Глава 7 · Операция «Розовый хвост», или Девичник под вопросом

Я шла по садовой дорожке и чувствовала себя ходячей сенсацией.

Нет, вы не подумайте, я умею держать спину. Цирковая выправка — это навсегда. Плечи расправлены, подбородок вверх, шаг твёрдый. Моя тренер всегда говорила: «Мия, даже если ты падаешь с купола, падай красиво». А уж если ты просто идёшь по земле, тем более обязана выглядеть так, будто тебя ждут на красной дорожке, а не в кустах с крапивой.

Но когда ты идёшь по дворцу, населённому существами, для которых одежда — это второй слой чешуи, а твой собственный наряд состоит из мокрого белья и боевого настроения, — поневоле начинаешь чувствовать себя голой.

Я бросила взгляд на себя и хмыкнула. Кружево прилипло к телу так плотно, будто решило стать второй кожей. Тонкие бретельки, которые, кажется, держались только на чистом энтузиазме. И трусики, такие же кружевные, мокрые и безнадёжно просвечивающие. Ну красивые, зараза. Последний подарок самой себе перед тем, как попасть в этот мир.Кто ж знал, что он станет моим парадным нарядом в мире нагов?

Волосы развевались на ветру, как флаг революции. Вода с них стекала за шиворот, холодными ручейками прокладывала путь по позвоночнику, по пояснице, по ногам. Я чувствовала каждый ручеёк — отдельно, будто они издевались. Один особенно нахальный добрался до копчика и замер там противной ледяной лужицей. Сандалии хлюпали при каждом шаге, из-под подошв вылетали фонтанчики, оставляя за мной мокрую дорожку, по которой можно было пускать кораблики. Или изучать географию — «Вот здесь протекает река Мия, впадающая в море Отчаяния».

— Ничего, — пробормотала я себе под нос. — Не в таком бывали. Пусть смотрят. Мне скрывать нечего. Кроме платья, которое украли, змеюки.

Из-за кустов на меня таращилась какая-то птица с ярко-синим оперением и огромными глазищами. Она сидела на ветке, склонив голову набок, и смотрела с таким выражением, будто пыталась понять: это новый вид животных или просто местная сумасшедшая вышла проветриться. Глаза у неё вращались независимо друг от друга — один следил за мной, другой косил в сторону, подстраховывая, наверное, на случай внезапной атаки.

Я показала ей язык.

Птица возмущённо фыркнула — я серьёзно, она фыркнула! — дёрнула хвостом и улетела, громко хлопая крыльями. На прощание она что-то крикнула на своём птичьем — судя по интонации, нецензурное.

Впереди показался поворот. Оттуда доносились голоса — женские, звонкие, с нотками сытости и лени. Наложницы возвращались с обеда. Я представила, как выйду им навстречу: мокрая, в кружеве, с розовыми патлами и выражением лица «а ничего так погодка». Они, наверное, попадают в обморок штабелями. Или начнут швыряться камнями. Или, что хуже, обсуждать меня потом неделями: «Вы видели? Видели? Она совсем с катушек слетела!»

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и шагнула к повороту. И тут сзади раздался топот. Такой, будто за мной гналось стадо разъярённых буйволов. Или, судя по интонации, разъярённых подруг.

— Мия! Мия, змеи тебя раздери, стой!

Голос Тайры прозвучал так отчаянно, что я невольно остановилась. Даже нога в воздухе зависла. Обернулась.

Они неслись за мной. Тайра с лицом человека, который только что увидел, как его лучшая подруга шагнула на оживлённую трассу с завязанными глазами, в наушниках и с табличкой «я в домике» на шее. Лили с круглыми, как две монетки, глазами и открытым ртом, в котором, кажется, поселился маленький ужас.

Тайра первая поравнялась со мной, схватила за руку и развернула к себе. Тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном, хвост метался по дорожке, сметая мелкие камешки и опавшие листья. Один камешек больно стукнул меня по лодыжке.

— Ты с ума сошла! — выдохнула она. Голос её срывался на хрип. — Ты в ЭТОМ собралась идти? По саду? Где гуляют наложницы? Где СТРАЖНИКИ⁈ Где, я не знаю, ВСЁ ЖИВОЕ⁈

Я опустила взгляд на себя. Мокрый лифчик. Мокрые трусики. Ноги в мокрых разводах. Красиво? Безусловно. Прилично? Для моего мира — вполне. Для этого…

— А что такого? — искренне удивилась я. — Это бельё. У нас в нём спят. Ну, или не только спят, но это уже детали.

Лили, которая наконец-то примчалась и теперь висела на Тайре, как на спасательном круге, издала звук, похожий на писк тонущего комара. Глаза её стали ещё круглее, и я начала беспокоиться, не выпадут ли они вообще и не придётся ли их собирать по дорожке.

— У нас в таком даже перед мужьями не каждая покажется! — выпалила она и тут же зажала рот руками, будто сказала что-то неприличное.

— А перед императором? — ляпнула я и сама удивилась. Зачем я это спросила? Зачем? Язык мой — враг мой. Особенно когда он работает быстрее мозга.

Тайра побелела. Я думала, бледнее уже некуда — ошиблась. Она стала цвета свежего снега. Лили начала медленно сползать по стволу ближайшего дерева, хватаясь за кору и оставляя на ней следы от ногтей. Хвост её нервно обвился вокруг хвоста Тайры, то ли в поисках поддержки, то ли просто от паники, я не разбираюсь в этих змеиных языках жестов.

Эх, вот что мой длинный язык с людьми делает. Точнее с нагами. В общем, с кем угодно. Так, Мия, держи себя в руках, а то они так до девичника не доживут.

Тайра, кстати, взяла себя в руки почти мгновенно (в отличие от моего языка). Сделала глубокий вдох. Ещё один. Хвост её перестал метаться и застыл, только кончик подрагивал, выдавая внутреннюю бурю. Она решительно стянула с себя что-то. Я не сразу поняла, что именно. А когда поняла, чуть не рассмеялась.

Полотенце. Длинное, широкое, явно не из её комплекта — размера на три больше. Она развернула его одним движением — ветер поймал край, полотенце взметнулось, как парус, — и набросила мне на плечи. Ткань шлёпнулась с мокрым звуком, припечатав меня к реальности.

— Замотайся, — приказала она тоном, не терпящим возражений. — Быстро.

— Тайр, да ладно…

— Быстро, я сказала!

Я замоталась. Просто чтобы её успокоить. Полотенце оказалось большим и тёплым, и, чего уж там, действительно комфортным. Оно пахло домом — ну, или тем, что в этом мире могло считаться домом. Уютом. Спокойствием. И чуть-чуть — самой Тайрой, чем-то травяным и тихим.

