился на свитке, который я прижимала к груди, она чуть кивнула на него:

— Вижу, утро прошло продуктивно?

В голосе ни намёка на насмешку. Но и тепла ни грамма. Просто констатация факта. Я внутренне подобралась. Мышцы живота напряглись, плечи расправились сами собой. С этой женщиной нельзя расслабляться. С ней вообще дышать нужно с осторожностью.

— В библиотеке была, — ответила я максимально нейтрально. — Император разрешил.

— Оо, я знаю.

Лэйша чуть склонила голову. В этом движении проступило что-то кошачье, точнее змеиное, слишком плавное, слишком текучее для обычного поклона. Шея её открылась на секунду — гладкая кожа, без единой морщинки, без чешуи, только там, где начинались волосы, угадывался край узора.

— Поздравляю, госпожа Мия. Собственные покои. Личное внимание императора. Древние свитки.

Она подалась вперёд. Резко. Без предупреждения. Всё тело качнулось ко мне единым плавным движением, даже хвост не скользнул по полу, просто замер, подчиняясь рывку. Теперь её лицо оказалось в сантиметрах от моего, я чувствовала её дыхание на своей щеке.

— Вы невероятно везучая, — прошептала она.

Голос понизился, стал доверительнее, но холода в нём не убавилось ни на градус. Наоборот, этот холод теперь проникал под кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Я усмехнулась. Губы сами скривились, не от злости, от нервного перенапряжения.

— Ага. Прямо джекпот сорвала. Только почему-то радости мало.

В лице Лэйши что-то неуловимо дрогнуло. Может, слово не поняла? «Джекпот» — оно же не змеиное. А может, как раз поняла и удивилась, что я вообще способна шутить в таком тоне. Ее бровь чуть приподнялась — идеальная дуга, выщипанная, наверное, с особой тщательностью.

— Радость редкий гость в этом дворце, госпожа Мия. Особенно для тех, кто оказывается близко к императору.

Хвост её за спиной дрогнул, всего на мгновение, кончик приподнялся и снова опустился.

— Я такого доверия добивалась десятилетиями, — голос её стал тише, но не мягче. — Десятилетиями я была рядом, была полезна, незаменима, — пауза, она смотрела мне прямо в глаза, и в её вертикальных зрачках плескалось что-то древнее, тёмное, от чего хотелось отвести взгляд. — И знаете что? Это доверие не только привилегия. Это мишень на спине.

Внутри меня все похолодело. Не от страха. От плохого. Очень плохого предчувствия.

«Она права, — подумала я вдруг. — Абсолютно права. Я тут неделю, а уже успела: покои, свитки, императорский хвост на талии. И если для неё десятилетия доверия обернулись „мишенью“, то что ждёт меня через месяц?»

— Вы теперь светитесь, госпожа Мия, — продолжила Лэйша, — А на свет… выползают твари.

— Вы меня пугаете? — спросила я прямо, с ней, кажется, работала только прямота.

Лэйша улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у нормальных людей стынет душа. Губы её растянулись, но глаза остались холодными, непроницаемыми.

— Предупреждаю. Есть разница.

Она отступила. Так же резко. Так же без предупреждения. Поправила идеальную причёску. Прядь волос, выбившаяся во время этого опасного сближения, легла на место. Всё идеально. Всё под контролем.

— Впрочем, не буду вас задерживать. Наслаждайтесь покоями. И свитком.

Лэйша кинула взгляд на футляр в моих руках. На этот раз взгляд задержался чуть дольше, чем требовала вежливость. Изучающий. Оценивающий. Будто она прикидывала, что там внутри и сколько это может стоить.

— Надеюсь, он окажется полезным.

Развернулась, чтобы уйти. Хвост её взметнулся, описывая плавную дугу, и мягко лёг на пол, готовый скользить дальше. Я уже выдохнула — шумно, с облегчением, но на полпути она остановилась. Обернулась через плечо. Идеальный профиль. Идеальный ракурс. Тени падали на её лицо так, что скулы казались выточенными из камня.

— Кстати, госпожа Мия. Если вы ищете настоящую правду о переходах между мирами, вам не в библиотеку.

Я замерла. Даже дышать перестала. Воздух застыл в лёгких ледяным комком. Вот это поворот?

— А куда? — спросила быстрее, чем подумала.

«Идиотка, — обругала я себя через секунду. — Она тебе тут загадки загадывает, „тварями“ пугает, а ты рот разеваешь и ведёшься как ребёнок на конфетку.»

— В старой башне, за восточным садом, живёт мудрец. Ир’шан, — имя она выговорила с особым нажимом, будто вбивая его мне в память. — Он помнит то, что императоры предпочитают забывать. Говорят, он знает настоящие ритуалы перехода. Те, что были до того, как наги стали прятать правду в легенды.

Ир’шан? Мудрец? Черт, кажется, у меня начинает болеть голова. Зачем? Зачем она мне это говорит? Что ей с того? И главное, если это правда, если действительно есть какой-то мудрец, который знает настоящие ритуалы, почему Сайхан мне ничего не сказал? Он же водил меня по библиотеке. Сам показывал свитки. Сам обещал перевести. И ни слова о каком-то мудреце в башне. Ни полслова.

Знал и промолчал? Или не знал? Он же император. Как он может не знать? А если знал — значит, не хочет, чтобы я ушла.

Мысль бьёт под дых. Холодом по позвоночнику. Значит, весь этот поход в библиотеку, все эти обещания перевести свиток — просто красивый спектакль? Чтобы я сидела тихо, ждала, не рыпалась? Чтобы привыкла к нему, к его хвосту, к его поцелуям, а потом — «ой, а дороги домой нет, оставайся навсегда»?

Пальцы, прижимающие свиток, побелели, я вцепилась в футляр так, будто он мог защитить меня от всего этого. От Лэйши. От её слов. От этой липкой, противной мысли, что Сайхан мог что-то скрывать.

