⚜ Глава 16. Святая Эпифания

Мне снился странный сон, будто я перенеслась почтовым артефактом. И как же это было неприятно, если не сказать больше! Или это все в самом случилось? Сознание возвращалось слишком медленно…

Впрочем, а перенеслась ли я вообще? Вокруг тишина, нет привычного шума, который частенько можно услышать в почтовых отделениях: ни портальных хлопков, ни шороха бумаги, ни гомона служащих… Вдруг почувствовала движение. Кто-то потянул край скользкой ткани.

— Такая молодая, а умерла, — раздался где-то сбоку сочувствующий и немного испуганный голос.

— А тебя хлебом не корми — дай над кем-нибудь поохать, — ответил другой. — Смотри, вся в кружевах да каменьях, аж глаза слепит.

— И что?

— А то! Ты таких тут часто видишь? Вот-вот! Это какой же стервой нужно быть, чтобы состоятельная семейка вместо склепа отправила твой трупик сюда?

«Как умерла?! — мысленно спросила я, внезапно осознавая, что обсуждают меня. — Какой еще труп?!».

Открыла глаза, скинула с лица ткань и резко села, да так, что закружилась голова. Уши тотчас заложило от дикого крика двух тощих парней в заляпанных мантиях факультета некро-анатомии. Судя по нашивкам, первокурсники.

— Оно живое! — заорал один из них. — Сделай что-нибудь!

— Обидер ит сомнус! — заверещал «сочувствующий».

Я почувствовала, как легкий магический поток обдал кожу холодными капельками, не причиняя никакого вреда.

— Сомнум, — машинально поправила коряво образованное повелительное наклонение глагола «уснуть», которым некроманты обычно усмиряют разбушевавшихся умертвий. — Попробуй-ка еще разок?

— Твою мать, говорил же тебе, отрабатывать прогулы уборкой «анатомички» — плохая идея! Валим!

— А нечего прогуливать! — кинула им вслед, когда парни, путаясь в длинных полах мантий, толкались в дверном проеме.

Жалобно лязгнули петли, что-то с железным стуком покатилось по полу. Послышался удаляющийся топот, да такой, будто улепетывали не два тщедушных первокурсника, а стадо слонов.

Мое настроение поднималось с каждой минутой. Вот, наконец-то, повезло! А ведь на такую удачу я и рассчитывать не могла!

Выбравшись из ящика, отворила дверь. Сама того не желая, я оказалась в нужном месте. Вот она — родная альма-матер! Глазам открылась картинка знакомого зала анатомического музея: светлый, просторный, с белыми стенами и высоченными шкафами, где за прозрачным стеклом пряталась богатая коллекция черепов и заспиртованных органов нежити, которую наша родная академия собирала без малого лет двести.

В следующем зале, находилась анатомическая лаборатория, куда адептов младших курсов частенько водят на вскрытия. Но прежде мне никогда не приходило в голову задуматься, каким образом здесь появляются трупы. Получается, их переносят тем же портальным артефактом, упрятанным в подсобку.

Погодите, значит, не подарки пришли последними? Выходит, некромант как-то сотрудничает еще и с академией?! Вот же вездесущий гад!

«Ха! Как же он удивится, не застав меня утром в своем «вороньем гнезде»! — ликовала я. — Думал удержать меня? А вот и не вышло!»

Мысленно злорадствуя, я вылетела в пустой коридор. Мне нужно было поторопиться. Судя по времени на часах на стене анатомического зала, у меня оставалось меньше получаса, чтобы добраться до студгородка, переодеться, взять учебники, ингредиенты и явиться на лабораторную по алхимии.

Академия казалась пустой. За дверями аудиторий не было слышно привычного гула, окриков преподавателей и беззаботного смеха студентов. Все словно вымерло, и я поежилась от неприятного ощущения пустоты. Но предаваться размышлениям не было времени. Свернув на лестницу, ведущую к одному из выходов, я слетела вниз по ступенькам и на бегу распахнула широкие двустворчатые двери.

На мгновение солнце ослепило меня. Утренняя прохлада окатила льдом вспотевший лоб и шею. С мыслями о том, что с такими приключениями не хватало еще заполучить простуду, я свернула с мощенной дорожки на тропинку, протоптанную многими поколениями старшекурсников, срезающих путь к своим коттеджам. На минуту остановилась, чтобы отдышаться.