Она обернулась к Лили, которая всё ещё пыталась прийти в себя.

— Лили! — Тайра щёлкнула пальцами перед её лицом. — Ау! Ты с нами?

Лили моргнула. Раз. Другой. Сфокусировалась.

— Бегом в гарем! — скомандовала Тайра. — Неси любое платье. Бегом!

Лили кивнула, подхватила подол своей туники и рванула по дорожке так быстро, что только хвост мелькнул. Я смотрела ей вслед и видела, как она подскакивает на кочках, как разлетаются брызги из-под её хвоста, как ветер развевает её волосы. Она споткнулась на ровном месте, взмахнула руками, но удержалась и понеслась дальше, даже не сбавляя скорости.

Мы с Тайрой остались вдвоём.

— А теперь — в кусты, — скомандовала Тайра и потащила меня к зарослям какого-то растения с огромными, как зонтики, листьями. Листья были размером с меня, тёмно-зелёные, с прожилками. При ближайшем рассмотрении они ещё и шевелились, чуть-чуть, будто дышали. — Переждём там. Я не дам тебе опозориться.

— Тайр, ну серьёзно? — я упиралась, но она была сильнее. — Я не крыса, чтобы по кустам прятаться!

— Будешь крысой, но живой, — отрезала она и впихнула меня в зелёный полумрак.

Листья сомкнулись за нами, скрыв от внешнего мира. Внутри было сыро, пахло землёй, прелой листвой и чем-то пряным, похожим на мяту, только с перчинкой, от которой щипало в носу. Ветки цеплялись за полотенце, ноги утопали в мокрой траве, и каждый шаг отдавался хлюпаньем. Под ногами что-то противно хрустело, то ли ветки, то ли мелкие обитатели кустов, которым не повезло оказаться на пути.

— И долго нам тут сидеть? — прошептала я, раздвигая листья, чтобы видеть дорожку. Ветки противно царапали руки, с них сыпались капли, и я уже начала сомневаться, что когда-нибудь снова почувствую тепло.

— Пока Лили не вернётся, — так же шёпотом ответила Тайра. Хвост её нервно подрагивал, сметая с земли мелкий мусор.

— Слушай, а может, ну его? — я дёрнула плечом, полотенце сползло, пришлось ловить. Ткань была мокрой и противно липла к пальцам. — Вышла бы я к ним. Подумаешь, бельё.

Тайра посмотрела на меня так, будто я предложила станцевать голышом на центральной площади в час пик.

— Мия, ты не понимаешь, — выдохнула она. Голос её звучал устало, но в нём прорезались металлические нотки. — Для нас это не просто «подумаешь». Это вопрос статуса. Иерархии. Если ты сейчас выйдешь к наложницам в таком виде — ты не смелость покажешь. Ты покажешь, что тебе плевать на наши правила. Что ты выше них.

— А я и правда выше, — хмыкнула я. — Я вообще из другого мира.

— Вот именно! — Тайра даже забыла шептать, но вовремя спохватилась и понизила голос до шипения. — Ты из другого мира. Ты здесь чужая. И если ты с самого начала плюёшь на наши обычаи, то очень быстро останешься одна. Никто не захочет с тобой знаться. А Зарина… — она поморщилась, будто имя было кислым на вкус, — Зарина только этого и ждёт. Она хочет, чтобы ты выставила себя дурой. Чтобы все увидели: «Ах, эта человечка совсем дикая, она не уважает наши традиции, она нам не ровня». И тогда она сможет делать с тобой что захочет. Потому что за тебя никто не вступится.

Я замерла. Ветка, которая всё это время противно впивалась в спину, вдруг перестала существовать. Как и холод. Как и мокрое бельё.

— То есть… она всё рассчитала? — я даже перестала дышать. — Чтобы меня подставить?

— Да, — Тайра кивнула, — Чтобы ты либо сидела голая в раздевалке, либо вышла как есть. И в том, и в другом случае ты проигрываешь. В первом — ты показываешь слабость, прячешься. Во втором — ты показываешь неуважение к нашим обычаям. Она на это и рассчитывала.

Я присвистнула. Тихо, чтобы не привлекать внимания, но очень выразительно.

А в голове уже раскручивалось: вот же стерва. Хитрая, чешуйчатая стерва. Она ведь не просто платье украла — она мне шахматную партию разыграла, а я, дура, попёрлась пешкой по прямой. Выйду — я неуважающая дикарка. Спрячусь — я слабая трусиха. И так, и так — Зарина сверху, я снизу.

— А ничего так стратегия. Прямо военный советник в хвосте.

— В чём? — Тайра нахмурилась.

— Неважно, — я потёрла переносицу. Пальцы были холодными, нос — тоже, — Тайр, ну извини. Я правда не знала. У нас… у нас всё по-другому. Если на пляже девушка в купальнике — это норма. А если она в платье в воду лезет — над ней смеются.

Тайра вздохнула. Хвост её чуть расслабился, кончик перестал дрожать и просто лениво покачивался, сметая листья.

— Я понимаю. Правда, — в голосе её прорезалась тёплая нотка. — Но сейчас ты в нашем мире. И если хочешь здесь выжить — придётся учиться нашим правилам. Хотя бы основным.

— Ладно, — я кивнула и чуть не стукнулась головой о ветку. — Убедила. Сидим в кустах, ждём Лили, делаем вид, что мы тут всегда росли. А когда вылезем — буду паинькой. Буду кланяться, хвостом вилять и вообще демонстрировать чудеса этикета.

Тайра фыркнула.

— Паинькой? Ты? Это вряд ли, — она усмехнулась уголком губ. — Но хотя бы полотенце не снимай, ладно? И постарайся никого не убить своим длинным языком.

— Обижаешь, — я запахнулась плотнее и поёжилась. — Я хоть и дикая, но не настолько. Убивать буду только взглядом. Исключительно в воспитательных целях.

Тайра тихо хмыкнула и снова уставилась на дорожку.

А я осталась со своими мыслями. И с мокрым полотенцем. И с чётким пониманием, что в этом мире даже голой пройтись — это политическое заявление. Где-то над головой прошуршала птица, с ветки упала капля и шлёпнулась мне прямо на нос. Холодная, наглая, будто специально целилась.

Я вздохнула и плотнее закуталась в полотенце. Бесполезно — оно само уже насквозь мокрое и только холодит кожу. Кружево под ним противно липло к телу, напоминая о себе каждый раз, когда ветер шевелил листву. Хорошо хоть Тайра не видит, как меня трясёт. От холода. Или от нервов.