— Почему ты мне это говоришь?

Лэйша улыбнулась. Впервые по-настоящему — открыто, почти тепло. Но в этой теплоте всё равно чувствовался холодок, как от солнца сквозь лёд.

— Потому что мне интересно, какой путь вы выберете.

— Путь?

— К нему или от него. Остаться или уйти. Довериться или искать правду самой, — она замолчала, и в этой тишине я услышала, как стучит моё сердце — гулко, часто, где-то в висках. — И потому что император…

Лэйша поймала мой взгляд, в глазах её мелькнуло что-то, похожее на жалость. Или мне показалось?

— … Император не отпустит вас просто так. Он вообще не умеет отпускать. То, что попадает в его сердце, остаётся там навсегда. Вопрос только в каком качестве.

Она развернулась, не дождавшись ответа. Ей было всё равно, что я скажу. Она уже сказала всё, что хотела. Хвост мягко скользил по камню, оставляя за собой ровную полосу — идеальную, чистую, будто здесь только что прошлись тряпкой.

Я смотрела ей вслед. В груди колотилось так, что рёбрам было тесно. Пальцы онемели, ноги будто приросли к полу. Уже у самого поворота Лэйша остановилась, обернулась через плечо, снова этот идеальный ракурс, снова тени на скулах.

— И запомните, госпожа Мия. Не все, кто улыбается, желают вам добра. И не все, кто пугает, желают зла.

— К чему это? — не выдерживаю я, кричу ей в след.

Но она уже исчезает за поворотом. Только хвост мелькает в последний раз, скользит за угол — и всё. Пустота.

Я стою, смотрю на этот пустой поворот, и во мне медленно закипает… что? Злость? Отчаяние? Или просто дикое желание, чтобы кто-нибудь, хоть кто-то, сказал мне правду без загадок?

— Чёрт, — выдыхаю в пустоту.

Голос дрожит. Сглатываю, пытаясь затолкать эту дрожь обратно в желудок, где она теперь смешалась с ледяным комком от её слов про «мишень на спине» и «император не отпустит». Комок ворочается внутри, колючий, холодный, живой. Ему там тесно, он давит на рёбра, на диафрагму, мешает дышать.

«В каком качестве», — добавила она. В каком черт возьми качестве? В качестве коллекционного экспоната? Игрушки? Обеда? Или…

Я тряхнула головой. Волосы снова хлестнули по щекам — розовые пряди прилипают к губам, к влажной от испарины коже. Я сдуваю их, с усилием, будто выдыхаю весь этот морок.

— Стоп. Ещё раз: стоп, — приказываю я себе. Громко, вслух, чтобы голос разнёсся по пустому коридору и разогнал тишину. — Она тебя специально запутывает. Или проверяет. Или просто развлекается. Потому что скучно жить во дворце, а тут я — клоун с розовыми волосами. Дай-ка я подергаю за ниточки, посмотрю, как дёргается.

Мысль про клоуна почему-то успокаивает. Привычная. Понятная. Цирковая. Заставляю себя глубоко вдохнуть. Воздух здесь другой, не такой, как в библиотеке. Там пахло древностью и им, а здесь только камнем. Вдох. Выдох. Вдох.

— Она не врала, — шепчу я, прислушиваясь к себе. — Вот что самое поганое, она не врала. Я это чувствую. Нутром. Тем местом, которое сейчас выстукивает чечётку где-то в районе пупка. И с каких пор моя интуиция работает лучше головы? А, точно: с тех самых, как я попала в этот мир. Молодец, Мия, адаптируешься. Прямо талант — вляпываться в чужие интриги и верить тем, кто пугает.

Посмотрела на свиток в руках. Тёплый. Тяжёлый. Футляр нагрелся от моих ладоней, въелся в кожу, будто хочет срастись со мной. Внутри, может быть, ключ к возвращению домой. А снаружи — мудрец в башне, о котором император не сказал ни слова.

— Ладно, — выдыхаю я, наконец заставляя ноги двигаться. Они слушаются с трудом, будто за это время приросли к полу. — Разберёмся. Сначала в покои. Спрятать это добро. А потом…

Потом мне нужно к девочкам. К Тайре и Лили. Позвать их на девичник. Устроить нормальный, человеческий (ну, почти) вечер с болтовнёй и глупостями. Потому что если я сейчас останусь одна со всеми этими мыслями, я точно свихнусь. Или полезу в ту башню посреди ночи. Или, что ещё хуже, постучусь в дверь императора.

А стучаться пока нельзя. Совсем нельзя. Потому что я до сих пор не знаю, кому верить. Ей — холодной, честной, пугающей. Или ему — тёплому, близкому, но промолчавшему про мудреца. Лэйша права: я должна выбрать путь. Только как его выбрать, если сердце в одну сторону, а голова — в другую?

Коридоры дворца тянулись бесконечной лентой, стражи у стен провожали меня долгими взглядами, я чувствовала их спиной, но не оборачивалась. Пусть смотрят. Пусть докладывают кому хотят.

Мои покои встретили меня тишиной и солнцем. Оно лилось из огромного окна, разбивалось на сотни зайчиков о позолоту, скользило по шёлку покрывал, по полированному дереву столика. Пылинки танцевали в воздухе — медленно, лениво, будто у них была вечность.

У меня вечности не было. Она закончилась минут двадцать назад, когда Лэйша сказала про мудреца.

Мирры в покоях не оказалось. Никто не встретил меня у двери, не спросил, как прошла прогулка, не предложил переодеться. Просто пустая комната, залитая светом, и тишина, которая давила на уши.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Меньше свидетелей.

Хотя… это уже начинает напрягать. Сначала её нет у библиотеки, теперь здесь. Куда она делась? Спряталась? Испугалась? Или…

Я тряхнула головой, отгоняя мысль. Не хватало ещё подозревать каждую тень. Подошла к столику и аккуратно положила свиток. Прямо в центр, туда, где утром стояла тарелка с фруктами. Футляр мягко стукнул о дерево и этот звук показался мне оглушительным в мёртвой тишине. Будто я не свиток положила, а гвоздь в крышку гроба заколотила.