Вокруг было все так же пусто: ни парочек, скрывающихся от преподавателей в беседках, ни сонных, взъерошенных прогульщиков, пропустивших первое занятие. Только негромкое скрипучее щебетание вьюрков и трели зябликов. Странно все это…

Наконец, спустя каких-то пять минут быстрым шагом, переходящим местами в бег, я оказалась у небольшого двухэтажного коттеджа с крошечной оранжереей и садиком для лекарственных трав, который мы делили с подругами вот уже второй год. Горгулья на воротах, доставшаяся в наследство от предыдущих обитателей, моргнула желтыми глазами, окосела и коротко крякнула.

— Ну, давай, милая, это же я! — прикладывая руку к запору, проговорила в сердцах, мысленно ругая недоумков, которые додумались напоить нашу горгулью сначала жуткой алкогольной бурдой, а потом зельем от похмелья. С тех пор бедняжка так и не пришла в себя.

Горгулья, шурша крыльями, вновь крякнула и принялась клевать узловатые лапы.

— Да чтоб тебя! — вскрикнула и от души пнула ворота.

Уговаривать горгулью не было времени.

Отбежала в сторону и сдвинула шестую по счету доску от ворот. Согнувшись в три погибели и обдирая локти, наконец, проникла за забор, стараясь не затоптать молодые побеги котовника.

Коттедж встретил меня привычным звуком дверного колокольчика, шорохом и возней из клетки с мышами, которых моя соседка Валери пыталась превратить в «нечто бессмертное» для своего исследовательского проекта, и обычным творческим беспорядком. То тут, то там лежали книги и конспекты. Симон, как всегда, забыла помыть чашку, оставив ее на кухонном столе, а Анника по своему обыкновению разбросала туфли на проходе в крошечной прихожей и уставила подоконники батареей пузырьков с «дозревающими» зельями.

Соседки наверняка уже на занятиях. Я взлетела по лестнице в свою комнату. Быстро отыскала в шкафу защитный фартук, и, не переодеваясь в форменное платье, просто нацепила его поверх. На форму Грымзе наплевать, а вот за отсутствие фартука она меня самолично отравит.

Надеюсь, запах прачечной, исходящий от ткани в ящике для трупов, мне не почудился, ибо времени на душ попросту не было. Только прическу поправить: являться в таком неопрятном виде на занятия тоже нехорошо.

Подхватив сумку с ингредиентами по алхимии, я аккуратно уложила туда работу по «критическим явлениям эфира». Ее занесу на кафедру по дороге. Старенький профессор Мариус готов простить все, кроме сорванных сроков, которые портят ему ведомости. А сегодня, как помнится, последний день.

Ругая себя за то, что так глупо затянула со сдачей, я выбежала из коттеджа и полетела в сторону академии. Сумка билась о бедро, противно бряцая склянками. Но по пути мне опять никто не встретился. Академия словно вымерла. За все утро я не видела ни одной живой души, если не считать, конечно, двух оболтусов в анатомичке. Даже пост охраны на входе оказался пустым.

До кафедры я добралась в считанные минуты. Постучала в дверь. Никто не откликнулся. Может, профессор просто заснул в своем кабинете, как это частенько бывает? Осторожно нажала на ручку, тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Никого. И цветы, очень много цветов. Может, праздник какой-то, а я со своей подготовкой к свадьбе Шарлотты, а потом разбирательством с ее проблемами, все пропустила? Может, действительно, в академии сегодня какое-то торжество? Помнится, когда мой двоюродный дядюшка, ставший пару лет назад премьер-министром, как-то нанес визит в академию, то ректор устроил салют.

Ладно, все потом. Кинула работу на стол профессора, и быстро ретировалась из кабинета. Неужели я даже успею вовремя попасть на алхимию? Это действительно сравни чуду. Жаль, что опять придется бежать, да еще и в другой корпус — вернее, маленькую постройку, где старшекурсникам полагается варить и испытывать опасные зелья подальше от главного здания, жилых коттеджей и общежитий для младших курсов.

Короткими перебежками с остановками на то, чтобы подышать, я преодолела половину пути. Песочные стены корпуса алхимии уже виднелись сквозь заросли розоватых кустов барбариса, как за спиной послышался знакомый голос:

— Летти! Где ты была? И что за вид?