И тут же вспомнились слова Лэйши: «Вы теперь светитесь, госпожа Мия. А на свет выползают твари». Сказала — и как в воду глядела. Или как в бассейн. В котором я только что плавала, пока моё платье уплывало в неизвестном направлении.Тайра рядом дышала через раз, явно молясь всем змеиным богам, чтобы нас не нашли. А я смотрела сквозь листву на дорожку и ждала.

Ждала я недолго.

Секунд через тридцать тишина взорвалась.

— А-А-А-А-А!

Этот вопль я узнала бы из тысячи. Лили. Она неслась обратно по дорожке так, будто за ней гнались все демоны всех миров сразу. В одной руке она сжимала платье — оно развевалось, как знамя, — в другой болтались какие-то тряпки, похожие на запасное полотенце.

— ТАМ! ТАМ! — заорала она, — ИМПЕРАТОР! ОН ЗА УГЛОМ! ПРИБЛИЖАЕТСЯ СЮДА! СО СТРАЖНИКАМИ! МЫ ВСЕ УМРЁМ!

Она влетела в кусты, даже не раздвигая листья — просто проломилась сквозь них, как маленький ураган. Ветки хлестнули меня по лицу, с них посыпались капли, в глаза попало что-то колючее, и я на секунду ослепла, пытаясь проморгаться.

— Дыши! — скомандовала Тайра, выхватывая платье из рук Лили. — И не ори!

— Я не могу не орать! — выпалила Лили, хватая ртом воздух. — Он там! Сюда!

— Вижу, что ещё не идёт, а то ты бы уже молчала в обмороке, — Тайра развернула платье и набросила его на меня. — Быстро! Надеваем!

И начался цирк.

Потому что надеть платье на мокрое тело в тесных кустах, когда ты дрожишь от холода и паники, а подруга орёт тебе в ухо, что император уже близко, — это, знаете ли, задачка со звёздочкой. Да ещё и с двумя восклицательными знаками.

— Руку давай! — Тайра дёргала рукав.

— Я даю!

— Не ту!

— А куда⁈

— Голову наклони!

— Я наклоняю!

Платье застряло где-то на уровне груди. Рукав вывернулся наизнанку и болтался где-то сбоку, как тряпичный флаг капитуляции. Голова была наполовину в вороте, наполовину снаружи, и я ничего не видела, кроме мельтешащих теней. Полотенце сползло и теперь валялось под ногами, путаясь в сандалиях.

— Снимите сначала полотенце! — заорала Лили, скача вокруг и вместо помощи только мешаясь. Она наступила на край платья, я дёрнулась, и ткань предательски хрустнула.

— Я не могу его снять, я занята выживанием!

— Чем ты занята? Ты просто стоишь!

— Я пытаюсь не задохнуться в этом чёртовом платье и не упасть одновременно!

Тайра дёрнула подол с такой силой, что я сделала шаг вперёд и наступила на полотенце. Нога поехала, я взмахнула руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, Лили взвизгнула и вцепилась в меня, Тайра выругалась — кажется, впервые в жизни, длинно и со вкусом, — и мы все трое рухнули в кучу-малу.

— Тихо! — прошипела Тайра, пытаясь выбраться из-под меня. — Он уже рядом! Я слышу…

Мы замерли.

И правда. Где-то совсем рядом, за поворотом дорожки, послышалось скольжение. Ритмичное. Неумолимое. Тяжёлое. Император приближался с пугающей неотвратимостью — ш-ш-ш… ш-ш-ш… ш-ш-ш…

— Вставай! — Тайра рванула меня вверх.

Я вскочила, путаясь в подоле, в рукавах, в собственных руках. Платье висело на мне как-то криво, одно плечо голое, другое — в рукаве, подол задрался, открывая мокрые ноги, волосы лезут в лицо.

Звук приближался. Совсем близко.

— Не дыши, — шепнула Лили.

— Я вообще-то дышать планировала, — прошептала я в ответ. — Это полезно для жизни.

— Тогда молчи.

Я замолчала.

Скольжение затихло. Прямо за нашими кустами. И в этой тишине, звонкой, как натянутая струна, раздался голос. Тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня внутри всё перевернулось:

— Я не вовремя?

Мы замерли.

Лили вцепилась в мою руку так, что ногти, кажется, продырявили мне кожу до самых костей. Я чувствовала, как её пальцы вибрируют — мелко, противно, в такт сердцебиению, которое у неё, судя по всему, выпрыгивало из груди и пыталось убежать в кусты. Тайра застыла статуей — только хвост мелко-мелко подрагивал, выдавая панику. Кончик хвоста выписывал такие кренделя, будто пытался нарисовать в воздухе наше коллективное предсмертное завещание.

Голос за кустами молчал.

Он ждал.

И в этом ожидании было что-то хуже, чем если бы он сразу начал кричать, ругаться, вызывать стражу. Там, за листвой, чувствовалось дыхание — спокойное, ровное, с лёгкой усмешкой. Я прямо видела эту картину: он стоит, скрестив руки на груди, хвост лениво покачивается, и на лице блуждает та самая кривая улыбочка, с привкусом «ну давайте, вылезайте, чего уж там».

— Может, притворимся, что нас нет? — одними губами прошептала Лили. Голос у неё дрожал так, что даже воздух вокруг, кажется, пошёл рябью.

Тайра закатила глаза. Я покачала головой. Бесполезно. Он же император. Он наверняка слышал всё: и наши вопли, и возню, и падение, и Лилин визг про «император за углом», который, судя по децибелам, должен был разбудить даже тех нагов, что спали в летаргическом сне уже пару столетий.

— Ладно, — выдохнула я. — Вылезаем.

— Ты с ума сошла! — Лили дёрнула меня за руку обратно, и я чуть не врезалась головой в ветку, на которой сидел какой-то жук размером с мою ладонь. Жук возмущённо зажужжал и улетел искать более спокойное место для жизни.

— А что предлагаешь? Сидеть тут до вечера? Пока корни не прорастут? Он же не уйдёт. Это же… это же…

Я не договорила, но Тайра поняла. Она кивнула, сжала губы так, что они превратились в тонкую линию, и первой начала раздвигать листья. Они шелестели, цеплялись за её волосы, и в этом шелесте слышалось что-то траурное.

— Тогда пошли. Только… Мия, — она обернулась и окинула меня взглядом. — Платье поправь.

Я глянула на себя. Оба рукава теперь были на месте, но подол задрался так, что я напоминала официантку из дешёвого кабаре, которая забыла надеть юбку и теперь пытается собрать чаевые исключительно харизмой. Волосы торчали во все стороны, в них застряли листья, веточки и какая-то паутина. Лицо, судя по ощущениям, было красным, как помидор.