— Добро пожаловать домой, — сказала я. — Временный, блин, дом.

Свиток лежал и молчал. А я смотрела на него и думала: а почему я не чувствую радости?

Должна же быть радость. Ну, хотя бы предвкушение. Я искала способ вернуться — вот он, лежит передо мной, ждёт, когда император переведёт эти закорючки. А у меня внутри пустота и какой-то липкий холодок, от которого хочется закутаться в одеяло и не вылезать неделю. Или месяц. Или до конца жизни.

— Так, — сказала я жёстко. — Сопли в сторону. Сначала дело. Спрятать свиток. Потом к девочкам. Там разберёмся.

Я оглядела комнату. Куда прятать? Ну так. На всякий случай. От этих змей можно ждать чего угодно. В прямом и переносном смысле. Под подушку? Слишком очевидно. В шкаф? Первое место, куда полезут. Под кровать? Ага, щас, там только пыль и, может быть, пара скелетов предыдущих гостей.

Взгляд упал на вазу. Огромная, напольная, с каким-то засохшим растением, похожим на бамбук, только тощий и несчастный, будто его забывали поливать лет сто. Я подошла, заглянула внутрь — пусто, темно, пахнет землёй и тленом.

— Ну, извини, цветочек, — сказала я растению. — Посидишь со свитком, подружитесь. Тебе всё равно уже ничего не поможет, а ему — может быть.

Я засунула футляр в вазу, присыпала сухой землёй, поправила ветки. Со стороны вообще не видно. Идеально.

— Если меня убьют, пусть ищут, — буркнула я, отряхивая руки. Земля посыпалась на пол, пришлось стряхивать и с платья тоже.

И замерла.

— Отличная мысль, Мия. Просто супер. Вот с такими мыслями и надо идти на девичник. «Девочки, я пришла! Кто тут заказал порцию позитива? Ах да, я тут только что прикопала свиток на случай своей смерти, давайте веселиться!»

Я ещё раз оглядела комнату. Свиток в вазе — ок. Грязь с платья стряхнула — ок. Волосы… подошла к зеркалу и охренела.

Оттуда на меня смотрела безумная женщина с розовыми патлами, в которых застряла библиотечная паутина, раскрасневшимися щеками и губами, которые до сих пор выглядели так, будто их целовали. Долго. Со вкусом. И явно не собирались останавливаться.

— Господи, — простонала я, впиваясь пальцами в волосы.

Паутина противно хрустнула, осыпалась на плечи серебристой трухой,и несколько ниточек упали за воротник, холодком прокатившись по позвоночнику. Я аж передёрнула плечами.

— Мия, ты выглядишь как человек, который только что… ну, в общем, выглядишь именно так, как человек, который только что висел в библиотеке в обнимку с императорским хвостом…

Я фыркнула своему отражению. Оно фыркнуло в ответ.

Пришлось потратить минут десять на приведение себя в порядок. Умылась холодной водой из кувшина —она обожгла щёки, смыла румянец, но пульс не успокоила.Расчесала волосы пальцами, пригладила брови, нет ну а что? Красота страшная сила! Затянула ремешки на сандалиях так, чтобы больше не спотыкаться.Проверила узел — намертво. Платье… ну, платье ладно. Пойдет.

Напоследок выдохнула, расправила плечи, вышла из покоев и чуть не врезалась в Мирру.

Она стояла у двери, прижимая руки к груди, и смотрела на меня такими глазами, будто я воскресла из мёртвых. Или она сама только что с того света вернулась.Лицо бледное, хвост застыл неподвижно, даже кончик не дрожит.

— Госпожа! — выдохнула она.Голос дрожал, в глазах блестели слёзы.— Вы вернулись! Я так волновалась!

Я моргнула, переваривая.В ушах ещё шумела библиотечная тишина, а тут — живой человек, точнее нагиня, с трясущимися руками и паникой в глазах.

— Погоди. Ты где была? Я тебя у библиотеки ждала. Думала, ты сбежала.

Мирра замахала руками так отчаянно, что чуть не сбила светильник со стены. Он качнулся, тени на стене запрыгали.

— Нет-нет-нет! Я не сбежала! Меня… меня отослали. Старший стражник сказал, что у входа в библиотеку мне делать нечего, что это только для избранных и я могу… ну, помешать. Я ждала за углом, честно ждала!— она аж задыхалась от скорости слов. — Но потом пришёл какой-то важный наг, велел мне уйти, сказал, что вы сами найдёте дорогу.

— Важный наг? — я насторожилась. — Какой?

Мирра замялась, теребя край накидки.Пальцы у неё дрожали мелкой дрожью.

— Я… не знаю. Красивый такой. Тёмные волосы, глаза холодные.Я его один раз мельком виделa, когда он проходил мимо гарема. Или в коридорах — не помню. Но стражники перед ним расступались, он явно важный.

— Ладно, — выдохнула я. Заставляя голос звучать спокойно. Даже улыбнулась, чтобы Мирра не пугалась ещё больше. — Ты не виновата. Слушай, мне надо в гарем. К подругам. Ты лучше скажи: не знаешь, где Тайра и Лили?

Девушка сразу ожила, обрадовалась смене темы.

— Они… они в саду, госпожа. У бассейна. Лили с утра всех затащила купаться, а Тайра там сидит, вышивает.

— Отлично. Спасибо.

Я уже двинулась по коридору, но на ходу обернулась.

— Отдыхай. И не бойся ничего, ладно?

Мирра кивнула и скользнула в покои, а я двинулась дальше. Коридор тянулся бесконечной лентой, а в голове крутилось одно и то же, набатом:

Тёмные волосы. Холодные глаза. Важный наг, перед которым расступаются стражники. Кайден. Это был Кайден.