— Шикарно, — буркнула я, дёргая подол вниз. — Просто королева бала.

— Идём, — Тайра уже вылезала.

Я шагнула за ней, таща за собой Лили, которая вцепилась в меня мёртвой хваткой и, кажется, собиралась использовать как щит. Кусты расступились — нехотя, будто говорили: «дуры, остались бы здесь, мы бы вас спрятали», — и мы вывалились на дорожку. Все вместе. Сразу. Я споткнулась о корень, который явно специально вылез на дорожку, чтобы подставить подножку, Тайра подхватила меня под локоть, Лили налетела на нас сзади, и мы на секунду превратились в один большой ком из рук, ног, хвостов и нервов. Чей-то хвост хлестнул меня по ногам, чья-то рука вцепилась мне в волосы, чьё-то колено упёрлось мне в поясницу. Но устояли. Чудом. Видимо, змеиные боги сегодня были к нам благосклонны и решили, что убиваться мы будем в другой раз.

А потом я подняла глаза. И всё внутри остановилось.

Я впервые увидела Сайхана по-настоящему. Не в полумраке библиотеки, не при свечах в его покоях, где тени играли в прятки на его лице, а при ярком дневном свете, который не щадил никого. Солнце било ему в спину, обрисовывая силуэт — широкие плечи, идеальная осанка, хвост, лениво лежащий на дорожке. Чешуя переливалась жёлто-белым — тёплым, почти золотистым отливом, как старый янтарь на солнце. Хотелось протянуть руку и потрогать — проверить, не нагрелась ли, не обжигает ли. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас.

Нет. Смотрел на меня.

Выражение лица — непроницаемое. Но в уголках губ дрожала предательская усмешка. Глаза — тёмные, глубокие, с хитринкой — буквально искрились смехом, который он даже не пытался спрятать. Он видел всё. Нашу возню в кустах. Наши вопли. Наше эпичное появление. И явно наслаждался моментом.

За его спиной замерли двое стражников. Высоченные, в парадной форме, с идеально уложенными хвостами, которые, кажется, были начищены до зеркального блеска. У обоих лица каменные, но я готова была поклясться, что у младшего глаз дёргается. Мелко, противно, в такт каким-то своим внутренним барабанам. То ли от смеха, который он сдерживал из последних сил, то ли от ужаса — непонятно.

— Добрый день, — произнёс Сайхан. Голос ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику пробежали мурашки. — Я смотрю, у вас тут… что-то случилось?

— Нет! — выпалила я слишком громко. — То есть да! То есть… мы тут… пикник.

Тайра за моей спиной застонала. Так, как стонут люди, которые только что поняли, что их лучшая подруга — идиотка, и с этим придётся жить. Лили рядом издала какой-то странный звук — не то всхлип, не то предсмертный хрип, — и я почувствовала, как её пальцы начали медленно сползать по моей руке.

— Пикник, — повторил Сайхан.— В кустах. У бассейна. В мокром белье и платье, которое, кажется, надето задом наперёд.

Я машинально глянула на себя. Пуговицы, которые должны быть на спине, красовались на животе. Рядком, аккуратно, нагло. Они прямо сияли на солнце, будто говоря: «Да, мы тут, и мы гордимся собой».

— Это новая мода, — брякнула я. — В моём мире так носят. Очень удобно. Само застёгивается. Не надо никого просить помочь. Независимость, понимаешь.

— Убедительно, — кивнул Сайхан. — А твои подруги? Они тоже следуют этой моде? Или просто решили спрятаться в кустах за компанию?

— Мы… — Тайра выступила вперёд. Лицо у неё было каменным, но хвост мелко подрагивал, выдавая внутреннюю бурю. — Мы провожали госпожу Мию. И тут… случайно… зашли в кусты.

— Зашли, — эхом отозвался Сайхан. — В кусты. Провожая госпожу Мию. Ну да, логично. Кто ж не забредал в кусты по пути в гостевые покои.

Пауза. Он смотрел на Тайру. Та смотрела в землю, делая вид, что изучает муравьёв, которые в панике разбегались от нашего эпического появления. Я смотрела на него. Лили, кажется, перестала дышать. Я даже покосилась на неё — не побледнела ли она, не пора ли искусственное дыхание делать.

— Ладно, — Сайхан вдруг улыбнулся. Открыто, почти по-человечески. — Оставлю ваши… пикниковые тайны при вас. Но раз уж вы здесь, — он перевёл взгляд на меня, и улыбка стала чуть тоньше, опаснее, с привкусом чего-то запретного, — Может, объяснишь, где твоя одежда?

— ЕЁ УКРАЛИ! — выпалила Лили так громко, что птицы с ближайшего дерева взлетели в панике, роняя перья и проклиная тот день, когда родились в этом саду.

Все замерли. Даже ветер, кажется, перестал дуть, чтобы не пропустить продолжение. Лили зажала рот руками, но было поздно — слова уже вылетели, эхом разнеслись по саду и, кажется, долетели до самого дворца.

Сайхан медленно перевёл на неё взгляд. Один из тех взглядов, от которых у нормальных людей подкашиваются колени. У Лили колени не подкосились, потому что у нее был хвост и она каким-то чудом устояла, только вцепилась в меня сильнее.

— Украли? — переспросил Сайхан, возвращая внимание ко мне. — Кто?

— Служанка Зарины, — выпалила Лили, не удержавшись. Слова из неё так и перли, как горох из дырявого мешка. — Я видела! Она крутилась у лежаков, пока мы купались! Такая, знаете, противная, с хвостом в золотых кольцах! Я ещё подумала — чего это она там шныряет, а она, оказывается, платье тырила!

Бровь Сайхана чуть приподнялась. Всего на миллиметр, но я заметила. И заметила, как его хвост на секунду замер, а потом продолжил покачиваться — чуть быстрее, чем раньше. В глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное, такое, от чего даже мне стало не по себе, хотя я вроде была не виновата.

— Понятно, — сказал он коротко. И обернулся к стражникам: — Разберитесь.

Те синхронно кивнули. Старший метнул взгляд на младшего, тот побледнел так, что чешуя стала почти прозрачной, но вытянулся по струнке. Вопросов не задавали. Приказ императора — закон. Я прямо увидела, как в их головах уже прокручивается план действий: найти служанку, допросить, вернуть платье, наказать, возможно, сварить из неё суп — по обстоятельствам.