Мысли цеплялись одна за другую, как колючки репейника.Зачем ему понадобилось гнать мою служанку? Чем она ему помешала? Не хотел, чтобы она услышала что-то лишнее? Или увидела?

— Ох, Мия, — буркнула я себе под нос. — У тебя уже паранойя. Скоро начнёшь проверять еду на яд и спать с ножом под подушкой.

Я хмыкнула. Нож под подушкой — это если я собираюсь воевать. А я вообще-то акробатка. Моё оружие — ноги и умение падать так, чтобы не убиться. Потерла виски, отгоняя глупые мысли, и вышла из прохладных коридоров в сад.

Воздух ударил в лицо — тёплый, влажный, густой, пропитанный приторным запахом цветов.Где-то совсем рядом журчала вода, переплетаясь с визгами и смехом, которые разлетались по саду, как стайки разноцветных птиц. Дорогу к бассейну я запомнила ещё в прошлый раз, когда Лэйша водила меня на экскурсию по гарему, так что теперь просто шла на звук.

Раздвинула кусты с огромными, как зонтики, листьями, они скользнули по плечам, по рукам, влажные и прохладные, с бархатистой поверхностью. С них посыпались капли, пробрались за шиворот и ледяными дорожками прошлись по позвоночнику. Чертыхнулась, дернулась, стряхивая воду с шеи, и вышла к бассейну.

Солнце било в глаза, отражалось от воды тысячами бликов, так что пришлось зажмуриться. Вода переливалась бирюзой, как жидкий опал, пар поднимался над поверхностью лёгкой дымкой, делая воздух тягучим, как в бане, и размывая дальние фигуры, они казались почти призрачными.

В бассейне было… ну, не людно. Людно — это про людей. А тут наги.Многонажно? Хвостато?Короче, дофига народу. Весь гарем, кажется, выполз на водные процедуры.

Несколько наложниц плавали, сидели на бортиках, прятались от солнца в тени. Кто-то смеялся, кто-то лениво переговаривался. Мелькали хвосты — синие, зелёные, золотистые, в полоску, в крапинку. Настоящий серпентарий на водных процедурах. Я даже засмотрелась, как они тут все маневрируют, не сталкиваются? У них же хвосты длинные, можно запутаться.

В центре внимания, как всегда, была Зарина. Она возлежала на специальном лежаке у самого бортика, откинувшись на подушки, хвост её лениво покачивался, касаясь воды и поднимая лёгкую рябь.Прямо Нефертити местного разлива, только вместо Нила — бирюзовый бассейн, и крокодилов не хватает для полного антуража.

Рядом суетились две служанки — одна обмахивала её огромным веером из перьев, другая подавала фрукты с золотого подноса. Зарина брала их лениво, с расстановкой, словно делала одолжение. Глаза её холодные, прищуренные, следили за всем, что происходит вокруг, как у ящерицы, высматривающей добычу.

Когда она увидела меня, уголок её губ дёрнулся. То ли усмешка, то ли угроза.Я сделала вид, что не заметила, и перевела взгляд на бассейн.

Лили носилась по пояс в воде, гонялась за какой-то рыжей наложницей и визжала так, будто ей платили за децибелы. Лёгкая туника облепила её тело, волосы прилипли к лицу мокрыми прядями, глаза сияли, как два фонарика. Она была абсолютно, неприлично счастлива.Я даже засмотрелась: вот оно, счастье в чистом виде, без консервантов и добавок. Брызги разлетались вокруг неё фонтаном — попадали на других наложниц, те отмахивались, но без злости, скорее по привычке. Лили есть Лили.

На бортике, подальше от брызг, в тени огромного цветка с тычинками, похожими на змеиные языки, сидела Тайра. Хвост её лениво свисал в воду, кончик подрагивал в такт каким-то своим мыслям, вокруг него вода чуть завивалась, будто тоже прислушивалась. В руках — вышивка, на лице — спокойная, чуть задумчивая улыбка.

А потом она подняла глаза, увидела меня, и улыбка стала шире — тёплая, настоящая, будто я не просто пришла, а сделала ей подарок.Или будто она вообще не ожидала, что я приду, и теперь не знает, куда эту радость деть.

— Мия!

Она помахала рукой, откладывая вышивку. А Лили уже летела ко мне, поднимая тучу брызг.

— Мия! Ты где была? Мы тебя обыскались! Пошли купаться! Вода тёплая!

Она вылетела из воды в одно плавное движение, даже не выпрыгивая, просто скользнула вперёд по мокрому камню и в секунду оказалась рядом. Схватила меня за руку холодными, мокрыми пальцами и потащила к воде с такой силой, будто я сама себе враг и отказываюсь от счастья.

— Лили, подожди, я хотя бы платье сниму! — засмеялась я, выдёргивая руку.

— А, точно!

Она отступила, и я стянула платье через голову. Осталась в том, в чём попала в этот мир — в обычном белье. Красивом, между прочим: кружево, тонкие бретельки, всё такое. И единственном. Император мне тут целый гардероб отгрохал, а трусы приказать сшить мозгов не хватило. Или хвост мешал думать в этом направлении. Так что это всё, что у меня есть. Берегу как зеницу ока, стираю по ночам и молюсь, чтоб не порвалось.

Лили замерла с открытым ртом. Тайра поперхнулась воздухом. А у одной наложницы неподалёку хвост сам собой вынырнул из воды и застыл, как семафор. Тишина повисла такая, что я услышала, как капает вода с волос Лили.

— Чего? — я обвела их взглядом. — Белья не видели?

— Мы… — Лили сглотнула, — Мы такое… вообще не носим. У нас туники, и…

— И всё, — закончила за неё Тайра, пряча улыбку в вышивку. — Мия, ты определённо умеешь делать эффектное появление.

Я только плечами пожала. Ну да, эффектное. А что делать — в чём пришла, в том и хожу. Ладно, хватит светить единственным комплектом белья на всё Змеиное царство. Пора уже и в воду.

Аккуратно сложила платье на соседний лежак — подальше от Зарины, но в пределах видимости, чтобы эта королева местного дна не думала, что я ей хоть сантиметр территории уступлю — и шагнула в воду. Шагнула — и ахнула. Да нет, даже не ахнула. А-а-ахну-у-ула, как будто мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться, и одновременно налили полную ванну жидкого счастья.

Тёплая. Господи, какая же тёплая. Прямо как в тот первый день, когда я упала в бассейн Сайхана. Только тогда я тонула, захлёбывалась и думала, что умираю, а сейчас — стою по пояс в бирюзовой глади, смотрю на блики и чувствую, как вода ласково обтекает ноги, поднимается выше, обволакивает бёдра, талию… Кажется, я мурлыкаю. Надо проверить, не вырос ли у меня хвост от удовольствия. Нет, хвоста нет, только мурашки. Крупные такие, наглые — размером с мою бывшую зарплату. То есть маленькие, но их дофига.

Я сделала шаг глубже, и вода поднялась до груди. Такое ощущение, будто меня обнимают миллионом тёплых ладоней одновременно. Причём ладони не просто тёплые, а прямо бархатные, с лёгким массажным эффектом. Кожа покалывала от контраста — прохладный воздух сверху и горячая вода снизу. Я провела ладонями по поверхности, поднимая рябь, и блики заплясали вокруг, как сумасшедшие светлячки, которым подмешали в нектар энергетик.

— Ну как? — Лили уже кружилась вокруг, поднимая волны. Она напоминала маленький торнадо в юбке, только вместо юбки — мокрая туника, а вместо торнадо — фонтан позитивной энергии.

— Божественно, — выдохнула я. И чуть не добавила: «Хочу здесь жить», но вовремя прикусила язык. Жить я вообще-то планировала в другом мире. Наверное.

— Я же говорила!

Она схватила меня за руку и потащила знакомить с другими наложницами. Я кивала, улыбалась, запоминала имена, но краем глаза следила за Зариной. Та делала вид, что ей всё равно, но взгляд то и дело скользил в нашу сторону, как язык у змеи — быстро, цепко, с намёком на яд. «Смотри, Мия, не расслабляйся», — пропела внутренняя сигнализация.

Наконец Лили уплыла спасать какую-то наложницу от скуки, и я осталась одна в воде. Легла на спину, раскинув руки. Вода держала — плотная, тёплая, почти невесомая. Небо надо мной было синим-синим, таким, что глаза начинало щипать, если смотреть долго. Где-то высоко-высоко, может быть, в другом измерении, пролетела птица. Или дракон. Или просто большая стрекоза. Здесь всё возможно.

Я закрыла глаза и просто плыла. Тело расслабилось, мышцы, которые были напряжены со вчерашнего дня, наконец отпустили. Я чувствовала каждую клетку, как вода обтекает пальцы рук, как скользит по рёбрам, как щекочет шею. Где-то внутри, в животе, разливалось приятное тепло, то ли от воды, то ли от того, что я наконец-то перестала думать. Мысли растаяли, как сахар в горячем чае. Осталась только вода, небо и лёгкое покачивание.

— Мия-а-а!

Лили подплыла и плюхнулась рядом, подняв тучу брызг. Я фыркнула, вытирая лицо. Капли попали в нос, в глаза, в уши.

— Ты спишь, что ли?

— Не сплю, — я перевернулась, вставая на ноги. Вода дошла до груди. — Просто кайфую. Это разрешено местными законами? Или за удовольствие здесь полагается налог?

Слово «налог» Лили проигнорировала, зато слово «удовольствие» зацепило. Она прищурилась, хитро так…

— Кстати про удовольствие… Расскажи про свой мир! Ну, про еду там. Тайра говорит, у вас всё по-другому.

Тайра, услышав своё имя, подняла голову от вышивки и улыбнулась. У неё была улыбка человека, который привык не вмешиваться, но радоваться за других.

— Ой, Лили, — я закатила глаза. — У нас столько всего, что перечислять можно до вечера. Пицца, бургеры, суши, борщ…

— Бо-рщ? — по слогам повторила она. — Это что? Заклинание? Имя демона?

— Суп такой. Красный. Со свёклой.

— С кем? — Лили округлила глаза. — А свёкла — это кто? Тоже человек? Она замужем за борщом?

Тайра тихо фыркнула в вышивку. Я засмеялась так, что вода пошла кругами:

— Не человек, а овощ. Растение такое. Красное и круглое. И нет, она не замужем, она просто плавает в супе.

— Растение? — Лили наморщила лоб, пытаясь переварить эту информацию. — И вы едите растения? Как травоядные? А мясо? Вы едите мясо?

— Ну… в общем, да. Едим и то, и другое. Вкусно, между прочим. У нас даже есть поговорка: «Борщ — всему голова».

— Голова? — Лили испуганно прижала руки к груди. — У вас там головы варят?

Я сдалась:

— Ладно, неважно. Главное, что вкусно. А ещё у нас есть шоколад. Вот это вообще божественный нектар, эликсир счастья и лекарство от всех болезней. Если у тебя плохой день — съешь шоколадку, и жизнь налаживается.

— Шо-ко-лад, — Лили втягивала каждое новое слово, как губка. — А он сладкий?

— Сладкий. Иногда горький, но всё равно вкусный. Его из какао-бобов делают.

— Из бобов? — Лили скривилась. — Ты ешь бобы? Как скотина?

Я поняла, что проваливаю культурную миссию с треском.

— Лили, поверь, если бы ты попробовала, ты бы продала душу за плитку молочного с орешками.

— Продать душу? — она задумалась. — Ну, если вкусно, может быть…

Я оттолкнулась от дна и снова легла на спину, глядя в небо. Рядом плескалась Лили, где-то на бортике тихо вышивала Тайра. Хорошо. Тепло. Спокойно. Почти как на курорте, только вместо моря — бассейн во дворце нагов, а вместо шезлонгов — лежаки с подушками, на которых возлежат полузмеи.