А потом Сайхан сделал одно движение и вот он уже рядом. Плавное, текучее, почти незаметное — хищник, который просто перетёк из одной точки в другую. Даже хвост не скользнул по земле, просто оказался ближе. Расстояние между нами сократилось до опасного — такого, где уже чувствуется тепло чужого тела, где запах сандала и дыма становится почти осязаемым, где хочется сделать шаг назад, но ноги не слушаются.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо. Пауза. В уголках губ зажглась та самая усмешка, которую я уже выучила наизусть — кривая, опасная, с привкусом запретного. — Вода в бассейне теплее, чем воздух? Или это я так на тебя действую?

— Скорее, ветер, — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень — с хрипотцой и какой-то противной дрожью, которая выдавала меня с потрохами. — И платье мокрое. И вообще, я человек, а не ихтиандр. У нас, между прочим, при таких обстоятельствах горячий чай полагается, а не провокационные вопросы.

— Чай? — он усмехнулся, чуть склонив голову. Тень от ресниц легла на скулы, взгляд стал тяжёлым, — У меня есть кое-что получше.

И тогда он начал расстёгивать рубашку.

Медленно.

Очень медленно.

Его пальцы взялись за верхнюю пуговицу. Он не отводил взгляда от моего лица. Совсем. Пуговица выскользнула из петли с тихим щелчком, открывая ямочку у основания шеи. Там, где бился пульс. Я смотрела на этот пульс и чувствовала, как мой собственный сходит с ума.

Вторая. Ткань разошлась чуть шире — показались ключицы, чёткие, острые, с тенью от солнечного света. Я сглотнула. Во рту пересохло, а язык будто прилип к нёбу. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как натягиваются мышцы под кожей, и дыхание сбилось, превратилось в какое-то рваное, прерывистое, совсем не моё.

Третья. Рубашка разошлась достаточно, чтобы увидеть начало груди — гладкую кожу, тёплую на вид, с лёгким отливом. Солнце играло на мускулах, и каждый блик казался мне отдельным, замедленным кадром. Я чувствовала, как щёки заливает краска, и ничего не могла с этим поделать.

За моей спиной послышался какой-то звук — не то всхлип, не то писк. Тайра, кажется, перестала дышать, а потом я услышала её приглушённое: «Ох, змеи…» — и шорох ткани. Она отвернулась. Я даже краем глаза заметила, как её хвост дёрнулся и замер, будто пытался сделать вид, что его вообще здесь нет.

Четвёртая пуговица. Ткань соскользнула с плеча, открывая его целиком — широкое, сильное, с тёмными линиями старых шрамов на рёбрах. Они тянулись от подреберья вниз, туда, где начиналась чешуя. Я представила, как эти шрамы появились, и почему-то захотелось провести по ним пальцами. С ума сойти. Я что, сейчас действительно хочу потрогать шрамы императора нагов? Да, хочу…

Пятая. Последняя. Рубашка повисла, удерживаясь только на плечах. Он чуть повёл плечами, и ткань скользнула вниз по рукам — медленно, дразняще, открывая бицепсы, локти, предплечья. Каждый миллиметр кожи, каждый мускул, каждый шрам — всё было видно. Всё было идеально. Я задержала дыхание, боясь, что если выдохну, то издам какой-нибудь неприличный звук. Или сделаю что-нибудь ещё более непоправимое.

И в этот момент сзади раздался глухой стук.

Краем глаза я уловила движение — Лили медленно заваливалась набок, глаза закатывались, руки безвольно повисли. Её хвост, кажется, попытался удержать равновесие, но только добавил хаоса, дёрнувшись в последний раз. Но упасть на дорожку ей не дали: Тайра, забыв про свои приличия и смущение, рванула к подруге и подхватила её в последний момент, прямо у самой земли. Я даже услышала, как у неё хрустнула спина.

— Лили! — шикнула она, удерживая её на весу. — Только не в обморок! Не сейчас!

— Я… я… — Лили хлопала ресницами, пытаясь сфокусироваться, но взгляд её всё ещё был мутным, а зрачки плавали, как два тонущих кораблика. — Там… он… без рубашки… я видела… я теперь легенда…

— Легенда, легенда, — прошипела Тайра, старательно глядя куда-то в сторону от императорского торса. — Сейчас ты будешь легендой, которая отключилась и пропустила самое главное. Давай, дыши! Я кому сказала!

Сайхан даже не моргнул. Он смотрел на меня и весь этот цирк за моей спиной для него просто не существовал. В его руках всё ещё была рубашка, и он держал её так, будто время остановилось, а всё остальное — тени. Я чувствовала его взгляд кожей, каждой клеткой, каждой предательской мурашкой, которая ползла по позвоночнику. Вся суета за моей спиной казалась далёкой, почти нереальной. Были только мы. И его пальцы, только что расстегнувшие последнюю пуговицу. И этот взгляд — тяжёлый, гипнотический, от которого у меня подкашивались колени.

А потом он сделал одно плавное движение — и вот она уже на моих плечах. Он накинул её сам, быстро и ловко, будто делал это сотни раз. Ткань легла, нагретая его телом, мягкая, пропитанная запахом сандала и дыма так сильно, что у меня на мгновение закружилась голова, а в ушах зашумело.

Его пальцы задержались на воротнике, поправляя ткань, и я почувствовала случайное, почти невесомое касание. Подушечка пальца скользнула по ключице, едва-едва, как перышко, но этого хватило, чтобы по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар. Может, он действительно поправлял рубашку. А может, хотел проверить, что у меня там — кожа или сплошной огонь.

И в тот момент я была этим грёбаным сплошным огнём, который он раздувал. Потому что в том месте, где он коснулся, всё полыхало, и этот жар разливался по груди, по шее, по животу, опускаясь всё ниже и ниже.

— Замёрзнешь не дойдёшь, — сказал Сайхан. Голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, — А ты мне нужна живая.

В голове пронеслась паническая мысль: Мия, ты сейчас в мокром белье, в платье задом наперёд, перед тобой стоит полуголый император нагов, который только что сказал, что ты ему нужна, и у тебя, кажется, начинается тепловой удар. Надеюсь, это действительно от жары. Или… нет, не надеюсь. Чёрт. Это удар. Тот самый, который бывает, когда… когда уже не важно, какая там температура воздуха, потому что всё, что ты чувствуешь — это его взгляд на своей коже…

И почему-то меньше всего в этот момент меня волновало украденное платье. И то, что Лили в обмороке. И то, что Тайра, кажется, сейчас тоже упадёт. Я вообще ни о чём не могла думать, кроме его пальцев на пуговицах. И его голоса. И этого «ты мне нужна», которое въедалось под кожу и пульсировало там в такт сердцу.

— Спасибо, — выдохнула я, поднимая глаза.