— Лили, — позвала я, не открывая глаз. — А ты как сюда попала? В гарем?

Она замерла на секунду, плеск прекратился. Я приоткрыла один глаз — Лили стояла по грудь в воде и смотрела куда-то в сторону, на мгновение став похожей не на торнадо, а на маленький грустный островок.

— Ну… привели, — ответила она наконец. Слишком легко, будто не придаёт этому значения. — Сказали, что это честь. Что меня выбрали. Я сначала плакала, конечно. Две недели ревела, подушку насквозь промочила. А потом ничего, привыкла. Тут кормят хорошо, подружки есть… — она кивнула в сторону Тайры. — И безопасно. За стенами гарема страшно, а здесь, как в коконе.

— А родители? — спросила я тихо, переворачиваясь на живот и подплывая ближе.

Лили махнула рукой, брызги полетели во все стороны:

— У меня никого не было. Я из приюта. Императорские смотрители забирают девочек из приютов раз в год. Красивых. Сказали, мне повезло. Остальные там остаются, работают, а я — во дворце. Так что да, мне повезло.

«Повезло», — эхом отозвалось в голове. Я промолчала. Спорить с человеком, который так долго убеждал себя в собственном счастье, — жестоко. И бесполезно. Я посмотрела на Тайру. Та сидела на бортике, опустив хвост в воду, и смотрела куда-то вдаль, на горизонт, которого отсюда не видно. Хвост её лениво шевелился, создавая мелкие волны.

— Тайр, а ты?

Она вздрогнула, будто очнулась от долгого сна.

— Я? — Тайра усмехнулась, но как-то грустно, с привкусом старой боли. — Меня продал дядя. После смерти родителей. Сказал, что так будет лучше. Что я буду жить во дворце, в роскоши. И знаешь, он был прав. У меня есть крыша над головой, еда, одежда… чего ещё желать?

Она говорила это так ровно, так спокойно, что мне стало не по себе. Когда человек говорит «чего ещё желать» с таким лицом, значит, желать ему хочется только одного — свободы. Или смерти. Но об этом не говорят вслух.

Я молчала. Слова застряли в горле колючим комком. Вода вдруг показалась не такой уж тёплой, а скорее парниковой, душной. Захотелось вылезти, но я заставила себя остаться.

— Ладно вам, — Лили вдруг улыбнулась, тряхнула мокрыми волосами, и брызги полетели во все стороны, разбивая тяжесть момента. — Зато теперь у нас Мия есть! Она про борщ рассказывает и про шоколад. А ещё у неё волосы розовые! У нас тут таких нет. Ты прямо как экзотический цветок, Мия. Только с ногами.

Я выдохнула, прогоняя тяжесть, и подплыла к бортику, где сидела Тайра. Оперлась руками о тёплый камень. Он был нагрет солнцем, шершавый, приятный.

— Слушайте, — начала я, понизив голос. — Я вообще-то зачем пришла. Хочу сегодня вечером девичник устроить. У себя в покоях. Посидим, поболтаем, как нормальные люди… ну, почти люди. Ты как, Тайр?

Она удивлённо подняла брови:

— Девичник? Это что за зверь?

— Ну, — я задумалась, как объяснить. — Это когда собираются девчонки, пьют вино, болтают о всяком, смеются, иногда плачут, но в основном смеются. Обсуждают мужчин, наряды, жизнь. Ну, или отсутствие мужчин, если надоели. Чисто женская компания. Ты, я, Лили. Как тебе идея?

Тайра замялась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти забытое.

— Я… не знаю. Я никогда… никогда не была на таком. А можно?

— Вот и отлично, — перебила я. — Значит, будет первый раз. Первый девичник в твоей жизни. Придёшь?

Она улыбнулась — несмело, но искренне. Улыбка осветила её лицо, сделала моложе, уязвимее.

— Приду.

— Отлично!

Из воды тут же вынырнула Лили, плюхнулась рядом и затараторила, как пулемёт:

— Что вы тут шепчетесь? Про меня? Мия, а меня возьмёте? Я тоже хочу! Я умею болтать! Я могу без остановки! Я даже спать могу с открытыми глазами и болтать!

— Тебя первую, — засмеялась я. — Вечером девичник у меня. Придёте?

— Да! — Лили аж подпрыгнула в воде, подняв тучу брызг. — А что будем делать? А вино будет? А можно я расскажу про того стражника, который на меня смотрел? А можно мы будем гадать? А у вас там гадают? А на чём?

— Лили, — Тайра мягко остановила её. — Всё расскажешь вечером. А то Мия сейчас утонет в твоих вопросах.

Лили закивала и вдруг, понизив голос до заговорщицкого шёпота (насколько это вообще возможно для девушки, которая обычно говорит как пожарная сирена), спросила:

— Слушай, Мия, а как ты после вчерашнего? — глаза её горели любопытством, как два фонарика, которые забыли выключить на ночь. — Ну, после похода к императору? А то тут такое болтают…

— Что болтают? — насторожилась я. Даже уши, кажется, зашевелились от напряжения.

Тайра отложила вышивку и тоже подняла голову. Взгляд у неё стал серьёзным.

— Да всякое, — Лили заговорщицки оглянулась по сторонам, — Говорят, император вчера вечером был жутко злой. Прям злой-презлой…

Она сделала паузу, видимо, для драматического эффекта. Вода вокруг нас, кажется, тоже замерла в ожидании.

— Мы уж думали, может, ты ему чего не то сказала? Ну, языком своим… острым?

— Лили! — шикнула Тайра.

Лили притихла, но только на мгновение. Тайра быстро оглянулась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, и только потом заговорила, понизив голос:

— Сегодня утром нескольких стражников со смены сняли. Кого-то даже понизили. И все гадают: что случилось?

Я замерла. Даже воду перестала ногами болтать, стою как статуя, только круги от меня разбегаются.

— А при чём тут я?

Вопрос выскочил раньше, чем я успела его проглотить. Тайра повела плечом:

— Ни при чём. Просто болтают, — ответила она иснова уткнулась в вышивку.

А у меня в голове уже вовсю заработал паранойный процесс! Охренеть, как быстро, даже щебетание Лили ушло куда — то на второй план. Западное крыло. Тот вечер. Стражник у панно. Чей-то шёпот в тени.

Не из-за этого ли?

Мысль ворвалась в голову, как цирковой слон в посудную лавку, и я тут же одёрнула себя. Ну всё, Мия, здравствуй, звёздная болезнь во всей красе. Думаешь, во дворце только и дел, что вокруг тебя интриги плести? Мало ли за что могли наказать стражников. Может, они кому-то фамильную драгоценность не донесли. Или не так поклонились. Или просто императору настроение испортили своим кислым видом с утра пораньше.

Лили тем временем болтала дальше:

— А ещё я сегодня советника видела! — глаза её загорелись совсем другим огнём, явно не связанным с государственной безопасностью. — Кайдена! Он редко во дворце появляется, всё по делам где-то… Говорят, император его постоянно в разъезды отправляет. За книгами какими-то, за свитками древними. Представляете? Пыль, архивы, паутина размером с мою тунику, а он такой красивый среди всего этого! — она мечтательно закатила глаза, чуть не уйдя под воду.

Я покосилась на Тайру. Та молчала. Сидела неподвижно, только пальцы сильнее сжали иглу, так, что костяшки побелели, а игла, кажется, жалобно хрустнула.

— Тайр? Ты чего? — спросила я, подплывая ближе.

Она вздрогнула, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Что? А, да, Лили вечно в кого-нибудь влюбляется. На прошлой неделе в садовника, позавчера в поварёнка, сегодня в советника. Завтра, глядишь, в императорского хвосточесальщика влюбится, если такая должность существует.

— Не влюбляюсь, а любуюсь! — возмутилась Лили и с размаху шлёпнула хвостом по воде — фонтан брызг взметнулся до небес, окатив меня, Тайру и заодно пару мирно плавающих нагинь — Это разные вещи! И вообще, садовник был ничего, но Кайден… Кайден это Кайден! У него взгляд такой… глубокий. Как будто он знает что-то, чего никто не знает. И хвост! Вы видели его хвост? Он переливается, как…

— Как у всех нагов, — перебила Тайра сухо.

— Нет! Не как у всех! — Лили аж подпрыгнула от возмущения. — У него чешуя с серебристым отливом! А когда он двигается, кажется, что по воде рябь идёт, хотя он даже не в воде!

Я перевела взгляд на Тайру. Та уже снова уткнулась в вышивку, пальцы её двигались ровно, спокойно. Но щёки… то ли солнце так играет, то ли местная аллергия на советников, но розовее обычного они стали. Определённо.

— Ладно, — я решила пока не лезть в эти дебри, где явно прятались скелеты (или хотя бы парочка невысохших хвостов). — Вечером на девичнике всё обсудите. И стражников, и советников, и чьи хвосты красивее, и почему у Кайдена отлив благородный, а у остальных — простой чешуйчатый.

Лили радостно закивала, так, что вода вокруг пошла кругами, а Тайра просто кивнула, не поднимая глаз. Вышивка в её руках, кажется, стала чуть более нервной, стежки мельче.

Мысль царапнула:С чего бы это Тайре так реагировать на Кайдена? Просто потому что Лили опять втрескалась? Или тут что-то глубже?

Но развить эту мысль не дали, Лили уже вцепилась в мою руку мокрыми пальцами и потащила на другой бортик, где солнце было ещё ярче, а вода, если верить её восторженным воплям, ещё теплее.

— Идём-идём! Там самое лучшее место! Я вчера там целый час просидела — ни одной тучки, представляешь? А Зарина со своими хвостами туда не суётся, потому что там неглубоко, а она любит, чтоб по пузо…

Я позволила себя утащить. Подозрения — подозрениями, а солнце и правда манило. Да и холодок внутри после разговора про стражников надо было прогреть.

Мы ещё немного поплавали. Лили носилась по бассейну ураганом, окатывая брызгами всех в радиусе трёх метров — наложницы визжали, но беззлобно, давно привыкнув к этому стихийному бедствию. Тайра сидела на бортике, опустив хвост в воду, и делала вид, что вышивает. Но я ловила на себе её задумчивый взгляд.

А потом со стороны гарема донёсся мелодичный перезвон — нежный такой, хрустальный, будто кто-то провёл палочкой по тысяче маленьких колокольчиков.

— Ой, обед! — встрепенулась Лили. — Тайра, пошли скорее! А то Зарина всё лучшее утащит! Она вчера аж три порции десерта слопала, пока никто не видел!

— Сейчас, — отмахнулась Тайра, не поднимая глаз от вышивки. — Подождём Мию. Успеем.

Наложницы одна за другой выбирались из воды — кто грациозно, кто с ленцой, кто с брызгами. Закутывались в полотенца, собирали вееры, масла, щёточки для хвостов и тянулись в сторону гарема, как яркая разноцветная река. Кто-то смеялся, кто-то лениво переругивался, а кто-то уже обсуждал меню.

Зарина со свитой прошествовала мимо нас с таким видом, будто мы пустое место, пыль под её царственными хвостом. Служанки суетились вокруг неё, подхватывая подушки, полотенца, опахала. Она плыла, как парусник при полном штиле, величественно и медленно. Но краем глаза я заметила, как её взгляд скользнул по моему лежаку. По тому самому, где я оставила платье, задержался и тут же ушёл вперёд, будто ничего и не было.

На секунду внутри шевельнулось что-то нехорошее. Липкое такое, как предчувствие. Но я тут же отмахнулась: мало ли куда она смотрит, у неё глаз вообще туда-сюда бегает, как у ящерицы в брачный период.