Он смотрел на меня. Долго. Пристально. Так, что хотелось одновременно спрятаться и шагнуть ближе, вжать спину в его грудь, почувствовать, как его пальцы снова скользят по ключице, но уже не случайно.

— Не за что, — сказал он наконец. И бросил взгляд на Лили, которая тихо посапывала на руках у Тайры. — Ваша подруга, кажется, неважно себя чувствует.

— Она всегда так, — вздохнула Тайра, упорно глядя куда-то в сторону. — Когда впечатления через край.

Сайхан усмехнулся — коротко, гортанно, и этот звук отозвался во мне чем-то первобытным, звериным. Он обернулся к стражникам:

— Проводите девушек до покоев. Госпожу Лили… донесите. Аккуратно.

Стражники подхватили Лили — молча, синхронно, даже не переглянувшись. Она безвольно повисла между ними, хвост волочился по земле, оставляя пыльный след.

— Смотреть в небо, — добавил Сайхан. — И не дышать.

— Есть, — козырнул старший, и оба, не сговариваясь, синхронно задрали головы так высоко, что, казалось, сейчас увидят не только облака, но и заодно проверят, как там поживают звёзды в местном космосе. Младший при этом старался дышать через раз, видимо, чтобы соблюсти приказ буквально. И понесли Лили — куль с хвостом, который ритмично покачивался в такт их движениям, создавая ощущение полной нереальности происходящего.

Сайхан двинулся прочь. Плавно, текуче, как река, которой не надо прилагать усилий, чтобы течь. Хвост скользил по дорожке мягко, почти бесшумно, переливаясь на солнце жёлто-белым, и я поймала себя на мысли, что засмотрелась. В который уже раз.

— Вечером зайду, — бросил он через плечо. — Рубашку забрать.

Он уже сделал несколько скользящих движений, и я вдруг поняла, что если он сейчас уйдёт, то… то ничего. Просто уйдёт. А я останусь стоять в его рубашке и с мыслью, что так и не сказала самого главного. Или хотя бы не огрызнулась напоследок.

— А если не отдам? — крикнула я ему в спину.

Сайхан замедлился — всего на мгновение, но я заметила, как напряглись мышцы спины, как чуть изменился ритм скольжения. Потом остановился. Без рывков. Без лишних движений. Хвост замер вместе с ним.

И только потом он начал оборачиваться. Сначала повернул голову — профиль, скулы, тень от ресниц, уголок губ. Потом развернул плечи — широкие, сильные, с тёмными линиями шрамов, которые я успела разглядеть и запомнить, кажется, навсегда. И уже в самую последнюю очередь хвост перетёк следом, укладываясь на камнях золотисто-белой лентой. Медленно. Неохотно. Как нехотя возвращается прилив, чтобы снова уйти.

Он посмотрел на меня. С головы до пят. Задерживаясь на рубашке, которая была на мне — слишком большой, с закатанными рукавами, пахнущей им. На руки, которые я, кажется, сжимала в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. На моих глазах, в которых, наверное, можно было прочитать всё: от «проваливай уже, змей» до «не уходи, пожалуйста». Он читал. Я знала, что он читает. И ничего не могла с этим поделать.

— Тогда придётся приходить чаще, — сказал он тихо и ушел.

А я смотрела ему вслед, и в голове пронёсся ураган. Нет, не так. Тайфун. Смерч. Вихрь из мыслей, которые налетели все сразу, столкнулись, закружились и теперь пытались разорвать меня изнутри. Рубашка на плечах грела, пахла им, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Казалось, если я сейчас пошевелюсь, то либо взлечу, либо упаду. Прямо здесь, на дорожке, носом в камень.

— Идём, — сказала Тайра. Тихо, но твёрдо.

Я обернулась. Она стояла чуть позади, сжав губы в тонкую линию. Хвост замер, только самый кончик подрагивал, выдавая напряжение. Взгляд был прикован к рубашке на моих плечах — она смотрела на неё так, будто пыталась понять, не привиделось ли ей. Солнце било сбоку, высвечивая матовый перламутр её чешуи, и в этом свете лицо казалось почти прозрачным.

— Ты как? — спросила я хрипло, будто я только что пробежала марафон. Или только что пережила нечто, требующее немедленного осмысления.

— Нормально, — ответила она, и в её тоне не было ни единой эмоции. Но кончик хвоста дёрнулся, и я поняла: не нормально. Совсем не нормально. Просто она умела держать лицо. В отличие от меня.

Мы двинулись по дорожке. Мои сандалии всё ещё хлюпали, и теперь этот звук казался особенно дурацким — шлёп-шлёп, шлёп-шлёп, в такт сердцу, которое отказывалось успокаиваться.

Стражники с Лили уже скрылись за поворотом, но оттуда доносились жалобные звуки. Лили, видимо, начинала приходить в себя. Я даже различила что-то вроде «ой» и «где я».

— Тайр, — позвала я, когда мы прошли несколько шагов.

— Мм?

— Ты уверена, что нормально?

— Мия…

Она хотела добавить что-то ещё, я видела, как шевельнулись её губы, как в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти живое, пробившееся сквозь привычную маску спокойствия. Она даже замедлилась, разворачиваясь ко мне, но в этот момент впереди раздался визг. Такой, что птицы с ближайших деревьев снова взлетели, а я чуть не подпрыгнула на месте.

— МЕНЯ ТРОГАЮТ! ПОЗОР!

— Очнулась, — сказала Тайра без удивления. Даже бровью не повела. Только вздохнула.

Мы ускорили шаг — насколько это вообще было возможно, когда у тебя под ногами хлюпают сандалии, а подол чужой рубашки норовит завернуться за колени. Я то и дело спотыкалась о мелкие камешки, и каждый раз Тайра подхватывала меня под локоть, не сбавляя темпа. Её хвост скользил по дорожке ровно, без рывков, задавая ритм, которому я пыталась подчиниться.

Когда мы вышли на прямую дорожку, перед нами открылась картина, которую даже в цирке не покажут за отдельную плату.

Стражники замерли посредине. Лили висела между ними, и она была в полном сознании. Её хвост держали двое: старший стражник за нижнюю треть, младший за середину. Она извивалась, пытаясь вырваться, хвост ходил ходуном, руки размахивали, и вся она была похожа на пойманную рыбу, которая решила, что её будут жарить живьём. Волосы растрепались, на щеке след от ветки, глаза горят праведным гневом.

— Госпожа, — старший стражник говорил спокойно, с достоинством человека, который уже пережил всё и теперь просто ждёт конца смены. — Это приказ императора. Нас послали вас проводить. Вы упали в обморок.

— Мне плевать на приказ! — заорала Лили. Голос её разносился по всему саду, и я была уверена, что в гареме уже открыли окна, чтобы лучше слышать. — Меня трогают мужчины! Мой хвост! Мой бедный хвост! Его касались чужие руки! Я опозорена на всю жизнь!

Она извернулась с такой силой, что младший стражник едва удержал её, перехватив хвост поудобнее. Лили взвизгнула ещё громче.

— Мы держали вас за хвост, потому что иначе вы бы упали, — терпеливо объяснил старший. — Нам приказал сам император.

— А ему что, жалко было приказать кому-нибудь другому⁇ Женщине⁇

Я стояла чуть поодаль, кутаясь в рубашку, и чувствовала, как уголки губ начинают предательски дёргаться. «Женщине» — Лили выпалила это с таким возмущением, будто стражники были не просто мужчинами, а личными врагами всего женского рода, которые ворвались в гарем с целью нанести непоправимый урон её девичьей чести. Я закусила губу изнутри, но смех уже подбирался к горлу, толкался где-то в солнечном сплетении, требуя выхода.

Младший стражник, который держал Лили за середину хвоста, побледнел так, что чешуя на его лице стала почти прозрачной — я видела, как под ней пульсируют тонкие голубоватые жилки. Но страшнее бледности было другое: его собственный хвост, длинный, тёмно-серый, начал розоветь. С кончика. Розовый цвет медленно полз вверх, и чем громче визжала Лили, тем выше поднималась эта позорная краска. Уже до середины, уже почти до пояса. Чешуя переливалась теперь нежно-розовым, как лепестки той дурацкой магнолии, что росла у бассейна.

— Я не смотрел! — выпалил младший, не дожидаясь обвинений. Голос его сорвался на фальцет. — Я вообще ничего не чувствую! У меня руки одеревенели! Я палка!

— Ты меня трогаешь!

— Я не трогаю! Это судьба меня толкает!

Тут я не выдержала. Из горла вырвался сдавленный звук, что-то среднее между всхлипом и смешком. Тайра метнула в меня быстрый взгляд — в нём читалось всё: от «только не сейчас» до «если ты начнёшь ржать, я тебя сама придушу». Но я уже прижала ладонь ко рту, пытаясь сохранить лицо. Не получалось. Плечи тряслись, глаза защипало, и я чувствовала, как по щекам текут слёзы, то ли от смеха, то ли от перенапряжения этого безумного дня.

Тайра подползла к Лили, встала перед ней, заслоняя стражников. Солнце светило ей в спину, и она казалась монументом — терпеливым, несгибаемым, уставшим от всего на свете.

— Лили. Посмотри на меня.

Лили замерла, тяжело дыша. Грудь её вздымалась, ноздри раздувались, хвост всё ещё подрагивал, но уже не так отчаянно. Она смотрела на Тайру так, будто та была последней надеждой на спасение.

— Ты сейчас упадёшь. Они тебя отпустят, и ты шлёпнешься хвостом в грязь. Ты этого хочешь? Чтобы тебя потом оттирали служанки, а весь гарем ржал?

Лили перестала дрыгаться. Хвост её затих, только кончик подрагивал, как натянутая струна. Она посмотрела на свои руки, потом на дорожку, покрытую мелкими камешками и пылью, и её лицо вытянулось. Похоже, перспектива быть оттираемой служанками не вдохновляла.

— Но они…

— Они смотрят в небо, — сказала Тайра и повернулась к стражникам. — Вы смотрите в небо?

Старший стражник понял мгновенно. Я видела, как в его глазах мелькнуло облегчение, такое сильное, что он чуть не выдохнул с громким «фух», но сдержался в последний момент.

— Небо сегодня прекрасное, госпожа, — объявил он, задирая голову. — Облака. Птицы. Я смотрю только на небо. Я вообще не знаю, что держу. Мне кажется, это мешок с мукой.

Младший, сообразив, тоже задрал голову. Розовый цвет на его хвосте начал медленно отступать, сползая обратно к кончику, как краска с намокшей бумаги. Он смотрел в небо так самозабвенно, будто от этого зависела его жизнь.

— Я тоже смотрю! Я ничего не вижу! У меня глаза закрыты!

Лили посмотрела на них. Потом на Тайру. Потом на меня. Я стояла, прижимая руку ко рту, и глаза мои, наверное, блестели от едва сдерживаемого хохота. Ветер трепал рукава рубашки, и я чувствовала, как ткань хлопает по голеням, как волосы лезут в лицо, как каблуки сандалий вязнут в мягкой земле. Лили нахмурилась, явно заметив моё состояние.

— Ты чего? — спросила она подозрительно.

— Ничего, — выдавила я сквозь пальцы, чувствуя, как голос всё равно дрожит. — Просто… я горжусь тобой. Ты огонь. Так держать.

Лили на секунду опешила, а потом расправила плечи, насколько это вообще возможно, когда тебя несут за хвост. Подбородок вздёрнулся, взгляд приобрёл величие, достойное как минимум принцессы.

— Только в небо, — сказала Лили наконец. — И не дышать.

— Не дышим, — пообещал старший. В его голосе прозвучала такая готовность к самопожертвованию, что я едва снова не прыснула.

— Уже не дышим, — добавил младший, багровея. Розовый цвет на его хвосте почти исчез, оставив лишь лёгкий румянец на самом кончике.

— И чтобы я не чувствовала ваших рук!

— Руки мы убрали, — сказал старший. Он задрал голову ещё выше, так что стал виден кадык, ходивший ходуном. — Мы несём вас… силой мысли.

Лили глубоко вздохнула, поджала губы и кивнула с видом королевы. В её позе было что-то от статуи, которую перевозят в музей — величественно, бережно, и с полным осознанием собственной ценности.

— Несите.

Стражники синхронно выдохнули и двинулись дальше — медленно, осторожно, стараясь не делать резких движений. Я шла следом, и меня колотило. От смеха. От облегчения. От всего этого безумного дня. Солнце припекало, рубашка на плечах нагрелась и теперь казалась почти родной, и я поймала себя на мысли, что не хочу её отдавать. Совсем. Никогда.

Тайра бросила на меня быстрый взгляд, в её глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку, но она тут же спрятала её за привычной маской спокойствия. Только хвост выдавал: кончик её хвоста, серый с перламутровым отливом, чуть заметно покачивался в такт моим шагам.

— Смейся, — сказала она тихо. — Только не громко.

— Я пытаюсь, — прошептала я, вытирая выступившие слёзы. Пальцы дрожали, и я никак не могла поймать край рукава, чтобы утереться. — Но она… и этот стражник… «я палка»…

— Ты на нас плохо влияешь, — заметила Тайра, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала тёплая нотка. Даже уголок губ дрогнул. — Раньше Лили так громко не падала в обмороки.