— Ладно, я быстро, — сказала я и направилась к лежаку. Мокрые ступни шлёпали по нагретому солнцем камню, каждый шаг оставлял тёмный след, который тут же начинал съёживаться и исчезать. Солнце слепило, пришлось прикрыть глаза ладонью.

Тайра с Лили остались ждать в паре шагов. Лили всё ещё щебетала про вечер, про то, какие вкусности надо принести, про стражника, который на неё сегодня смотрел, про то, что у неё чешуйка на хвосте отслоилась и это, наверное, к счастью.

Я подошла к лежаку, наклонилась, уже протягивая руку…

Лежак был пуст.

Я замерла. Даже дышать перестала. Сердце сначала ухнуло куда-то вниз, к мокрым пяткам, потом подскочило к горлу и застряло там колючим комком. Осмотрелась — может, упало? Заглянула под лежак — там только пыль и сухой листок. Под соседние лежаки — чьи-то забытые сандалии, флакон с маслом, но моего платья нет.

Вернулась к своему лежаку. Только камешек, которым я прижимала платье, сиротливо смотрел на меня с укором: мол, я своё дело сделал, а ты не доглядела.

— Девочки, — выдохнула я. — Моего платья нет.

Лили подлетела мгновенно — даже не подплыла, а именно подлетела, подняв тучу брызг. Заглянула под лежак, под соседние, выпучила глаза так, что они, кажется, стали размером с те самые камешки:

— Как нет? Ты куда дела?

— Я здесь оставила. Вот этим камешком прижала. — я ткнула пальцем в предательский камень. — Всё было на месте. Я же ненормальная, чтобы платье в кусты забрасывать.

Тайра медленно подошла, отложив вышивку. Лицо у неё сделалось каменным — ни кровинки, губы побелели, хвост застыл неподвижно, даже кончик не дрожал. Она смотрела на пустой лежак так, будто перед ней материализовался призрак.

— Кто-то забрал, — сказала она глухо.

Лили всплеснула руками:

— Я видела! — закричала она и тут же осеклась, понизила голос до шёпота: — Там кто-то крутился, когда мы купались. Какая-то служанка… я не разглядела, кто. Но точно не из наших. Может, Заринина? У них же все одинаковые, как под копирку, только хвосты разного цвета.

Вода с моих волос лилась ручьями — на лицо, на шею, за шиворот, холодными щупальцами по позвоночнику. Я смахнула капли со щеки и почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак. Ногти царапнули ладонь.

Боже. Опять Зарина. Ну конечно. Кто ж ещё мог устроить этот цирк? Хотя нет, цирк — это моя профессия, а это уже какая-то клоунада местного разлива.

— Зарина, — выдохнула я, и в этом выдохе, кажется, вылетела половина моей злости. А вторая половина уже разогревалась где-то в районе солнечного сплетения, прикидывая, как именно я поджарю эту чешуйчатую на медленном огне. Образно, конечно. Но очень-очень медленном.

Тайра побледнела ещё больше, если это вообще было возможно. Лили всхлипнула и прижала руки к груди.

— Она не посмеет… — начала Тайра, но осеклась. Потому что мы все знали: ещё как посмеет. Эта королева местного дна только и ждала повода, чтобы показать, кто тут главная. И повод ей принесла я — на лежаке, в сложенном виде.

Тишина повисла тяжёлая, липкая, как мёд, только несладкая. Где-то вдалеке слышались голоса наложниц, идущих на обед, звон посуды, смех. А я стояла голая, мокрая, без одежды в чужом мире, и во мне закипало такое бешенство, что, кажется, вода вокруг начала испаряться. Во всяком случае, лужица под ногами заметно уменьшилась.

— Значит, так, — мой голос прозвучал хрипло, но ровно. Холодно так, что сама себя не узнала. — Она хочет поиграть? Хорошо.

Я подняла глаза на Тайру и Лили. Улыбнулась — криво, зло, с бешенством, которое уже не пряталось, а выплёскивалось наружу, искрило в глазах, зудело в кончиках пальцев.

— Передайте Зарине, что война объявлена. И в этой войне у неё есть только один минус.

— Какой? — пискнула Лили. У неё даже хвост задрожал от любопытства и страха одновременно.

— Я не играю по её правилам, — я развернулась и пошла к дорожке. — Она думает, что украсть платье — это унизить? Серьёзно? Она просто не знает, что в моём мире женщины в купальниках по пляжам рассекают, и ничего. А в цирке я вообще в одних стразах летала. Публика, между прочим, аплодировала стоя. Ну, или сидя. Но искренне.

В мокром белье, с волосами, похожими на розовую паклю, я ступала по горячему камню. Солнце обжигало плечи, вода с волос стекала по спине, оставляя мокрую дорожку.

И тут меня прострелила запоздалая мысль: ёлки-палки, хорошо, что на мне это кружево, а не те огромные хлопковые трусы, которые я покупала в «Ашане» для холодных зимних вечеров! Шла бы сейчас вся в обвисшей резинке, с рисунком «усталый снегирь» — вот был бы позор так позор. А так хоть есть что предъявить врагу. Не только кулаки, но и стиль.

И вообще, иду я не умирать, а воевать. А война, она, знаете ли, тоже должна быть красивой. Особенно когда ты в кружеве, а противник — чешуйчатая стерва с комплексом главной наложницы.

Я усмехнулась собственным мыслям и зашагала дальше. Пусть Зарина думает, что выиграла. Она даже не представляет, что для меня это просто пятничный вечер на пляже. Только вот пляж обычно не враждебный, а с коктейлями. И платье на нём никто не ворует.

— Мия, ты куда? — донёсся испуганный голос Лили.

— За победой, — бросила я через плечо. — И за платьем. Чёрт, оно же единственное нормальное было… Ну ничего. Война войной, а стриптиз по расписанию.