— Это я виновата?

— А кто? Появилась ты и началось. Император раздевается на дорожках, наложницы теряют сознание, стражники розовеют хвостами.

Я фыркнула и тут же зажала рот, чтобы не рассмеяться в голос.

— Дворец в огне, — добавила Тайра, пряча улыбку. — А ты стоишь в его рубашке и ржёшь.

— Я не ржу, — прошептала я, пытаясь придать лицу серьёзное выражение. — Я культурно смеюсь.

Мы свернули под каменные арки дворца, и садовый ветер сменился сквозняком — прохладным, пахнущим камнем и мхом. Впереди, бесшумно скользя по плитам, двигались стражники с Лили. Только лёгкое шуршание чешуи выдавало их присутствие, да звонкий голос Лили разносился по коридору: она уже успокоилась и теперь вещала, что «в следующий раз будет падать в обморок только в присутствии надёжных женщин, а не всяких…». Что именно «не всяких», мы не расслышали.

Из бокового прохода вынырнула служанка с корзиной белья. Она бросила взгляд на нашу процессию: два здоровенных нага с задранными к небу головами, между ними розовое нечто с траурным лицом, сзади — я в рубашке явно не своего размера и Тайра с видом уставшей няньки. Служанка моргнула, приоткрыла рот, потом закрыла его и быстренько свернула в боковой коридор, даже не поздоровавшись. Корзина при этом жалобно скрипнула, будто тоже хотела спросить: «Что это было?»

— А можно я теперь сама пойду? — неожиданно громко спросила Лили.

Стражники синхронно остановились, всё так же глядя в небо. Старший спросил, не поворачивая головы:

— Вы уверены, госпожа?

— Я уверена, что ваши руки меня больше не коснутся, — отрезала Лили. — Ставьте.

Они поставили её аккуратно, как хрупкую вазу, ту самую, которую боятся уронить, но уже мечтают поскорее поставить на полку и забыть. И синхронно скользнули назад, всё так же глядя в небо. Их хвосты бесшумно прочертили по каменным плитам две параллельные дуги.

Лили покачнулась, хвост её мотнулся, едва не задев мои голени, но она устояла. Поправила платье, одёрнула рукава, вздёрнула подбородок.

— Можете идти, — объявила она. — И передайте императору, что в следующий раз, когда я буду падать в обморок, я буду падать медленно и с достоинством.

Стражники переглянулись. Я видела, как у старшего дёрнулся уголок рта, но он сдержался. Младший так и не поднял голову — боялся, наверное, что если посмотрит на Лили, то снова станет розовым. Его хвост, кстати, уже почти пришёл в норму, только самый кончик ещё отливал нежным абрикосовым.

— Передадим, — сказал старший. — Счастливого дня, госпожи.

И они уползли. Быстро, почти мгновенно, но с достоинством, насколько это вообще возможно, когда два здоровенных нага синхронно скользят по коридору, не опуская голов. Их хвосты шуршали по камню, как сухие листья по асфальту, и в этом шуршании мне слышалось что-то очень похожее на облегчение.

И только когда они скрылись за поворотом, я услышала, как младший выдохнул:

— Она… она мой хвост видела? — донёсся до нас полный ужаса шёпот.

Я прикусила губу, чтобы не заржать, и отвернулась, делая вид, что изучаю узоры на стене. Бедняга надеялся, что его позорный розовый румянец остался незамеченным. Напрасно надеялся.

— Заткнись, — ответил старший. — И никогда об этом не вспоминай.

— Я палка, — глухо донеслось до нас. — Я просто палка…

Лили посмотрела на нас. Я — в рубашке императора, с мокрыми волосами, с красными от смеха глазами. Тайра — с выражением «я всё это переживу, но осадочек останется», скрестив руки на груди и пристукивая кончиком хвоста по плитам.

— А чего вы ржёте? — спросила Лили подозрительно.

— Мы не ржём, — сказала Тайра, — Мы культурно смеёмся.

Я не выдержала и расхохоталась в голос. Звук разлетелся по каменному коридору, ударился о своды, вернулся эхом. И, кажется, в этом смехе было всё: и облегчение, и усталость, и радость от того, что у меня есть эти две дуры, которые сейчас стояли передо мной и смотрели с таким разным выражением лиц.

— Пошли, — сказала я, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Рукав рубашки при этом снова сполз, обнажив плечо, но мне было уже всё равно. — Девичник. У меня. Прямо сейчас. Не будем ждать вечера. Будем есть фрукты, пить лимонад и обсуждать, как вы меня в кустах прятали.

— Тебя надо было прятать, — фыркнула Тайра, но уже скользнула вперёд.

Я хмыкнула. Это она намекала, что моя прогулка в мокром белье была верхом безумия.

— Меня надо было спасать, — возразила я, догоняя её. — От краж и происков вражеских хвостов.

— От кого? — спросила Лили, пристраиваясь с другой стороны. Она уже оправилась от своего позора и теперь ползла, гордо задрав голову, будто не её только что несли стражники, глядя в небо. — От императора? Он же тебе рубашку отдал! Это романтично! Это… это…

Она замолчала, пытаясь подобрать слово, и я вдруг поняла, что сейчас покраснею. Снова. Причём так, что меня не спасут ни рубашка, ни прохладный сквозняк, тянущий из глубины дворца.

— Ой, всё, — отмахнулась я, пряча улыбку, которая лезла на лицо помимо воли. — Иди уже. Девичник на горизонте.

— А что у нас будет? — оживилась Лили, забыв про все свои трагедии. Глаза её загорелись таким искренним любопытством, будто она только что выиграла в лотерею и теперь выбирала приз.

— Всё, что захотим, — пообещала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Кроме платья, которое у меня украли. Его у меня, сами понимаете, нет.

— А рубашку дашь? — спросила Лили, и в её голосе зазвучало такое искреннее любопытство.

— Рубашку оставлю себе, — сказала я, одёргивая подол, который снова норовил задраться куда не следует. — На память.

Тайра бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и пошла дальше, ведя нас по запутанным коридорам дворца, к покоям, к девичнику, к вечеру, который обещал быть… ну, по крайней мере, не скучным.

Мы свернули в очередной коридор, и сквозняк донёс запах нагретого камня и сухих трав. Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то окликнул кого-то, послышался смех, такой обычный, будничный, словно ничего не случилось. Словно император не раздевался на дорожке, и наложниц не носили стражники, и розовый хвост не был позором на всю жизнь.

А рубашка на плечах всё ещё пахла сандалом и дымом, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот запах выветривался. Никогда.